Меченый пламенем

      — Евгений Алексеевич! — раздалось совсем близко и в то же время будто с другого конца света.       Тонкая фигурка резко отпрянула, словно по мановению волшебной палочки разорвав нашу хрупкую связь. Быстрый, растерянный взгляд — и врач испуганной ланью метнулся к выходу. В коридоре было полно народа. Водитель скорой и сосед из квартиры напротив — здоровый дядька — на носилках выносили Зою Захаровну. Медсестра уныло семенила следом. Молодой доктор резко выхватил у меня из рук паспорт и скрылся в спальне. Через несколько минут мне в руки всучили листок, а сам беловолосый ангел исчез так быстро, что я не успел даже выдохнуть.       Мамы уже не было — видимо, ушла домой, ведь Катя всё это время оставалась одна. Я же чувствовал непривычное смятение, которое не давало привести мысли в относительный порядок. Что это, чёрт побери, было?       Я стоял посреди чужой прихожей, а окружающий мир будто рухнул в пустоту. Всё произошло слишком быстро, рвано, непонятно. Словно недосказанная фраза, оставшаяся висеть в воздухе. Я ещё ощущал эфемерное тепло на подушечках пальцев, отголосок прикосновения, но сам мужчина исчез, растворился, ускользнул, как призрачный мираж.       Сердце билось неровно, дыхание никак не приходило в норму: я хватал ртом воздух, будто после долгого бега, а лёгкие наполнялись отвратительной горечью, словно сухим пеплом. В висках шумело, мысли путались, перескакивали друг на друга, сталкивались и перемешивались. Я был окончательно сбит с толку.       Что это было? Что я сделал? И главное — зачем? Сотни вопросов кололи сознание, но ответы цеплялись за длинные иглы сомнений. Я будто держал в руках осколки разбитого зеркала: видел своё отражение в каждом из них, но собрать картину воедино не представлялось возможным.       Смущение перемешалось с болью, вина — со жгучим восторгом. Я вспоминал блестящие глаза доктора, его длинные ресницы, мягкие волосы, и внутри всё сжималось, словно от слишком сладкого вкуса: вязкого, обволакивающего, насыщающего. Хотелось хоть на секунду вернуть тот миг, растянуть его, удержать. Зафиксировать, чтобы появилась возможность разобраться, осознать, дать себе привыкнуть к сбивающим с толку мыслям и чувствам. Но в то же время огнём жгло ощущение запрета, неловкости, осознания того, что я позволил себе зайти слишком далеко. Примерить на себя то, что изначально было для меня абсолютно неподходящим.       Я чувствовал, как ладони становятся влажными, как дрожат колени. Казалось, если я сделаю шаг, пол качнётся и уйдёт из-под ног. Внутри бушевал хаос: желание снова увидеть его лицо, услышать тихий голос, и одновременно страх, что это наваждение не уйдёт, будет мучить меня бесконечно.       Время вернулось к обычному течению: люди на лестничной площадке воодушевлённо переговаривались, кто-то хлопнул дверью, медсестра торопливо строчила в бумагах, чуть задержавшись на ступенях. А во мне всё оставалось разорванным, пустым, требующим тщательного осмысления.       Смятение было таким сильным, что даже слова утратили смысл. Оставалась только гулкая тишина внутри и один-единственный вопрос, буравящий сознание: «Что же это было на самом деле?»       

***

             Чувство смятения не отпускало и на следующий день. Даже быстрый перепих за гаражами с Лесей не принёс должного облегчения. Тело вроде расслабилось, а внутреннее напряжение всё так же давило душу. Моё мрачное настроение заметил и Костян, который не преминул пройтись по мне своими плоскими шуточками.       — Ты чё такой квёлый? По Соньке соскучился? — хохотнул он и махнул головой на девчонку. Та метнула на него гневный взгляд и отвернулась к подружке.       — Отвали, и так тошно… — фыркнул я.       — Неужто Лесенька потеряла квалификацию? — подколол меня друг.       — Да нет. На мой взгляд, даже подтянулась… Перешла в лигу профессионалов, — криво улыбнулся я. Радовало одно — говорить о девчонках было безопасно.       — Да, Конева очень талантлива. Вот как-то раз мы… — задумчиво начал он.       — Избавь меня от воспоминаний, своих полна голова… — прервал его я.       — Главное, чтобы яйца были пустыми… — загоготал парень и тут же получил замечание от учителя. Я тихо хохотнул и сосредоточился на уроке.       Вечером Костя потащил меня в боулинг. Его папаша постоянно получал бесплатные флайеры во всякие интересные заведения, и многое частенько перепадало нам. Вот и сейчас у нас были две сессии с нехилой скидкой.       Компания собралась мужская: я, Костян, Пашка и ещё два наших одноклассника — Ромка и Борян. Все были далеко не новичками, и борьба за первое место шла полным ходом. Я пока стабильно держал второе место, а Паша удивил, сильно вырвавшись вперёд с первого броска.       Стол был заставлен закусками и сладкими напитками. Очень хотелось выпить. Но, к сожалению, тут это было запрещено.       — Артур! — услышал я голос Паши и обернулся. Он опять выбил страйк. — Твоя очередь…       Я задумчиво выбрал шар и лениво поплёлся к дорожке. Пыл поумерился, захотелось завалиться в какую-нибудь пивнушку и хорошенько расслабиться…       — Соберись… Может, ещё получится догнать, — подстегнул меня приятель, но мне, если честно, было пофиг.       — Плевать… Хочу выпить! — фыркнул я и неожиданно тоже сбил все кегли.       — Да без проблем. Закончим — пойдём в одно местечко. Тут недалеко. Я ставлю… — улыбнулся парень и тут же отвёл взгляд. Мне показалось, что в нём мелькнуло что-то настораживающее…       Я согласно мотнул головой. Прекрасно! Сам я был на мели. Впрочем, как и всегда… Странно, но своим предложением Паша больше ни с кем не поделился. Я было хотел позвать с нами Костика, но тот лишь бросил, что его ждёт Светка, и умотал.       Что ж, сам виноват. Местечко действительно было впечатляющим: полутёмное, с отдельными кабинками по периметру и ярко освещённой барной стойкой посередине. Два бармена крутились как белки в колесе: людей было — не протолкнуться.       Как нас пропустили сюда, я так и не понял. Савельев подмигнул какому-то челу на дверях, и мы просочились, минуя очередь и охрану. Я предпочёл не углубляться. Столик нам попался лучше не придумаешь: в дальнем углу, подальше от суеты, но с прекрасным обзором.       Публика была соответствующая: красивые девчонки, внушительные парни — контингент до тридцати пяти. Я приметил несколько симпатичных попок, но тут мне ничего не светило: поить их за чужой счёт было верхом хамства. Да и секс меня не сильно интересовал. Куда больше хотелось просто нажраться…       Пашка почувствовал мой настрой, поэтому сразу взял целую бутылку покрепче и пару тарелок с чем-то съестным. Вяленая рыбка, копчёное мясо, жареный хлеб с сыром, маринованные огурчики и сладкие кольца лука… Я и не знал, что настолько голоден.       Савельев был немногословен. Мы обменивались ничего не значащими фразами, лениво поглядывая на окружающий бедлам. Вокруг стоял шум, гам, происходила какая-то движуха. Я не заметил, как мы опустошили одну бутылку и начали другую. Передо мной появился салатик, затем ещё что-то вкусное, прекрасно подходящее на роль закуски.       Мир вокруг плыл. Стало хорошо, тепло, равнодушно. Голубые глаза смылись из памяти, а ощущение неровности кожи отошло на второй план. Музыка орала довольно громко, но не мешала разговору. Желудок наполнился вкусной едой, а алкоголь поднял настроение.       Одноклассник что-то рассказывал, подшучивал над кем-то из общих знакомых, и я кивал, криво усмехаясь. Его слова текли мимо, не задевая, но и не раздражая. Было удивительно спокойно, будто я оказался в тёплой реке, которая несла меня вдаль, убаюкивая мягким течением.       Бар гудел как улей. Смех, звон бокалов, выкрики официантов, чьи-то громкие разговоры — всё сливалось в единый фон, не отягощая, а, наоборот, умиротворяя. Я смотрел на стройные ряды бутылок за стойкой, и они мерцали, словно разноцветные огни гирлянды. Всё казалось чуть замедленным, приглушённым, будто слышалось сквозь плотное стекло.       Пашка пододвинул ко мне тарелку с горячим, и я с благодарностью потянулся к ней. Жаркое отдавало теплом, алкоголь приятно согревал изнутри. Я чувствовал, как тело тяжелеет, как в груди наконец-то становится просторно. Будто все тревоги дня вытекли в окружающий хаос.       Я поймал себя на мысли, что уже не хочу думать — ни о врачах, ни о шрамах, ни о тех взглядах, которые оставили в душе смятение и неопределённость. Сейчас было только это: полумрак бара, музыка, разговоры, приятель напротив и лёгкое чувство, что волнения, наконец, оставили меня в покое.       Я откинулся на спинку кресла, на мгновение прикрыл глаза и широко улыбнулся. Безмятежность разливалась по жилам — редкая, почти хрупкая, и я цеплялся за неё, как за нечто жизненно необходимое. Реальность уплывала. Я стал замечать, что осознание происходящего стало прерывистым. Песни незаметно сменялись, люди будто растворялись, появляясь уже совсем в другом месте. Меня подташнивало, да и, по-моему, я переел — Пашка, кажется, заказывал всё подряд.       — Пойду отолью… — пробурчал я и тяжело поднялся на ноги.       Я был пьян. Однако только сейчас понял, что просто в хлам. Пол под ногами неожиданно качнулся, словно бар стоял на палубе корабля. Столешница уплыла в сторону, кресло заскрипело, а я ухватился рукой за спинку, чтобы не рухнуть прямо там.       Свет бил в глаза, жёлтый, тёплый, от больших ламп под потолком, но в моём состоянии он казался невыносимо ярким. Всё расплывалось, лучи дробились на сотни бликов. Мигали огоньки неоновых вывесок и экранов — они оставляли за собой длинные световые шлейфы, будто кометы.       Я сделал первый шаг, и кто-то сразу толкнул меня плечом — высокий парень, проходящий мимо со стаканом пива. Я едва удержался на ногах, обернулся, но вместо возмущения только тупо моргнул. Музыка грохотала, пение какого-то басовитого певца резало слух. Казалось, звук исходил не из колонок, а рождался прямо внутри черепа.       Я двинулся дальше, цепляясь взглядом за табличку «WC», светящуюся в конце зала. Но дорога была как полоса препятствий: то я задел чей-то локоть и услышал раздражённое «Эй!», то случайно зацепился краем куртки за спинку свободного стула. Тот громко скрипнул, покачнулся, а я споткнулся о чью-то выставленную ногу. Сердце ухнуло вниз — ещё шаг, и я точно навернусь. Но каким-то чудом я удержался в вертикальном положении, хватаясь за крепкое плечо сбоку. Мужик обернулся, недовольно зыркнул, но, видимо, увидев моё состояние, промолчал.       Запахи ударяли в нос — резкий аромат алкоголя, смешанный с жареным мясом и табачным дымом, тянувшимся от курилки. К этому прибавился сладковатый запах парфюма, и от резкой смеси меня затошнило ещё сильнее. Я сглотнул, пытаясь удержать подступившую волну.       Дорога к туалету казалась бесконечной. Пол под ногами был гладким, чуть влажным. Я поскользнулся — пятка предательски уехала вперёд, и лишь чудо спасло меня от падения. Я двигался вперёд рывками, как во сне: шаг — остановка, вдох — качка. Каждый звук, каждый запах были слишком яркими, слишком плотными. Голоса гудели в ушах, смех отдавался гулом в голове, а впереди маячил коридор и дверь туалета в нём — единственная цель, ради которой я ещё держался на ногах.       И только добравшись до ручки, я почувствовал, что всё это время тело двигалось отдельно, а сознание словно плыло где-то позади, запаздывая на шаг, как тень. Я ввалился в туалет, с удивлением отметив, что я тут один. Ноги подвели, и я вдруг осел, обессилено откинувшись на стену. На секунду прикрыл глаза и вдруг почувствовал сильный рывок. Знакомый голос произнёс:       — Давай, Артур, подъём…       До писсуаров я всё-таки добрался. Не уверен, что сам, но мне полегчало. Затем опять тьма. Потом ощущение поцелуев. Страстных, требовательных, очень приятных. Сознание мутилось, так что я не заморачивался кто, зачем, как. Я всецело отдался приятному чувству, под руками ощущая поджарое тело. Чьи-то твёрдые ладони на груди, горячие поцелуи на животе, пылающие губы на члене. Было хорошо. Просто неимоверно прекрасно. Опять темнота.       Когда сознание вернулось, я вбивался в чьё-то нутро. Узкое, трепещущее, жаждущее меня. Тихие слова «Сильнее, Артур, прошу тебя, сильнее…» подстёгивали, не давая остановиться ни на секунду. Я долбился изо всех сил, удивляясь всему: маленькому помещению, знакомому голосу, невероятному ощущению тесноты.       Когда меня затопил сбивающий с ног оргазм, фигура подо мной дёрнулась и сжалась вокруг члена так, что буквально выдоила досуха. Прижав потную спину к своей груди, я еле удержался на ногах, успев рукой опереться о стену туалетной кабинки. Коротко стриженная тёмная макушка откинулась на моё плечо, и Паша рвано выдохнул:       — Ты даже пьяный — настоящий зверь…       В голове было пусто, поэтому я лишь хмыкнул и убрал руку с впалого живота. Туалетной бумагой небрежно вытер пах и кое-как натянул штаны. Эякуляция высосала все силы, хотелось лишь лечь.       — Пошли, Артур… Закажу такси… Главное — не отрубиться по пути…       Как я добрался до дома, не помню, но проснулся с настойчивой мыслью, что Пашин минет у Кости на даче мне точно не приснился.