Пальцы

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Все ныло, а в висках тупо пульсировало. Я пытался пошевелиться и открыть глаза. Чужой потолок, с трещинами, белесый свет из окна без занавесок ударил в глаза. Лежал на неудобной кровати, укрытый жестким, пахнущим химической чисткой одеялом. В памяти вчерашний вечер был черной дырой, из которой торчали обрывочные, бессмысленные картинки: мигающий свет, грохот музыки, вкус чего-то горького, чужие руки. Потом темнота. Внутри было пусто. Ни страха, ни стыда, ни любопытства. Только тяжесть в конечностях и сухость во рту. Дверь скрипнула. В проеме возникла темная фигура. Мужчина. Незнакомый. С жестким, недобрым лицом и глазами, в которых читалась лишь усталость и раздражение. — Держись от меня подальше, ты меня бесишь. Я не успел проснутся до конца как меня окатила тошнотворная головная мигрень. Не знаю, что было вчера, но меня точно переехал грузовик. — Ты где меня подобрал? — мои слова были хриплыми. Тот молча оценил взглядом, скрестив руки на груди. Пытаясь сообразить что-либо, но едва ли что-то приходило на ум. Каждый мускул кричал о истощении, каждая кость будто была вывернута. — Ты вообще меня слышишь? Или опять в отключке? — голос прозвучал снова, уже ближе, прямо надо мной Я заставил себя сфокусироваться. В дверном проеме, очерченный против света, стоял мужчина с напряженными плечами и мрачным выражением лица Прежде чем я успел что-то сказать, он резко развернулся и вышел, бросив через плечо: — Ванная там. Если встанешь. — показали на дверь печального вида — Приведи себя в порядок, не хочу запачкать сиденья. Игнорируя протестующие мышцы, я направился в указанном направлении. Ванная комната оказалась под стать остальной обстановке: обшарпанная плитка, ржавый кран, мутное зеркало. Под струей ледяной воды я пытался прогнать остатки дурмана и собрать осколки воспоминаний. Ничего. Пустота. В зеркале на меня смотрело бледное лицо с синяками под глазами. Снова не помнил, как они появились. Накрывшись полотенцем, я вышел из ванной комнаты. Одежда, небрежно брошенная на стуле, оказалась не моей, но выстиранной. Джинсы и футболка, обычная одежда, но даже прикосновение ткани к коже отзывалось болью. Осторожно одевшись я задавал логичные вопросы. — Кто ты? — наконец спросил я. Мужчина сидел на краешке кровати, спиной ко мне не оберачиваясь. —Где я? И что произошло вчера? Эй. Ты. — он зажмурился, стараясь игнорировать. — Эй, я с тобой говорю. Ты же не сказал, как тебя зовут. Казалось, он глубоко вздохнул, чувствуя, как тает терпение. Этот парень, этот... Элиан, словно назойливая муха для него, не давал и секунды покоя. Его наивность, его полное отсутствие понимания, происходящего действовали на нервы сильнее любого прямого нападения. — Эй, ты меня слышишь? Или ты... — Сайлас. — отрезал наконец он, как будто делал одолжение. Он обернулся, и с нескрываемой злостью посмотрел на меня. — Меня зовут Сайлас. Запомни это. И хватит тыкать. Понял? — Он произнес это не для того, чтобы познакомиться. Попытка хоть как-то оградить себя от этого навязчивого, липкого внимания, которое исходило от Элиана и которое он, к своему собственному ужасу, уже не мог просто так игнорировать. — Сайлас, — повторил я, пробуя имя на вкус. Оно ничего мне не говорило. —Я есть хочу. — сказал как само собой разумеющееся. —И это говорит тот, кто пил напитки с чужих рук. — прошипел он, вставая. Каждое движение его было отточенным и злым. — Сиди тут. Не двигайся. Не прикасайся ни к чему. Мужчина снова вышел, хлопнув дверью. Я остался один в тишине убогого номера. Мои глаза автоматически начали скользить по стенам, ища слабые места, пути отступления. Трещина в углу, ведущая к вентиляционной решетке. Окно, выходящее на пожарную лестницу — старую, но, судя по всему функциональную. Но не было паники. Не было того сжимающего страха, который должен бы быть, окажись я в плену у незнакомого угрюмого мужчины. От Сайласа исходила... уверенность. Четкая цель. Он не хотел мне причинять боль просто так. Его намерение было сложным, колючим, с хаотичной злобы. И мое нутро улавливало это и успокаивалось. Он хотел меня здесь. Пока что. А раз он этого хотел, значит, так и должно было быть. Дверь открылась, и он вошел, бросив на меня пакет. Внутри пахло сдобой и жиром. Бургер и картошка фри. — Ешь. Быстро. Одним отработанным движением, его рука метнулась за спину, под куртку, и появилась обратно, сжимая черный, блестящий груз. Пистолет. Он не направил его на меня. Он просто снял с него магазин и положил его на стол рядом с собой, с глухим, зловещим стуком металла о древесину. Его взгляд при этом не отрывался от меня. Я молча принялся за еду. Она была безвкусной, словно вата, но тело требовало калорий. Я чувствовал на себе его изучающий взгляд, полный какого-то невысказанного конфликта. Он ждал чего-то. Какой-то реакции. Какого-то вопроса Истерики, слез, вопросов, но не простых бытовых требований. А я просто жевал, чувствуя, как его раздражение нарастает, как пар в котле. Оно било от него волнами, горячее и густое. — Тебе вообще не интересно, что произошло? — наконец не выдержал он, его голос прозвучал резко, разрывая тишину. — Кто я? Почему ты здесь? — я только проглотил кусок, глядя на него, и пожал плечами. — Ты Сайлас, — просто сказал я. — Ты меня нашел. И не дал им... сделать что-то плохое. Спасибо. — он аж подавился в недоумении воздухом с ответа. Моя благодарность явно не вписывалась в сценарий. Неосознанное умозаключение. Смутный не полный обрывок памяти: его лицо надомной, перекошенное от ярости, но его руки... его руки вырывали меня из других рук. Сейчас от него исходила та же ярость, но направленная не на меня, а куда-то вовнутрь, на самого себя. И еще одно знакомое чувство с того вечер. Оно было спрятано глубоко под слоями злости, но оно было. И мое тело реагировало на него расслаблением, странным чувством принадлежности — Ты не понимаешь, — он сделал шаг вперед, и я инстинктивно отклонился назад. — Ты здесь не потому, что я твой рыцарь на белом коне. Ты здесь, потому что ты вещь. Потому что тебя нужно вернуть туда, откуда ты сбежал. Вернуть. Это слово прозвучало как удар колокола. Глубоко внутри, под грудой подавления, что-то дрогнуло. Знакомое, как и все то что с ним связанно и все то про что он говорит. Но прежде чем этот страх успел оформиться я среагировал на его сиюминутный импульс. И я потянулся к нему. Буквально. Руки поползли через стол чтобы прикоснуться к его напряженным мускулам. Мне нужно было успокоить его, сгладить этот острый угол его гнева. — Не смей. Не смей прикасаться ко мне. Никогда. —он был напуган. Не мной, а возможным моим прикосновением. Это было так же нелогично, как если бы тигр испугался кролика. Он был сильным, опасным, он контролировал ситуацию. Но одно движение моей руки привело его в состояние, близкое к панике. — Выходи. Через минуту мы уезжаем. — Он схватил со стола ключи от машины и оружие направившись к выходу. Я послушно встал, отказываясь анализировать его странный страх хоть сам посмотрел на собственные же руки с вопросом. Но прежде чем последовать за ним, мой взгляд упал на тумбочку, где лежало то, что от моих осталось. Ключи, несколько монет. И больше ничего. — Мой телефон, — сказал я, поворачиваясь к Сайласу. — Я не вижу свой телефон. Он уже стоял в дверном проеме, его силуэт загораживал выход. — Его нет, — ответил он без единой ноты сожаления. — Но... мне нужно предупредить работу. Или Сару, или остальных. Они будут волноваться. — во мне зашевелилась легкая паника. Телефон был единственной нитью, связывающей с той нормальной, простой жизнью, которая теперь казалась была под вопросом. — Я его сломал и выкинул. Забудь про работу. Забудь про Сару. Они тебя больше не увидят. Для них тебя больше нет. — Что?.. Почему? —мыслишки замкнуло так что спросить более глупое еще нужно было постараться. Плоскость уходит из-под ног. Его первоначальное намерение «вернуть» обретало зловещие, конкретные очертания. Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступил, наткнувшись на край кровати. — Потому что я так сказал, — его голос стал тихим и оттого еще более страшным. — Ты сейчас пойдешь со мной к машине. Ты сядешь на пассажирское сиденье. Ты не будешь говорить. Не будешь привлекать внимание. Если ты посмотришь на кого-то на улице, если попытаешься крикнуть или убежать... — он сделал еще шаг, и теперь опасность и силу от него можно ощутить кожей. — Я не буду тебя бить. Я не буду с тобой возиться. Я просто сверну шею тому, кого ты попытаешься попросить о помощи. Понял меня? Какой-нибудь старушке с собачкой. Ребенку на самокате. Ты своим непослушанием подпишешь им смертный приговор. Это ясно? Дыхание перехватило. Это была четкая угроза мне. Гораздо более чудовищное чем просто «я тебя убью». Он навесил на меня ответственность за чужие жизни и говорил об этом без тени эмоций, с уверенностью человека, который просто констатирует факт. И я знал — он не блефует. Он сделает именно так. В груди металось в панике, пытаясь найти в нем хоть что-то, хоть каплю сомнения или блеф. Я не мог поставить под удар невинного человека. Я молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова под его весомым аргументом. — Хорошо, — он удовлетворенно хмыкнул. — Тогда пошли. Не заставляй меня ждать. Я послушно побрел за ним по коридору, чувствуя, как стены смыкаются вокруг. Он отрезал все пути к отступлению. Он уничтожил мое прошлое и теперь угрожал моему будущему и будущему любого, кто окажется рядом. Мы вышли к серой машине, припаркованной в дальнем углу парковки. Он указал мне на пассажирское сиденье. Я сел и потянулся к ремню безопасности, механически выполняя действие, чтобы сделать то что от меня ожидали. Щелчок ремня прозвучал как приговор. Сайлас завел двигатель, и машина рванула с места, выезжая на пустынное шоссе, ведущее прочь от города.