Меченый пламенем

      На следующий день Савельева в школе не было. И это было прекрасно. Я не знал, как на него реагировать, и не понимал, как относиться к случившемуся. Поэтому до поры до времени выкинул произошедшее из головы. Однако в сознании засело другое: врач и его неповторимые аквамариновые глаза.       Они всплывали в памяти, когда я сидел на уроках и смотрел в окно: вместо серых ветвей деревьев видел эти бездонные колодцы, в которых хотелось утонуть. Мне казалось, что в них хранилось слишком много тайн, которые невыносимо хотелось познать.       Я вспоминал, как впервые увидел его. Тогда мы с Сонькой сидели на скамейке у её подъезда и во двор влетела скорая. Ослепляющий свет мигалки вспыхивал пламенем в отражении тёмных стёкол окон. Из машины вышел он — в белом халате, с чемоданчиком в руке, быстрый, сосредоточенный. Его появление было непередаваемым — никто не ожидал, что он окажется мужчиной. Слишком красивый, слишком не похожий ни на кого другого…       Потом — приступ у мамы. Я помню дрожь в руках, отчаяние, с которым ждал помощи. И тогда он появился вновь, как будто специально для того, чтобы подарить ощущение безопасности. Его голос был тихим, но уверенным, он словно умел держать весь мир под контролем. Я смотрел на него, и тревога хоть на мгновение, но отступала.       А затем баба Зоя. Серый свет кухни, запах лекарств, её бледное лицо, трясущиеся руки… И рядом — он. Я не знал, что в тот момент сильнее: ужас за женщину, которую я беззаветно любил, или странное счастье оттого, что вижу его снова. Всё происходящее вокруг было болезненным, тяжёлым, но наша борьба взглядов на кухне окупила всё.       И я прекрасно помнил то щемящее чувство потери, болезненное разочарование, когда из скорой вышел не он. Совсем другой врач. Такой же белый халат, такие же торопливые движения — но не то. Чужое лицо, не те глаза. Я почувствовал, как меня пронзило острое, безотчётное уныние, ощущение утраты, будто у меня что-то отняли. Я ждал его — а тут кто-то другой. Мой врач превратился в мираж, живущий в подсознании, в навязчивую фигуру, которую я невыносимо желал увидеть.       И найти Евгения стало идеей фикс. Даже прошедшая на днях олимпиада, в которой я занял второе место, проскользнула мимо моего сознания. Только он. Только его белоснежная кожа с яркой отметиной огня. В талоне вызова была указана фамилия — Морозов, но это мало помогло. Да и никакой существенной информации на подстанции скорой помощи мне не дали. Однако всё-таки поездка оказалась довольно успешной: мне удалось узнать одну очень важную деталь. Упомянув, что я хотел бы отблагодарить отзывчивого врача за его помощь, сотрудница прошептала: «Можете передать письменную благодарность через поликлинику, где он работает, или оставить отзыв на их сайте. Уверена, ему будет очень приятно». Так что, хоть я и не узнал адрес проживания белокурого доктора, теперь я знал, где его искать.       С Лесей тоже всё складывалось более чем удачно. Девушка была ненавязчивой, лёгкой на подъём, приятной в общении. Мы пару раз сходили в кино, иногда гуляли в парке. Сексом же занимались как по расписанию: каждый день, а иногда и не единожды. Конева была ненасытна и согласна на любые безумства, так что мы с ней опробовали большую часть школьных горизонтальных поверхностей. Особенно полюбился спортзал: мягко, тихо, безлюдно.       Пашка вернулся в школу через пару дней и вёл себя так, будто ничего не случилось. Что ж, это был идеальный вариант. Случилось и случилось. Я старался держаться от него подальше. Мы перебрасывались короткими фразами во время учебного дня, но не более. Он пару раз звал меня в бар или клуб, но я отговорился делами. Рисковать не хотелось.       Я позвонил в поликлинику и узнал график работы Морозова. В эту пятницу он принимал во вторую смену, и я решил, что пришло время попытаться поговорить. Как пройдёт наша встреча и чего я хотел ею добиться — я не представлял. Но жить так дальше, не пытаясь что-нибудь изменить, не мог.       В назначенный день я с самого утра сходил с ума. Три раза переоделся, дважды предупредил маму, чтобы забрала Катю — я буду занят. Побрился, вымыл голову, подстриг ногти. Была мысль надеть пиджак, но я решил, что это будет уже слишком…       На уроках я едва слышал, что говорили учителя. К счастью, был Костян. Он забивал «эфир» своей болтовнёй и хоть чуть-чуть отвлекал от тягостных дум.       — Чё ты такой, как хреном придавленный? — не выдержал он моего монотонного угуканья.       — Да так… — отмахнулся я.       — Что так? Девка какая не даёт? — оскалился этот балабол.       — Да не в этом дело… — поморщился я.       — Ну-ка, ну-ка… Уж не влюбился ли ты, дорогой мой друг? — выпучил на меня смеющиеся глаза Костя. — Вот будет умора…       — Отвали, а? — буркнул я, скользнув недовольным взглядом.       — Слышь, Пашка! — повернулся парень к Савельеву. — А у нашего Медведева-то несчастная любовь…       — С чего ты решил? — послышался хриплый голос за спиной. Да уж, нашёл с кем поделиться проницательными умозаключениями.       — А ты глянь на его кислую рожу — какая-то баба не дала, не иначе! — заржал Константин.       Я к Павлу принципиально не поворачивался. Как-то не возникало желания увидеть выражение его лица. Однако мою спину отчётливо жёг внимательный взгляд. Я неуютно поёжился и попытался отвлечься. К счастью, оставшееся время пролетело быстро, и я тут же выскочил из школы. Не хватало, чтобы кто-то увязался за мной по пятам.       — Артур! — услышал я, сбегая по ступенькам. У перил стоял Савельев. — Подвезти?       — Спасибо, не надо… — улыбнулся я как можно дружелюбнее. — Прости, спешу!       — Куда? — голос приятеля стал резким и острым, как нож. Я ощутимо напрягся.       — Куда надо. До завтра, Паша, — отчеканил я и сверкнул недовольным прищуром. Не стоило ему так себя вести.       — И всё же?.. — в голосе парня зазвенел металл. Он сделал ко мне шаг и впился взглядом в лицо.       — Паша, ты уверен, что это удачная мысль? — спросил я сквозь зубы. Его поведение стало слишком странным и излишне настойчивым. И мне это абсолютно не нравилось. Я сделал шаг вперёд.       — Это правда? — бросил мне в спину Пашка. — То, что сказал Костя…       — В любом случае тебя это не касается… — фыркнул я и сбежал по ступенькам вниз. Похоже, у меня образовалась проблема. Совершенно несвоевременная, ревнивая, «голубая» проблема.       

***

             У поликлиники я оказался слишком рано. Часа за три до окончания смены интересующего меня врача. В коридоре толпились бабки, тётки, несколько мужиков неопределённого возраста. Сидячих мест не было, да и стоячих тоже особо не наблюдалось. Все галдели, пихались, обсуждали свои болячки, врача, поликлинику, лабораторию, истории болезни родных и знакомых. Кто-то постоянно уточнял, кто последний, и вновь начиналась суматоха. Появлялись всё новые наглые лица, которым нужно было «только спросить» или которые уверяли, что они «уже тут были», и второй раз стоять в очереди не считали обязательным. Бабки в таких случаях тут же начинали склоку, и вновь срочно выяснялось, кто же теперь последний. В общем, уже через час у меня опухла голова, через два я решил, что мысль прийти сюда была крайне неудачной, а через три я просто ушёл на улицу. Нужно было подышать свежим воздухом и побыть в относительной тишине.       Несколько минут покоя — и я снова у кабинета. Рабочие часы Морозова подходили к концу, так что людей в узком коридоре оставалось на пересчёт. Все они странно на меня посматривали. Очерёдность ждущих приёма была известна, а моё лицо уже примелькалось, и было совершенно неясно, почему я до сих пор тут, если пришёл раньше всех.       Я сделал морду кирпичом и терпеливо ждал окончания приёма. Когда людей стало совсем мало, я стал различать отдельные слова, шепотки бабулек, которые обсуждали странного врача.       — Какой-то он подозрительный… — бурчала старушка в цветастом платке.       — Ага, и смотрит так пристально… — кивала другая, полная, с бородавкой на носу.       — И патлы его эти… Неужели сложно подстричься? — прокомментировала сидящая чуть в сторонке в огромном зелёном платье.       — Или хотя бы причесаться… — заметила женщина, стоявшая у самого кабинета. Она была очень высокой и казалась ещё старше из-за болезненной худобы.       — Игорь Васильевич мне нравился больше! — авторитетно заявила любительница мешковатой одежды и зелёного цвета.       — Правда, он был глуховат и часто путал диагнозы. Но мужчиной он был солидным, уважаемым… — покивала длинным носом c уже примелькавшейся бородавкой другая посетительница.       — Да, доверия к нему было больше… — согласилась тощая дама. Я лишь покачал головой…       Наконец из кабинета вышел последний страждущий. Доктор проработал на двадцать минут дольше положенного, и мне было немного неловко вваливаться к нему со своими неясными намерениями. Но я столько ждал, что уйти несолоно хлебавши было выше моих сил. Я резко поднялся со скамьи и, пока не передумал, решительно постучав, зашёл в кабинет.       Мужчина стоял у окна, спиной к двери. Его плечи были немного опущены, а общий вид — довольно усталым.       — Приём окончен, — выдохнул он тихо и медленно повернулся.       Его лицо было измождённым: бледным, осунувшимся, губы поджаты, даже глаза казались серыми, потеряв свою манящую глубину.       — Евгений Алексеевич… — начал я и запнулся. Он всё равно был восхитителен. Будто неземное существо. Тонкое, звонкое, эфемерное.       — Вы?.. — раздалось удивлённое. Голова доктора склонилась набок. — По-моему, вы не мой пациент.       — Не ваш… — прохрипел я и откашлялся. — Я пришёл поблагодарить…       Это была единственная фраза, которую я продумал заранее. Мне казалось, стоит её произнести, и дальше я сориентируюсь на месте. Но вот заготовка была озвучена, а в голове всё та же пустота…       Доктор, не мигая, разглядывал меня. В глазах не было злости, лишь лёгкое любопытство. Еле заметный румянец опалил щёки, юркий кончик языка пробежал по сухим губам.       — Молодой человек, у меня был сложный день… — начал он.       — Да, простите, — переполошился я. — Просто вы помогли моей маме, а потом Зое Захаровне… Я не знаю, как вас благодарить…       — Как вы меня нашли? — перебил меня мужчина, и любопытство в его глазах засветилось куда ярче.       — Воспользовался своим обаянием, — улыбнулся я. — Так узнал, где вы работаете.       Мужчина хрипло рассмеялся:       — Да уж… Охотно верю… Чего-чего, а обаяния у вас на троих хватит!       Теперь румянец мазнул по моим щекам. Взгляд Евгения нежно оглаживал моё лицо, и я не торопился шевелиться. Наш немой разговор на кухне словно плавно переплыл сюда — в душный кабинет районной поликлиники. Густые ресницы блондина заполошно трепетали, мешая мне разглядеть бушующие в глазах эмоции. А мне невыносимо хотелось знать, о чём он сейчас думает.       Я вспомнил запавший мне в душу шрам, что скрывали его волосы, и проснулось невыносимое желание вновь дотронуться до него. Несколько шагов — и я обогнул стол. Губы Евгения чуть поджались, а в глазах появился режущий холод.       — Думаю, вам пора… — тихо заметил он и отступил, разрывая дистанцию. Мужчина отвёл взгляд, и будто тёмная тень окутала поджарую фигуру. Исчезли улыбка, уют, тепло. Мы снова были двумя незнакомцами, которым было не о чем говорить.       — Евгений Алексеевич… — попытался я снова, но мужчина окончательно от меня закрылся.       — До свидания… — услышал я твёрдое и, пытаясь усмирить разочарование, не попрощавшись, выскочил из кабинета.