Эшелон

      Мне всегда нравилось выступать в Великобритании. Всё-таки хэви-метал появился здесь, и мы с парнями постоянно ощущали в этой стране какую-то особую энергию, из-за чего выступления тоже проходили по-особенному. Сентябрь восемьдесят пятого был знаменательным промежутком времени, ведь мы поехали в Соединённое Королевство впервые. Я тогда был совсем молод, удивительно наивен и совершенно безбашенный. Многое тогда мне только предстояло узнать. В частности, то, как правильно пить сидр Strongbow Super. Если вы думаете, что это просто какая-то яблочная бурда для дошколят, то, поверьте мне, нет. Такую штуку надо уметь пить.

***

      2 сентября 1985 года       Дело было в Лидсе. В баре отеля я и Майк решили отметить удачный старт большого европейского тура и по этому поводу высадили на двоих банок тридцать сидра Strongbow Super. Веселящее зелье в Британии достать посложнее, чем в Штатах, а потому довольствовались малым. У нас с Майком был один номер на двоих, однако вдвоём мы туда не пошли. Майк решил сходить на концерт Black Sabbath, тогда как я, понимая, что отрублюсь прямо в толпе, потопал в номер. Уже к тому моменту, когда я добрался до постели, тело начало ясно давать мне понять, что ему хреново. Это сейчас, с высоты, так сказать, своего опыта я понимаю, что такие сигналы были не просто так, но двадцатиоднолетнему придурку это попробуй объясни. Сидр от пива на первый взгляд не отличишь, по вкусу сладкий, а алкоголя в нём вдвое больше, чем в обычном пиве. Разумеется, последствия у приёма такого количества весёлой жидкости соответствующие. Где-то посреди ночи я проснулся от того, что меня капитально накрыло. Я начисто потерялся в пространстве. У британцев есть обыкновение оборудовать отели в замках с толстыми звуконепроницаемыми стенами и тяжеленными шторами, через которые даже днём свет с трудом пробивается, а ночью темнота такая, что вообще ничего не разглядеть. И вот представьте себе, что вы просыпаетесь в такой темноте, ваша башка трещит, словно мозгу тесно в черепе, а мочевой пузырь готов разорваться. Вот это было со мной. В такой ситуации неплохо бы научиться отыскивать туалет наощупь, но я такой способностью, к сожалению, не обладал. Поэтому я начал искать лампу или настенный выключатель, но не преуспел в этом. Как оказалось, в Англии настенных выключателей вообще почти не было. Их просто не делали. Вместо этого свет включался посредством маленьких кнопок, которые и на свету-то хрен найдёшь, а в темноте так вообще нереально. Пришлось искать толчок в полной темноте, пока мои руки не нащупали что-то похожее на стульчак. Я с бодуна вообще не соображал. Просто снял с себя труханы и облегчился, а после также вслепую поковылял обратно спать.       Второе пробуждение далось легче. Всё-таки под утро немного отпустило. Но проблема была в другом. Над моей кроватью стоял Майк, а на его лице ясно отпечаталось отвращение пополам со злобой.       — Ты чё, гнида, нассал в мой чемодан?

***

      7 июня 1987 года       «Minority Report» был нашим первым альбомом с Брайаном. Нашего прошлого басиста, Кевина, Рэй и Рэнди выперли за то, что он закладывал наше оборудование, дабы купить ещё дозы. Это вдобавок к тому, что во многом из-за него я и Майк стали матёрыми героиновыми торчками. Каждый приезд в новый город начинался с похода по местным ломбардам, где мы забирали назад нашу аппаратуру. Именно в тот момент я впервые начал задумываться о том, насколько героин является разрушителем миров. Да, мы с Майком сталкивались с последствиями от употребления и раньше, но нас это скорее только раззадоривало и толкало на бóльшие глупости. Ну и когда родился Хейден, в голове тоже началось шевеление. Где-то в глубине сознания моя совесть кричала о том, что негоже моему сыну видеть постоянно обдолбанного отца.       Брайан был нашим большим другом. Именно он подменял меня в Body Snatchers, что была предтечей Wallflower, пока я чалился в Райкерс. Сразу в Wallflower он не попал, так как играл в другой группе, но в восемьдесят пятом она распалась. Не сказать, что Брайан был трезвенником, но он почти не притрагивался к героину, а потому слезть ему было легче, чем впоследствии мне. Я и Майк были теми ещё придурками. Забавно, что его багаж включал в себя беспечного техника и нашего стародавнего корешка, которого все звали просто Черри. Не знаю, кто его так окрестил, но прозвище закрепилось. И вот как-то я зависал вместе с Черри, и само собой, нам приспичило приторчать. Мы попёрлись за зельем. Одним из железобетонных правил покупки хмурого было то, что эту хрень никогда не надо было держать при себе. Это буквально надо было держать в себе. Как только ты затаривался товаром, воздушный шарик, в котором порошок продавали, оказывался у тебя во рту. И если тебя тормозили копы, ты этот шар проглатываешь, и хрен кто что найдёт. Но у Черри, походу, мозг от ранее потреблённого начал превращаться в кухонную тряпку, и он спрятал свой шарик между сидениями в моей тачке. Я даже тронуться не успел, как прямо у двери словно из ниоткуда возникли люди со стволами.       — Быстро из машины, ублюдки! — крикнул кто-то из них. Я в этот момент застыл, как окаменелость. Не было ни фар, ни сирены орущей, ни вращающихся мигалок. Я в душе не сёк, кто эти персонажи: копы или какие-то бандосы, которые хотели нас обнести. Но оказалось, что всё-таки копы. Само собой, я свой шарик проглотил и вышел из машины, а в моей голове маячила лишь одна мысль. Героин между сидений принадлежит Черри, а тачка-то моя. Копы её прошмонают, эвакуируют, а я отъеду лет на пять в места не столь отдалённые. Однако всё вышло совсем иначе. Вместо меня завернули Черри, так как героин покупал он. Хотя Черри копам по большому счёту не упёрся, поскольку они хотели изловить того барыгу, что продал нам хмурого. Поэтому меня отпустили и забрали Черри, чтобы тот сдал им дилера. Обернулось всё тем, что Черри несколько дней провёл в обезьяннике вместе с тем чуваком, которого он заложил. Мне удалось отбрехаться, но вот техника Майку пришлось менять.       По жестокой иронии судьбы, через некоторое время мы вновь поехали в Соединённое Королевство, и для Майка тур тем летом восемьдесят седьмого оказался последним. История тогда случилась довольно смешная и дурацкая. Мы выступали в Белфасте, что в Северной Ирландии. Я тусил за сценой с Майком, и мы с ним хлебали Гиннесс, как вдруг нам кто-то сказал, что в зале один тип продаёт паль нашего мерча. Такое делать, ясен хер, нельзя, ибо продавать мерч могли только официальные дилеры. Остальные рисковали нарваться на судебные разбирательства и остаться без гроша. Ну и Майк брякнул что-то вроде: «Объясните этому перцу, что он мудак, отберите у него футболки и вышвырните его нахер отсюда!» Он всегда был таким. Майка довольно легко было спровоцировать, и он мгновенно заводился. Рэй и Рэнди тогда ушли шляться по городу, а в группе у нас было заведено так: пока нет Рэя, генератором срачей становился Майк. И с тем торгашом он очень долго на повышенных тонах ругался. Пацан так упорно пытался втемяшить Майку, что продаёт футболки не для себя, а для «благого дела». Мол, всё ради идеи. Тогда уже не выдержал я и сказал:       — Пацан, мне насрать на твою идею. Ты торгуешь палью нашего мерча на нашем же шоу. Ты совсем страх потерял?!       Этот пацан всё ещё пытался пояснять за «благое дело», мол, это об организованной религии, угнетении и проявляемой нетерпимости. Если по существу, он говорил об итогах продолжавшегося в Северной Ирландии противостояния между католиками и протестантами. Я поначалу вообще не понимал этой проблемы, да и был слишком под градусом, чтобы врубаться в неё, но, если учесть, что костяк нашей лирики на тот момент составляли социальные проблемы, ирландская проблема мне подсознательно в голову запала и после сыграла со мной очень злую шутку. К моменту выхода на сцену я вообще потерял всяческий контроль над собой. Хотя момент, когда мне в голову прилетела монета, я хорошо запомнил. Когда тебе в лоб прилетает увесистый британский фунт, это довольно больно. Я пытался найти этого мамкиного «квотербека» и залепить ему по роже, но не преуспел, что окончательно запоганило мне и без того говёное настроение.       Пока был перерыв после первой половины нашего сета, я пошёл за усилки, где весьма фривольно устроились Брайан и Джон, вовсю курившие ганджу. Я в тот момент расхохотался и сказал:       — Нихера себе, у вас тут фан-клуб Боба Марли!       Что у Джона, что у Брайана волосы были заплетены в дреды, отчего образ пророка для растаманов моя синяя башка подкинула сама собой.       Решив бахнуть для храбрости, я взял сотенную бутылку Егермейстера и залпом высадил где-то половину, после чего двинул обратно на сцену. Вот тут-то Ментос в Колу и ёбнулся. Я половину забыл, но мне потом рассказали. Мы должны были играть «Davidian», и перед песней я бросил со сцены: «Знаете, я слышал, что у вас страну буквально распирает от срачем между католиками и протестантами. Честно говоря, это дебильное религиозное писькомерство мне порядком остоебало, и вот что я скажу. Ирландия ирландцам! Эта песня для «благого дела»!»       «Davidian» и по сей день остаётся одной из самых мощных и востребованных наших песен, и аудитория в любом месте всегда её ждёт. Мне казалось, что «Ирландия ирландцам» с «благим делом» будет прикольной колоритной кричалкой, чтобы начать песню о людях, сопротивляющихся социальной несправедливости. Но в тот вечер сработало как-то совсем не колоритно. В зале начался такой махач, что шоу тут же свернули.       Утром мы были уже в Дублине, и я вышел позавтракать. В отельной столовой сидел Майк и был какой-то мрачный.       — А что происходит? — спросил я тогда у него. Мне показалось, что я с бодуна опять нассал в чемодан с нашими шмотками, как в восемьдесят пятом в Лидсе. В общем, я сел за стол в ожидании того, что мне сейчас начнут выносить мозги за очередные «страшные» вещи. Майк спрашивает:       — Ты что, вообще нихрена не помнишь?       — Неа, — я качаю головой, прямо как сама невинность, и Майк такой:       — Нас, блять, из Белфаста в Дублин в бронированном автобусе везли! И всё из-за той хуйни, что ты на сцене пизданул!       Только потом я узнал, что это самое «благое дело» было про Временную ИРА, для которой бабло и собиралось. Знай я это раньше, то никогда подобного даже под кайфом бы не сделал, но что произошло, то произошло. С другой стороны, так я написал «Abeo And Split», которая стала открывающей на «Pain Separate». Многие считали, что она была про Израиль с Палестиной, но нет. Да и, наверное, лучше бы этой песни не было. Мало того, что близнецы мне шею намылили за мою выходку, так ещё и люди могли подумать, что я террористам из Ирландской республиканской армии симпатизирую, а это совсем не так. Мои взгляды всегда были далеки от подобных вещей.       Через пару лет я узнал, что Дэйв Мастейн по пьяни сотворил аналогичную хрень. Вот такие вещи бывают, когда ты нажираешься в Ирландии.

***

      20 августа 1988 года       Знаете, нередко конец — это начало чего-то нового. История нашего первого нового начала начинается с конца. Двадцать второго апреля восемьдесят восьмого мы потеряли Майка. Джон, наш клавишник, виня себя в его смерти за то, что помогал Майку разжиться наркотой, ушёл из группы, и к лету мы были близки к тому, чтобы закончить с Wallflower навсегда. Казалось, что всё потеряно. Однако, хвала Силе, Рэй и Рэнди не мыслили, как я. Они знали, что, если я не завяжу, то после Майка в могилу отправится уже моё тело. И Кейт это знала. Но они не стали силком тащить меня в рехаб. Вместо этого они привезли меня на кладбище и поставили перед могилой Майка. «Вчера он, а завтра там будешь ты», — сказала тогда Кейт. И она была чертовски права. В этой могиле мог лежать я. Но там лежал Майк. Тогда я наконец-то взял себя в руки и лёг в больницу сам.       Наш новый клавишник нашёлся быстро. Джон, несмотря на уход, нас в беде не бросил, а потому порекомендовал своего молодого ученика, Уэса Йоргенсена. Он быстро к нам вписался. А вот с барабанщиком было сложнее. Нас на некоторое время выручил Джин Хоглан из Dark Angel. Он же отыграл с нами концерт на Monsters Of Rock в Донингтоне. То выступление далось нам весьма непросто. Нас поставили перед Guns N’Roses. У меня никогда не было негатива к Ганзам, но где-то в глубине души сидело подлое чувство обиды, что Guns N’ Roses с одним только «Appetite For Destruction» — уже гвоздь программы, а мы и Megadeth, у которых по четыре альбома на каждого за плечами, так, на подхвате. К слову о Megadeth. Проблем у них было, пожалуй, не меньше, чем у нас. Из-за пристрастия к героину и тех же попыток заложить оборудование группы на мороз оказались выставлены гитарист Крис Поланд и барабанщик Гар Самуэльсон. У нас Кевин вылетел из состава по той же самой причине. Новые участники в лице Чака Белера и Джеффа Янга тоже были в подвешенном состоянии. Костяк группы в лице Дэйва Мастейна и Дэвида Эллефсона отчаянно пытался избавиться от пагубных привычек. В общем, нас подписали на Monsters Of Rock, когда мы были далеко не в лучшей форме. Но играть всё же было надо, тем более, что помимо Guns N’ Roses с нами выступали Kiss, Iron Maiden, Helloween и Дэвид Ли Рот. Аудитория была огромной, больше сотни тысяч человек. Разумеется, такой шанс упускать было нельзя, и мы вписались на свой страх и риск. Сами подумайте, группа, которая из-за наркотиков буквально только что лишилась двух своих ключевых участников, вписывается в одну пачку с Guns N’ Roses, информация о выходках которых доходит до людей едва ли не быстрее, чем их музыка. Более того, мы и ребята из Guns N' Roses заехали, как оказалось, в один отель. Я жил в номере по соседству со Слэшем, гитаристом Ганзов. Слэш своё прозвище полностью оправдывал. Он вообще не просыхал. И самое стрёмное, что он, падла, знал о моём положении и о том, что я был в завязе. Само собой, он меня к себе в номер позвал и снюхивал при мне дорожки. Слэш это как будто назло мне делал, чисто из вредности. Стоило огромных усилий сидеть и с каменным лицом смотреть на то, как он ловит кайфы. И наверняка какой-нибудь сильно умный сейчас думает, мол, ну Джерри Ли Соммерс и мудак, мог ведь поговорить со Слэшем, объяснить, что наркота до добра не доведёт. Но такие люди, очевидно, не общались с наркоманами и, уж тем более, не общались со Слэшем. Возможно, знай я в восемьдесят восьмом, что в две тысячи первом он допьётся и доторчится до сердечной недостаточности, и ему вживят кардиостимулятор, я бы смог уговорить Слэша слезть с дури и бухла. Но, скорее всего, нет. К сожалению, большинство наркоманов слезает с дури только путём фатальных ошибок. Пока не окажется на больничной койке от передоза, пока что-нибудь не подцепит или пока кто-либо из близких коней не двинет, торчок с зельем не завяжет. И не потому что ему по приколу находиться под кайфом, а потому что мозг становится деревянным, и ничто, кроме самых наглядных примеров, не сумеет его растормошить.       За ночь до выступления в баре отеля сидели все главные представители хэви-метала. Промоутер прикатился на своей Lamborghini Countach, дабы проверить, все ли на месте. Могу только представить, о чём он тогда думал и насколько был на нервах. Я в этот момент скрашивал досуг Дэйву Мастейну, которого конкретно ломало. Мы с ним шутили, что промоутер на своей Ламбе был похож на Дона Джонсона в «Полиции Майами». Да, я знаю, что у Санни Крокетта была Ferrari, но нам тогда было наплевать. Мы сидели и посмеивались над промоутером, с которого, наверное, семь потов сошло, пока он всё проверял. И у него были поводы волноваться. Наша репутация была хорошо известна. Ко всему прочему, Megadeth тоже были не единственными, кого ломало. Уже пошла молва, что кого-то из Guns N’ Roses на улице грабанули, пока он пытался разжиться наркотой. С тяжёлыми веществами во время гастролей всегда было туговато. Если трава и бухло присутствовали в изобилии, то вот достать порошок или колёса являлось делом проблематичным. Guns N’ Roses только откатали большой тур по Канаде и Штатам в компании Aerosmith и большую часть времени находились под кайфом. Казалось, что всё должно пойти не так. И, едрить его через коромысло, оно пошло. Мы, Megadeth и Helloween уже отыграли, и настала очередь Guns N’ Roses. Я, Чак Белер, барабанщик Megadeth того периода, и Ларс Ульрих, барабанщик Metallica, смотрели их выступление. Они играли песню «It’s So Easy» и внезапно остановились. Нам всем троим сначала показалось, что они решили опять что-то выкинуть. За Ганзами водилось, и репутация чудил за ними закрепилась прочно. Особенно за Экслом Роузом. Его хлебом не корми, дай какую-нибудь хрень отмочить. Сначала нам показалось, что Эксл опять прыгнул в толпу и учинил драку, поскольку барабанщик Ганзов, Стивен Адлер, показывал пальцем куда-то в сторону собравшихся зрителей. Однако, когда вся группа замолкла и ушла со сцены, стало ясно, что случилось что-то нехорошее. Оказалось, что раскочегаренная и обезумевшая толпа, прыгавшая на болотистой грязной почве, ломанулась вперёд и насмерть затоптала двоих человек. Двое парней погибли, но мы только потом об этом узнали. То, что кто-то пострадал, стало понятно сразу, так как быстро приехала скорая. В душе не секу, как этих бедняг оттуда достали, но как-то достали. Место для выступления было отвратительным. Высокий пологий холм, спускавшийся к сцене от водного канала. Поле было сырым и грязным от недавно прошедшего дождя. А поскольку на том холме была сотня тысяч человек, эти двое ребят попросту соскользнули и ничего не могли предпринять. Вообще, промоутерам странным образом повезло, что тогда погибло только двое.       Нам самим было тоже довольно непросто. На фесте продавали двухлитровые бутылки с элем. Фэны выпивали этот эль, мочились в бутылки из-под него и швыряли их на сцену. Поскольку плотно закрутить бутылки никто не удосуживался, сразу по прилёту крышка слетала с бутылки, и сцену заливало мочой. В дополнение к этому на сцену летели ещё и комья грязи и всякий прочий мусор. Но это было не потому что группы не нравились. Это своеобразное приветствие британских металлюг, как душ из харчи на концертах у панков. Обкуренный Брайан оборонял причинные места своей бас-гитарой. Мне же было легче, так как я фронтмен и на сцене в целом очень подвижен. Тогда на ритм-гитаре я ещё не играл, а потому мог быстро увернуться, если видел, как в меня что-то летит. Брайану в этом плане я никогда не завидовал. Он огромного роста, и попасть в него несложно. Я хоть и тоже далеко не карлик, но всё же чуть пониже Брайана. Только потом я узнал, что ему было очень хреново, потому что пристрастие Брайана к веществам на фоне смерти Майка едва ли не дошло до моего уровня, хотя на сцене он отлично держался.       После того, как тех двух затоптанных бедолаг увезла скорая, шоу, несмотря ни на что, продолжилось. Мы пошли посмотреть выступление Дэвида Ли Рота. Брайан был очень плох. Он никогда не употреблял наравне со мной и Майком, а потому период ломок переносил очень тяжко. Его буквально выворачивало наизнанку. Если я до того, как завязал, во время ломок умудрялся держаться: заливался бухлом и дымил траву, как паровоз, дабы совсем ласты не склеить, то Брайан, казалось, вот-вот по швам расползётся.       В итоге, не досмотрев шоу, мы двинули в отель, где Брайан заперся в номере и завернулся в одеяло, словно мумия в бинты. Перед этим я, Рэй и Рэнди вместе с нашим тогдашним менеджером, Эдом Тайлером, решали, как нам быть с Брайаном. С нами был ещё и Джин Хоглан, который помог нам, сев за барабаны. Через месяц у нас планировались концерты в Европе, и к тому времени мы должны были найти полноценного барабанщика. С Джином же нужно было рассчитаться за это выступление. Благо он всё понимал и не стал задавать вопросов относительно состояния Брайана. Джин всегда был классным и отзывчивым парнем, на которого можно было положиться. Я рад, что сейчас у него всё прекрасно, и надеюсь, так и останется.       Шоу Kiss мы в итоге пропустили, потому что вернулись в Лондон и первым же рейсом улетели в Нью-Йорк. Сразу по возвращении Брайан лёг в больницу. Я, Рэй и Рэнди в это время искали нового барабанщика. К счастью, долго искать не пришлось, и к нам пришёл Алекс, который идеально вписался в нашу команду.