Меченый пламенем

      «Надо было проследить за доктором и узнать, где он живёт… — крутилось в голове. — Нет, надо было настоять на разговоре. Объяснить…»       Но что именно говорить Евгению, я не знал. В душе бушевала буря, но она была скорее разрушительной, чем могла помочь разобраться в себе. Было лишь одно место, где я мог выпустить пар, поэтому, недолго думая, я направился в качалку. Я очень надеялся, что с потом из меня выйдут и дурные мысли.       Вадим Георгиевич, как всегда, был на месте. Маленький зал был забит под завязку: к вечеру приходила большая часть завсегдатаев. Дышать было нечем: старенький кондиционер не справлялся с нагрузкой, а настежь открытые окна и двери не слишком помогали. Но мне не мешала ни духота, ни ярко выраженный запах пота, ни шум от разговоров или грохот металла. Я пришёл с конкретной целью: уйти от суетного, погрузиться в мир правильного дыхания и чётко слышимых ударов сердца.       Сначала я разогрелся. Несколько минут на беговой дорожке: ноги сами несли вперёд, будто стремились сбросить давящий на виски груз. Потом приседания, повороты, взмахи руками — лёгкая растяжка. Тело постепенно наполнялось привычным жаром, дыхание становилось глубже, сердце билось так, как нужно. Я чувствовал, как с каждой секундой напряжение из головы перетекает в мышцы, и именно этого я и хотел: загнать бурю внутрь, перенаправить поток энергии, заставить тело гореть, освободив сознание от калейдоскопа хаотичных мыслей.       Я начал без промедления: рванул к штанге, будто в ней таилась разгадка всего, что мучило меня в последнее время. Гриф холодным металлом обжигал ладони, но через секунду кожа стала липкой и руки будто приняли нужную форму. Я дышал тяжело, резко, поднимая немаленький вес, срывался на тихое рычание.       Зал жил своей жизнью: кто-то болтал, кто-то смеялся, кто-то с грохотом надевал блины на штангу. Запах пота и железа, духота, редкий сквозняк, гуляющий по залу, треск музыки из старенькой колонки — всё это было слишком громким, навязчивым, отвлекающим. Но стоило сделать несколько подходов, и я перестал слышать и чувствовать окружающую суету, растворившись в столь привычных ощущениях.       Мир стал сужаться. Сначала до моего тела и железа. Потом до рывка и короткого действия: вдох — напряжение — толчок — выдох. Всё лишнее отступило за грань восприятия. Я словно шагнул в другой слой реальности, где не существовало ни людей, ни мыслей, ни слов. Только боль в мышцах, жжение в плечах, тугая волна энергии, прокатывающаяся по венам.       Я качался, изо всех сил пытаясь выжать из себя клокочущую стихию, бессмысленный хаос, рвущий меня изнутри. Каждый раз, когда штанга с оглушительным звоном возвращалась на стойку, я ощущал, как вместе с потом наружу выходят злость, страх, разочарование. Зал словно растаял. Я больше не видел лиц, не слышал разговоров. Даже свет ламп стал далёким и мутным. Я наконец существовал лишь в ритме собственного дыхания.       И в этом было что-то освобождающее. Напряжение в мышцах становилось сладким, тупая боль — почти желанной. Я будто расплачивался телом за всё то, что не мог выразить словами: за сны, за прикосновение, за глаза, которые никак не уходили из памяти. И чем сильнее я выкладывался, тем чище становилось внутри. На короткое время мне показалось, что я наконец перестал быть пленником терзающих меня мыслей.       — Артур, у тебя всё хорошо? — спросил тренер. Рощин подошёл ко мне и похлопал по плечу. — Артур!       Я вернулся в реальность и резко кивнул.       — В норме… — ответил на выдохе.       — Сбавь темп. Ты, конечно, в хорошей форме, но не стоит загоняться… — недовольно прищурился мужчина.       — У меня всё хорошо, Вадим Георгиевич… — упрямо буркнул я, начиная очередную серию.       — Мама?.. — поинтересовался тренер, вглядываясь в моё лицо.       — Нет, — отрицательно кивнул я. Мне совершенно не хотелось откровенничать.       — Ты же знаешь, если у тебя возникнут проблемы, ты всегда можешь обратиться ко мне… — Рощин пёр как танк, но я был благодарен. Его слова не были пустым звуком.       — Спасибо вам, но в этот раз я справлюсь сам. Личные дела… — криво ухмыльнулся я.       Мужчина понятливо улыбнулся и покачал головой.       — Не глупи… — бросил он и отошёл. Ощущение лёгкости исчезло, будто Рощин унёс её с собой.       Да уж… Как будто в этой жизни кто-то специально глупит. Но что делать, если сил терпеть нет? Если душу разрывает незнакомое чувство, которое не удаётся подавить. Как себя вести? Куда бежать? По идее даже поговорить об этом не с кем… Костя не поймёт, Пашка будет ревновать, а сам объект нервотрёпки и причина внутренней смуты отказывается идти на контакт…       

***

             Осточертело! Буквально всё осточертело! Мама на выходных опять загуляла, и мне пришлось утром выкидывать её очередного дурно пахнущего кавалера за порог. Мужик обгадил нам туалет, а потом его стошнило в коридоре… Женщина спала беспробудным сном, я лишь открыл в её комнате окно. Перегар стоял такой, что хоть топор вешай…       В школе напряжение зашкаливало. Мы, как бешеные лоси, перескакивали с темы на тему, пытаясь охватить неподъёмный пласт информации. С нервов память начала давать сбой да и тело отказывало: утром не было сил встать с кровати, появилась апатия и желание убежать от всего разом.       Леська немного скрашивала мои тяжёлые будни. Она оказалась на удивление эмпатичной и умела подстроиться под любое моё настроение. Я в последнее время был немногословным. Зажимал её в каком-нибудь углу и драл так, что дым шёл из ушей… Мне кажется, все мои скромные финансы уходили на презики. Но только это давало мне держаться на плаву. Мною медленно завладевали усталость и уныние, всё чаще хотелось напиться.       Костя иногда поддерживал мою инициативу, но вскоре стал всё больше бурчать.       — Ты так скоро сопьёшься! — нудел он, недовольно оглядывая бутылки в моём рюкзаке.       Я облюбовал местечко в леске неподалёку от школы. Спокойно и, главное, безлюдно. Домой приходил уже затемно — не хотелось никого видеть. Ни вечно желающую потрахаться Лесю, ни кидающую на меня гневные взгляды Соньку, которая, по слухам, уже сошлась с каким-то мужиком, забирающим её со школы на крутой тачке, ни Пашку, чьи глаза постоянно буравили мне спину, ни мать, что не гнушалась таскать в дом всякое отребье, а потом ходить с видом раздавленной тяжестью вины жертвы обстоятельств.       Вот и сейчас я не мог дождаться, когда закончатся уроки и я наконец смогу свалить в закат. На поваленное дерево, скрытое от глаз прохожих в небольшой чаще, каким-то чудом не облюбованной местными бомжами и вездесущей алкашнёй. В рюкзаке уже лежало всё необходимое: пара бутылок дешёвой беленькой, шмат колбасы, буханка чёрного, несколько свежих огурцов. Я задумчиво смотрел в окно и мучительно мечтал раствориться в воздухе.       Когда прозвенел звонок, у меня аж отпустило в груди. Небрежно смахнув всё в рюкзак, я устремился к выходу из школы. Свежий воздух ударил в голову и чуть отрезвил. Как же я ненавижу свою жизнь…       — Артур! — услышал я за спиной взволнованный голос Савельева. — Подожди!       — Я спешу… — не оборачиваясь буркнул я.       — Знаю я, куда ты спешишь. Дай мне минуту, и тогда иди на все четыре стороны… — раздражённо ответил приятель.       — Ладно. Внимательно тебя слушаю… — полуобернулся я, стараясь не смотреть ему в глаза. Мне чертовски хотелось оказаться подальше от всех людей.       — Поехали ко мне, Артур. Родаки в командировке, хата свободная. Бар забит, холодильник тоже. Хватит травиться какой-то сивухой… — монотонно выдал парень, будто он вовсе не заинтересован в моей компании, а просто решил по-дружески помочь… Знаем, проходили…       — Спасибо, Паша, но я не в настроении общаться. А за здоровье моё не беспокойся… Давай… — хмыкнул я и поспешил в манящем меня направлении.       — Перестань! Просто выпьем, поговорим. Без всяких глупостей. — Парень смотрел на меня каким-то усталым, понимающим взглядом, и в душе что-то шевельнулось. Было даже приятно, что кому-то есть дело до моего отнюдь не стабильного состояния.       — Без глупостей?.. — едко хмыкнул я. Перед глазами пронеслось несколько довольно откровенных картинок, которые я предпочёл забыть. Но они оказались тут как тут, стоило мне начать этот разговор.       — Обещаю, что буду держать себя в руках… — уголками губ улыбнулся Павел.       — Что-то мне подсказывает, что это очень плохая затея… — пробормотал я, меняя направление движения. Новый курс был проложен на сверкающую в лучах солнца припаркованную на школьной площадке иномарку.       Паша никак не прокомментировал мой минорный настрой. Прошло всего полчаса, а мы уже входили в большую светлую квартиру в новостройке. Парень куда-то ушёл, я же остался в просторной гостиной. На полупустой секции стояло несколько фотографий в рамках: Пашка разного возраста и какая-то супружеская пара, видимо, его родители.       — Ты единственный ребёнок? — крикнул я, решив обсудить свои умозаключения.       — Родители и так считают, что перевыполнили план. У них и на меня-то времени никогда нет… — хмыкнул парень, выруливая из-за угла уже в домашней одежде.       — Поверь мне, это не самый худший вариант, — заметил я.       — Да я и не жалуюсь… — улыбнулся Савельев. — Мой руки и идём похаваем… Домработница в этот раз постаралась от души…       — Офигеть ты барчук! Домработница… — хохотнул я.       — А то… Это ты ещё мою комнату не видел, — поддержал шутку парень.       Паша кивнул на длинный стол, на котором, словно по мановению волшебной палочки, одно за другим стали появляться разнообразные блюда. Он доставал и доставал из холодильника тарелки, миски, контейнеры, как будто нутро этого железного монстра было бездонным. Микроволновка работала в ударном режиме. Ароматные, как в дорогом ресторане, кремовый суп в глубокой пиале, кусочки рыбы с золотистой корочкой, свежие овощи, тонко нарезанные и сдобренные соусами, которые я даже не мог опознать. Парень только ухмылялся, ловко расставляя тарелки, будто это и впрямь был обычный обед после школы.       Перекусили мы качественно. Я ел молча, не спеша, позволяя вкусам сменять друг друга, а желудку наполняться непривычными мне кулинарными шедеврами. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что сейчас лопну, хотя не попробовал и половины.       Паша ел постольку-поскольку. Мне кажется, он вообще больше делал вид, создавая мне компанию.       — И на сколько человек это рассчитано? — поинтересовался я, запивая застрявший в горле кусочек осетрины.       — На меня любимого, — хохотнул парень. — Правда, на всю неделю… Вернее, до выходных.       — Неплохо, — хмыкнул я. — Как ты ещё не разжирел на таких-то харчах…       Савельев лишь улыбнулся. На столе я заметил пузатую бутылку вискаря. Как она там очутилась, оставалось загадкой.       — Составишь мне компанию? — кивнул я на возмутительницу нашего чинного времяпрепровождения.       — Естественно, — улыбнулся парень. — Я так задрался за эту неделю… Математик уже все мозги выклевал…       Я хмыкнул. Как я его понимал… Но я пришёл сюда не за этим. Хотя ладно, лукавлю, не только за этим. Еда, бухло — это всё прекрасно. Но пришло время прояснить, что между нами происходит. То есть я намеревался объяснить Савельеву, что ему не стоит тешить себя тщетными надеждами на продолжение начавшейся в баре «гомоистории». Это была глупость, которая случилась по пьяни. Я не пидор. А если и стану им, то точно не ради него. В памяти опять вспыхнули бездонные озёра на бледном лице, и я раздражённо потянулся к бутылке…