Эшелон

      Начинать новую жизнь всегда очень тяжело. Когда в душе образуется дыра, её надо чем-то заполнять. Долгое время её закрывал героин, но лишь закрывал, а не заполнял. Когда в девяносто восьмом это окончательно ушло в прошлое, я оказался там, где оказываются все подобные мне. Я вышел к развилке и не знал, куда свернуть. Как же я рад, что именно в самый нужный момент появилась Асока. Один из тех немногих моментов в моей жизни, когда мне действительно повезло. В жизни бы не подумал, что заведу роман с инопланетянкой, но чего только не происходит в нашем мире.       Разумеется, познакомив Асоку с Брайаном, Уэсом, Алексом и Риком, я, Рэй и Рэнди нарушили договор о неразглашении, а Хелен так и вовсе могла залететь под трибунал за подобное самоуправство. Но все ребята прекрасно умеют хранить тайны, равно как и Кейт, которая познакомилась с Асокой после того, как мы вернулись из Европы. Конечно, она тоже пережила разрыв шаблона, но, на удивление, быстро свыклась с тем фактом, что мы не одни во Вселенной. А факт того, что мне с Асокой было хорошо, Кейт очень порадовал. Хейдену и Скарлетт мы решили пока не говорить, так как они вряд ли не растреплют. Ко всему прочему, Кейт взяла с Асоки слово, что она сделает всё, чтобы я вновь не упал в объятия к героину. Само собой, Асока была готова едва ли не на крови поклясться, что удержит меня от глупостей. После того, как она оказалась у нас, Асока лишилась цели в жизни, но теперь обрела вновь.       «Epiphany» мы выпустили двадцать третьего июня девяносто девятого. И это, чёрт возьми, был грандиозный успех. Миллион копий за первую неделю. Первое место в национальных чартах десяти стран. К концу лета альбом брал уже четвёртую платину. Видимо, Асока с собой привела благословение самой Вселенной. Даже наш одноимённик стартовал не так хорошо, как «Epiphany». А это значило то, что весь двухтысячный из гастролей мы не вылезем. Поэтому на Рождество работы нам предстоял вагон. Мы начали работу над нашим новым альбомом «Keystone», который планировался к выходу летом две тысячи первого. Асока загорелась желанием помочь нам с музыкой, а потому начала активно учиться премудростям звукоинженерного дела. Она очень быстро всему училась, и ей безумно нравилось ковыряться в музыке, соединяя мельчайшие детали в общую картину. Для неё это было своего рода медитацией. Ну и наша музыка ей безумно зашла. Честно, моё самолюбие это немного потешило.       К слову, Асока рассчиталась за все вызванные ей траты, хотя я просил её этого не делать. Денег на неё мне жалко не было, но Асока жить за мой счёт не хотела, оттого вернула все деньги, что я потратил. Платили в АНБ ей весьма неплохо, хотя «в поле» особо не выпускали, рассудив, что Асоке светиться лишний раз не стоит. Да и сама она не особо рвалась, неплохо приспособившись к мирной жизни звукоинженера на полставки. В АНБ Асока занималась в основном планированием и аналитикой, хотя оружие ей таки выдали, и Асока показала, что стреляет она не хуже, чем владеет световыми мечами. К слову о мечах. Асока всерьёз взялась оберегать меня от наркотиков, а потому всё свободное время старалась чем-то занять. Под «чем-то» я подразумеваю фехтование. Асока решила обучить меня владению световым мечом в дополнение к моим тренировкам по боевым искусствам. А я, в общем-то, и не против был. Начали мы с обычных палок. Затем Асока дала мне один из своих мечей. Сначала эта идея меня чертовски пугала. Асока показывала, как эта штука действует. Световой меч как нефиг делать режет сталь и прессованное дерево. Плоть для него ничто. Но, как оказалось, эти мечи можно настраивать так, чтобы они работали, так сказать, в «ослабленном» режиме и при соприкосновении с плотью оставляли лишь лёгкие ожоги, которые заживали за пару дней. Разумеется, этими девайсами заинтересовалось правительство, и Асока пояснила, как они работают. И тут пыл ребят в костюмах несколько поутих. На планете просто не было столь мощных и при этом компактных источников питания. На разработку и тестирование оных уйдёт лет десять, и это как минимум. Плюс, сам процесс сборки такого меча — это именно что ритуал, а какие-то механические действия. Выходит, световой меч — это не сколько банальное орудие убийства, сколько персональный аксессуар. К своим мечам Асока относилась также, как мы с парнями к нашим инструментам. Доверяли их трогать мы немногим. Асока, доверив нам свои приблуды, получила право потрогать наши. И я тоже решил побыть учителем. Асока начала учиться играть на музыкальных инструментах. Начала, как водится, с гитары. Я показал ей основы, а затем за дело взялся Рэнди. Рэя мы даже просить не стали, ибо этот балбес преподавание нихрена не вывезет. Асока очень быстро училась. Для неё возможность играть музыку оказалась сродни медитации, и она скоро поняла, почему мы так обожаем выступать на сцене.       Несмотря на интересный досуг, работу Асоки мы не обсуждали. Честно говоря, я вообще не знаю, в чём там вообще суть работы заключалась, так как не особо об этом расспрашивал. Асока на пару с Хелен были бы не против поделиться, но я всегда уходил от темы. Мне хватало и без того повышенного внимания спецслужб к моей персоне. Впрочем, они оказались далеко не такими козлами, какими изначально мне представлялись. Кейт, Хейдена и Скарлетт они не преследовали, деятельности Wallflower не мешали и в целом, похоже, выполняли ту работу, которую должны выполнять, а именно, охраняли покой и безопасность граждан Соединённых Штатов. Конечно, недоверие не исчезло, ибо лицедеями представители власти были прекрасными, но мне казалось, что «топор войны» между нами был на какое-то время зарыт. Однако это отнюдь не значило, что власть и её политику в текстах мы перестанем песочить.       После возобновления гастролей я и Асока стали вживую видеться реже, равно как и Уэс с Хелен, отношения которых весьма бурно развивались. При каждом удобном случае мы старались созваниваться. Что я, что Уэс очень скучали без Асоки и Хелен. Не знаю, последствия ли это избавления от зависимости или что-то другое, но ощущение того, что ты кому-то искренне небезразличен, будоражило сильнее героина. К слову об этом. Под конец девяносто девятого Асока меня ошарашила. Оказалось, что я чувствителен к Силе, как и она. Насколько сильно, определить Асока не могла, но предполагала, что достаточно сильно. Этим, как оказалось, и объяснялась моя живучесть. Честно, я никогда не думал о том, что такое вообще возможно. Я о том, что я в определённом смысле не совсем обычный человек. До того момента казалось, что мне всего лишь странным образом везло. Выяснилось, что дело было не сколько в везении, сколько в моей врождённой особенности. Как объяснила Асока, чувствительность к Силе «дремала» внутри меня, полноценно не проявляясь, но и не давая мне ласты склеить. Само собой, Асока взялась меня обучать с этим управляться. Она была, так сказать, на опыте, а потому считала, что я должен уметь свои способности контролировать. Я не стал спорить. Не в моём положении с двадцатилетней историей пагубных привычек выделываться. Собственно, поэтому Асока взялась учить меня обращаться со световым мечом. Как она сказала, подобная практика помогает лучше контролировать своё душевное состояние. Хоть и сражаться мне здесь было не с кем, Асока хотела максимально отвлечь меня от героина и не дать к нему вернуться.

***

      25 декабря 2000 года       Это было последнее Рождество уходящего двадцатого века и первое Рождество в новом тысячелетии. Я с Асокой, близнецы, Брайан, Алекс и Уэс с Хелен сидели за праздничным столом, и Брайан рассказывал историю о том, как он работал на радио в восьмидесятых:       — Был один продюсер, Дон Типпет, который, как мне казалось, никогда не нюхал воздух. И вот я захожу к нему в кабинет. Он такой: «Ты кто?» Я отвечаю, мол, я тут в группе на бас-гитаре играю, иногда бэки пою. Он такой: «Это всё херня. Мы сейчас передачу делаем. Называется «Три мартышки». Вот там реальная тема. Маза такая. Приходят гости. Ты им задаёшь вопрос, например, о том, какая столица у Соединённого Королевства. Гость отвечает: «Лондон», и ты такой: «Пиздёж». После этого начинаешь всячески их полоскать. Тут ты уже полностью свободен в выборе фраз». Предложение было весьма странное, но я решил попробовать. И вот начинается первый сеанс. Дон мне говорит: «Я буду у тебя в ухе сидеть».       — Я уменьшился и проник тебе в ухо, — подхватила шутку Хелен, и Брайан продолжил:       — Он такой: «Если ты начнёшь тупить, я буду говорить тебе, что делать». И вот проходят первые пару секунд, я выдаю приветствие: «Здравствуйте, в эфире три мартышки». И он мне такой: «Громче, сука блять! Громче говори, блять!» (Собравшиеся начали хохотать). Естественно, я пытаюсь отыгрывать, как могу. А Дон в наушник мне такой: «Скаль ебало! Ебало скаль! Пырься так, словно им носы отгрызть хочешь!» И так происходит в течение всего эфира. Я честно не представлял, как мне скалить рожу. Гости были божьими одуванчиками: две миниатюрные женщины лет под пятьдесят и какой-то парень. Я со своими шестью и шестью футами роста даже без оскала выгляжу страшно, а тут мне предлагают зрителей до предынфарктного состояния довести. Ну и на третий эфир Дон подходит ко мне и говорит: «Значит так. Ты больше не Брайан».       — Имя у тебя отобрал? — смеясь, спросила Асока и немного прижалась ко мне.       — Ага, — кивнул Брайан. — Говорит: «Брайан — это хуйня. Теперь ты будешь Ти-Рекс!» Я не знаю, почему он решил, что я похож на Ти-Рекса, но пока я работал там, меня буквально представляли, как Ти-Рекс Амон. Прозвище потом в итоге не прижилось, а через полгода встал выбор между радио и группой. Я тогда выбрал группу, о чём вообще не жалею. Когда мы выпустили «Сетку», и дела пошли в гору, я встретил Дона в супермаркете. Кажется, это был ноябрь девяносто первого. Идём я и мой техник Чак с тележками и видим его. Дон, само собой, меня узнаёт, подходит ко мне и всё в том же состоянии метамфетаминового кайфа говорит: «Радио… Ты должен уйти со мной на радио!» Я говорю, что я никуда не пойду, потому что у меня группа, гастроли. Мы вот получили высокие продажи, нас всюду зовут. Дон такой: «Это всё хуйня! Ты должен идти со мной на радио!» Мы чудом тогда от него свалили.       — Есть ощущение, что он хотел превратиться в голос, — выпив шампанского, заключила Хелен. — Перейти в звук и так постоянно с тобой разговаривать.       — У меня тоже история недавно произошла, когда мы в Филадельфии выступали со Slayer, — решил поделиться Алекс. — Я и Джефф Ханнеман тогда жили в соседних номерах. И вот мы выходим из гостиницы, Джефф звонит по телефону, и мы ждём, когда подъедет машина, чтобы довезти нас до площадки. Джефф очень долго говорит с менеджером Slayer, объясняет ему детали выступления. Обычно, когда они играют «Raining Blood», на ребят сверху из форсунок разбрызгивается бутафорская кровь, и вот Джефф объяснял, как там всё надо сделать. Тут ко мне подходит какая-то женщина, которая вела за руку маленького сына, и с пластиковым стаканчиком чая в другой руке, а у меня сотового нет, так как он разрядился. Женщина эта подходит ко мне и просит у меня телефон, чтобы позвонить своему мужу, так как у неё тоже сел. Я повернулся к Джеффу и говорю ему: «Джефф, тут женщина…» Ну а он такой: «Да, нужно где-то двадцать галлонов…», затем достаёт из кармана мелочь и кидает ей в чай.       Все собравшиеся расхохотались в голос. Джефф Ханнеман был очень скрытным человеком и нигде бы не рассказал, что принял случайную прохожую за попрошайку. Однако коллеги Джеффа по Slayer и ребята из других групп, которые со Slayer пересекались в турах или на фестивалях, были словоохотливы относительно гитариста-затворника.       — Это было ужасно неловко, — продолжил Алекс. — Женщина смотрит на меня, потом на Джеффа. Я смотрю на этот стакан с чаем, где плавно на дно опускаются монетки. Я забираю у этой девушки чай, поворачиваюсь и такой: «Джефф, блять!». Он сразу же встряхивается, глядит на то, что наделал, принимается извиняться и даёт этой женщине телефон. Мы ей потом ещё возместили финансовые потери от испорченного чая. Ситуация вышла, конечно, крайне неловкая.       — Тогда давайте выпьем за то, чтобы больше в такое не встревать! — предложил тост Брайан.       — С Рождеством! — заключила Хелен, и мы дружно подняли бокалы.       Вот так мы и провели Рождество, травя друг другу байки. Хоть мы очень долго были в компании друг друга, знали всё равно не всё, а потому рассказывать друг другу разные истории всё равно было весело.

***

      «Keystone» мы выпустили второго сентября две тысячи первого. Выход альбома немного затянулся из-за долгого сведения, а потом ещё и авиасообщение по стране на пару дней прекратили. Хелен и Асока умудрились накрыть ячейку террористов, которые намеревались угнать пассажирские самолёты и протаранить ими башни Всемирного торгового центра. Прикиньте! Те самые Башни-близнецы, на крыше которых мы снимали клип на «Down And Out» в девяносто первом и отправляли сообщение некоему Со Геррере в девяносто девятом. Подумать только! Асока сказала, что рассказала, что всю её с Хелен команду благодарил лично новоизбранный президент Джордж Буш-младший. Впрочем, обе не удивились моей сухой реакции на это, так как знали о моём отношении к его отцу. Песня «Power Trip» весьма красноречиво говорила о моих мыслях относительно династии Бушей. Единственным Бушем, которого я уважал, был вокалист Anthrax, с которым мы хорошо дружили.       «Keystone» получился чуть тяжелее «Epiphany», но мы пока не спешили возвращаться к той мясорубной тяжести, которую выдавали раньше. Нам хотелось немного выдохнуть после тяжёлых девяностых. Хотя на «Keystone» мы всё же написали несколько драйвовых треков вроде «M.L.H.», «Redefine» и «Eyes Wide Shut». А ещё мы поработали с Шакирой. Тогда она только набирала обороты, а мы хотели записать с кем-нибудь фит. Рик привлёк Шакиру. Он понял, что девчонка однозначно в ближайшие пару лет станет звездой мирового масштаба, а потому решил ковать железо, пока горячо. Шакира выпустила несколько англоязычных релизов и готовила англоязычный дебют. Ко всему прочему, оказалось, что Шакира фанатеет от Wallflower, а потому, когда её пригласили сделать с нами совместный трек, она даже раздумывать не стала. Сработались мы с Шакирой моментально. Бросать на амбразуру тяжёлых риффов мы её не стали, а потому взялись за балладу и написали песню «Better Days». Шакира очень хотела себя проявить, а потому помимо своей вокальной партии написала ещё и партию акустической гитары. Я же сыграл партию фортепиано. Песня в итоге получилась чертовски красивой, и мы были очень довольны результатом. А потом с нами связались представители Dimension Films, которые создали нашумевшую хоррор-франшизу «Крик». Они делали дистопический боевик «Эквилибриум» про общество будущего, где эмоции законодательно были запрещены. Наш трек предлагалось взять в финальные титры. Задумка фильма всем понравилась, и мы дали согласие. А потом нам и вовсе дали небольшие роли в фильмах. Моего персонажа, правда, убили в самом начале, но всё равно приятно. Шакире тоже дали небольшое камео и помогли нам сделать клип в стилистике фильма. «Эквилибриум» вышел через год после нашего альбома и… провалился. При бюджете в двадцать миллионов долларов он собрал всего лишь пять, а критики по фильму проехались бульдозером. Однако нам фильм зашёл, и мы не пожалели, что вписались в проект. Пускай сейчас «Эквилибриум» хитом не стал, время всё по местам расставит, и кино найдёт своих зрителей.       Была на альбоме ещё пара песен, пошедших по саундтрекам. «Embers Fire» пошла в саундтрек к «Обители зла», а «Deny Me» попала в финальные титры фильма «Царь скорпионов» и звучала сразу после «I Stand Alone», которую написали ребята из Godsmack. В этом фильме главную роль сыграл рестлер Дуэйн Джонсон, более известный как Скала. Впоследствии на ринг он выходил попеременно то под Godsmack, то под нас. Такой подарок согрел душу всем в группе.       Почти весь две тысячи второй мы провели в гастролях. Куда только не ездили. По-моему, только в Антарктиде не выступали. Из каждого нового города я звонил Асоке, потратил уйму денег на роуминг, но вообще не думал об этом. Я очень сильно за неё переживал, хоть и понимал, что Асока более чем способна за себя постоять, но сердцу не прикажешь. Я боялся того, что она лишний раз где-то засветится, однако Асока понимала правила и не светилась. Разве что Хейден и Скарлетт теперь про неё знают. Приняли они её на удивление легко и пообещали никому не говорить. И не проговорились. Детям легче было принять тот факт, что мы не одни во вселенной. Я-то ещё целый год сам не верил тому, что видел.       Время шло, и мне начало казаться, что всё утряслось. Я был трезв и чист. Личная жизнь, казалось, тоже налаживается. Дела с Wallflower шли отлично. Хотя потрясения всё же случались.       Четвёртого августа две тысячи третьего мы выпустили новый альбом «Oxidozed», который тоже был очень успешен. Альбом мы посвятили Чаку Шульдинеру из группы Death. Он умер за полтора года до релиза от рака мозга. Всё металлическое сообщество (и мы в том числе), узнав о болезни Чака, тогда сплотилось, чтобы помочь ему и финансово, и морально, но онкология всё же добила его. Для всех нас это была очень печальная весть, но особенно сильно это ударило по Рэнди, который всегда поддерживал Чака и очень близко с ним дружил. Я готов вам поклясться, что видел, как Рэнди плачет, всего два раза в жизни: когда умерла их с Рэем мама и когда умер Чак. Обоих забрал рак. Издёвка судьбы.       В память о Чаке мы сыграли на концерте в Орландо кавер на «Empty Words», которая была любимой песней Death у Рэнди, а на концерте в Тампе сыграли кавер на инструментал «Voice Of The Soul» и представили новую песню «The Bottom», которую написали, когда узнали о том, что Чака не стало. Да, Чак Шульдинер был не самым простым человеком, когда дело касалось работы в группе, но его любили все. Чак Шульдинер был основателем самого злого жанра метала и одновременно являлся самым светлым человеком в металлической музыке. Именно поэтому для «Oxidozed» мы сделали обложку в виде телевизора с изображением голубого неба и белоснежных пушистых облаков. Если где и есть место такой светлой душе, как у Чака, то только там. Нам будет очень его не хватать.

***

      29 января 2003 года       На «Oxidozed» мы позволили себе нарулить чуть больше тяжести, чем на двух предыдущих альбомах. Особенно поигрались с этим на песнях «The Bottom», «Not Again» и «Wannabe». Хотя моим любимым номером была «Throw It All Away». Я кайфанул, когда мы её писали. Ещё нам вновь удалось сделать саундтрек. На этот раз таковым стала «Edge Of The Earth», которую поставили в титры к фильму «Послезавтра». Это был масштабный фильм-катастрофа про глобальный климатический коллапс, который снял режиссёр «Дня независимости» Роланд Эммерих, с которым мы как раз при работе над «Днём» и познакомились. «Послезавтра» хоть и не снискал особой любви у критиков, собрал огромную кассу. И наша песня, как оказалось, со своими атмосферой, звучанием и текстом туда встала прекрасно. Роланд Эммерих и композитор фильма Харальд Клозер просто показали нам материал и попросили написать то, что, по нашему мнению, идеально бы иллюстрировало события фильма. Именно так мы и сделали. Результатом оказались довольны все. Нас даже номинировали на Оскар за лучшую песню к фильму и дали Грэмми в категории «Лучшее метал-исполнение».       Впрочем, у нас с ребятами, да и с Асокой тоже, относительно «Edge Of The Earth» есть и другие ассоциации. В частности, замена двери в туалете. Сейчас я расскажу вам эту историю.       «Oxidozed» мы вновь писали в особняке Гарри Гудини в Лос-Анджелесе, где писали «Сетку». Рик Рубин переделал особняк под студию, и в один из дней мы собирались записывать как раз «Edge Of The Earth». Всё началось с того, что я и Уэс решили подшутить над Рэем, который спал в своей комнате. Я взял камеру, на которую всё снимал, а Уэс надел на голову маску Спока из «Стар Трека» и навис над спящим Рэем. Я тут же принялся его расталкивать и приговаривать:       — Рэй, вставай! К нам фанат пролез через забор! Вставай, Рэй!       Само собой, Рэй тут же взорвался, и, оттолкнув мою руку, загундел:       — Иди нахуй, пока я тебе пизды не дал, сука!       И дальше завалился спать.       — Ему похуй, — заключил Уэс, когда мы уходили из комнаты. — Мне кажется, если на него с ножом полезут, ему вообще до пизды будет.       Однако самое веселье только начиналось. Рэнди и Рик отъехали куда-то по делам. Когда Рэй уже проснулся, Уэс пошёл в туалет… И застрял там.       — Уэс в туалете застрял, — говорил Рэй, которого я снимал на камеру для домашней хроники записи альбома. — Ну что за пиздец?! Рот его ебал!       — Только с ним что-то происходит, — пробубнил стоявший возле двери Алекс.       — Уэс, а как тебя открыть? — задал вслух глупый вопрос Рэй. Вот только подумать. Мне было почти сорок, а я в ситуации, когда мой друг и коллега застрял в туалете и выйти не может.       Где-то через полчаса подтянулась Асока.       — Звоните 911, — заключил Алекс, на что Брайан ему возразил:       — Это не смешно уже. Нахуя мы будем туда звонить? Что мы им скажем? Долбоёб застрял в туалете?       — В туалете нахуй застрял! — практически провизжал Рэй, издеваясь над сидящим за дверью Уэсом, пока Алекс пытался ножом открыть дверь.       — Уэс, открывай! — с досады пнув дверь, вспылил наш барабанщик. — Я ебал рот! Оно не открывается.       — Может, погуглить, — предложила Асока. Она успела ознакомиться с нашим поисковиком, которым мы все активно пользовались.       — Похуюглить, — не выдержал уже я. — Как открыть друга-долбоёба, который в сортире сидит и выйти, блять, не может.       Уэс начал тереться лицом о мутную стеклянную перегородку.       — Уэс, ну как ты застрял там, ёбаный осёл? — сквозь смех процедил Брайан и принялся дёргать ручку.       — Калифорнийская пленница, — вкинул шутку Алекс, отчего все рассмеялись.       — Сука, ну в туалете застрять! Я в ахуе с тебя, Уэс! — бросил Рэй. — Асока, ты своими приколами можешь это открыть?       — Я Асока Тано, а не Гарри Гудини, — ответила она, недовольно посмотрев на Рэя. — Это вроде как его дом.       — А если серьёзно? — влез в разговор уже я. — Ты можешь это открыть?       — Замок, похоже, заклинило. Тут я бессильна, — Асока развела руками, и Алекс буркнул:       — Да блять!       Вообще, снимать Асоку на камеру мне не стоило, но было как-то насрать в тот момент.       Где ещё через час возни я и Рэй вернулись к туалету.       — Ну что, спасли? — спросил я у Алекса, Брайана и Асоки, что «дежурили» возле туалета.       — Да нихуя! — проворчал Брайан. — Дух Гудини не хочет нам клавишника возвращать.       — В пизду! — бросил Рэй и, схватив бутылку с водой, выбил одно из стёкол, что было вторым снизу.       — Вылазь, сука блять! — проорал он в образовавшуюся дыру.       — Да как я вылезу? Там стекло везде, — начал капризничать Уэс, но всё-таки полез в образовавшуюся дырку и вылез из туалета.       — За дверь ты платить будешь, — заявил ему Рэй.       — А хули я-то?! — начал возмущаться Уэс. — Я что ли виноват, что замок наебнулся?       — Так ты этой дверью хлопал так, будто сваи забивал, — сказал Брайан. — Тебе и чинить.       — Вот вы суки! — прошипел Уэс. — Волки позорные!       Весь день он ходил потом дутый, на всех обижался, но довольно быстро отошёл. За дверь Уэс тогда заплатил, и через три дня её поменяли.       И вот так мы проводили начало нулевых. Нам казалось, что всё наладилось, и мы наконец-то можем просто писать музыку и гастролировать в своё удовольствие… До марта две тысячи четвёртого…