Глава 7. Руины
17 октября 2025 г., 19:20
— Нужно поесть. Хоть немного, давайте.
Гюнтер поставил кастрюлю похлебки на центр стола. Старательно игнорировал отсутствие энтузиазма к еде у троих товарищей, понуро сидевших вокруг.
Он по очереди брал тарелки и наливал в них суп. Ни приятный грибной аромат, взвившийся паром, ни густота, обещающая похлебке быть сытной, не вызывали аппетита ни у кого из них.
Элд сидел, застыв взглядом где-то на входе в конюшню. Он не спал всю ночь. Ворочался, вскакивал, и каждый раз взгляд сам собой падал на кровать Рико. Пустую. И на его вещи, которые оставил на спинке стула, когда вчера утром переодевался в форму. А как взошло солнце, Элд свесил с кровати ноги, да так и остался сидеть, глядя на ровно застеленное одеяло поверх кровати напротив. Ему все время чудилось, что он слышит шаги за дверью — частые шаги: Рико всегда передвигался быстро.
Он хотел думать, что это всего лишь сон. Миссия была очень кровопролитной и утомительной. Он просто крепко уснул и увидел кошмар. Рико сейчас зайдет и плюхнется в постель, на живот, чтобы еще доспать немного, а утром проснется, не соображая, где он, и Элд принесет ему воды. Все как обычно.
Олуо бестолково водил ложкой по дну тарелки, которую поставил перед ним Гюнтер. Он впервые не был голоден. Ему вообще казалось, что его до сих пор тошнит. Его вырвало вчера, когда увидел оставшееся от Рико кровавое пятно, и тошнота не отпускала его еще с тех пор.
— Подкрепимся, пока горячее, да? — Приговаривал Гюнтер, и чуть нервозная улыбка мелькнула в уголке его правой губы.
Он хотел сделать вид, что держится. Пока готовил, он думал о том, что просто занят своим обычным делом, и все вскоре, как обычно, позавтракают. Мнимая рутинность создавала иллюзию, будто все хорошо. Будто все, как всегда. Он и тарелок взял шесть. Только у выхода из кухни вдруг опомнился и замер. Одна была лишней.
— Петры еще нет. — Подметил Гюнтер, ставя наполненную тарелку напротив пустующего места девушки.
— Я позову.
Мэри отложила ложку. Все равно она не собиралась есть.
Вокруг было тихо. Слишком тихо, как будто бы сама природа отдавала дань памяти Рико. Воздух стоял, неподвижный, плотно обволакивая молчаливые стены базы. Почему она только сейчас заметила, какие они серые и мрачные, даже когда их освещает солнце? Если бы не вымытые окна, так со стороны и не скажешь, что в этом месте живут люди. Оно напоминало огромную могильную плиту. Казалось, из того же камня и было построено.
Тихий всхлип остановил Мэри, едва только она занесла ногу над входным порогом. Остановилась. Звук исходил прямо слева: из-за открытой двери, и Мэри сделала шаг назад.
Она увидела Петру, сидящую прямо за дверью. Вжалась спиной в стену, вся свернутая в комок, и плечи ее тряслись от немого плача, который раз или два прорвался тихим всхлипом.
Мэри присела напротив и какое-то время смотрела, как Петра плачет. Она не знала, что сказать ей. Если бы знала, то и сама себе уже давно все сказала. Но не было ни подходящих слов, ни действий. «Не плачь» прозвучало бы как издевка. Мэри всегда не любила эту фразу: «Не плачь». Какой идиот мог подумать, что человек, услышав ее, успокоится и сразу же забудет всю свою боль, которая вызвала слезы?
— Петра. — Сказала Мэри, протягивая руку вперед и кладя ее на трясущееся плечо. — Прости меня за вчерашнее. Я была не в себе, и…. прости, в общем.
Девушка подняла голову. Лицо ее было мокрым, даже лоб. Глаза, раскрасневшиеся, полные слез, с трудом сфокусировались на лице Мэри.
— Да л-ладно. — Всхлипнула Петра, и ее тело дрогнуло. — Ты с-серьезно д-думаешь, что я оби…обиделась?
Всхлип. И голова снова упала лбом на колени.
Мэри не ожидала, что у нее возникнет этот порыв. Он никогда не возникал у нее прежде, ведь чаще всего в угол забивалась именно она, а не кто-то другой. Но Мэри подсела ближе, обхватила Петру обеими руками вокруг туловища и прижала к себе. Ей показалось, что тело девушки похудело вполовину за эту ночь. Будто ребенка обнимала, а не свою боевую подругу.
Не знала, сколько времени она продержала Петру в объятиях. Мэри уже давно перестала считать время. Вчерашний день растянулся в один, бесконечно длинный, и остановился на годы.
Плечо чувствовало уткнувшееся в него лицо, а руки — сотрясающееся от рыданий тело. Мэри лишь понимала, что это — единственное, что она может сделать сейчас, чтобы не окунуться в отчаяние самой: дать опору кому-то близкому. Подставляя другому плечо, ты сам вынуждаешь себя стоять на ногах прочно, ведь если упадешь, с тобой вместе рухнет и тот, кто в тебе нуждался.
Так, обнимая, Мэри довела Петру до общего стола, и парни сорвались с места, чтобы помочь. Олуо неуклюже положил тяжелую руку вокруг ее плечей — это был максимум, который он мог себе позволить. Себе, никогда не обнимавшему ее раньше.
Они собрались впятером. Олуо, Петра, Элд, Гюнтер и Мэри. Никто не проронил ни слова. Все та же тишина, которая погребла под собой всех их и не выпускала. Обменялись молчаливыми взглядами, в которых сейчас было больше слов, чем если бы они разговаривали. Мэри видела, как Элд прижал пальцы к уголкам глаз у переносицы. Гюнтер шморгнул носом. Он положил руки на плечо Олуо справа и Мэри — слева от себя. Мэри сделала так же, за ней — Элд.
Они стояли кругом, скрепленным объятием. Тем, в котором дышало единение: вчера Рико не стало у них всех. У каждого. И Мэри как будто стало легче дышать — словно ее боль поделилась равномерно еще на несколько равных частей, и теперь она не несла ее в одиночку, а разделила с другими.
Поэтому, когда Мэри направилась к капитану, шаги ее были тверже и увереннее. Она понимала, почему он не пришёл. После вчерашнего разговора она увидела его иначе — не как командира, а как человека, которому больно не меньше, чем им всем. Леви не появлялся там, где шум и чужие взгляды; он, как и она, привык прятать боль в одиночестве.
Несколько дней назад Мэри даже мысли не допустила бы, что может пойти к нему в такой неподходящий момент, но после вчерашнего, знала: между ними что-то изменилось. Что она может прийти, и он не выгонит ее.
— Капитан? Разрешите?
Остановилась на пороге. Посреди кабинета — ведро воды, рядом лежали швабра и метелка. Пахло той чистотой, не стерильной, но отполированной, какая бывает в госпиталях — там, где оперируют.
Леви стоял спиной к ней, у окна. В его руке была тряпка, и он тер стекло, пока ее голос не отвлек его. Рука замерла.
Капитан не обернулся, не ответил — лишь остановил работу.
— Я…хотела бы попросить вас отпустить меня.
Немного повернул голову вбок, покосился на нее. Лицо его наполовину было скрыто под повязкой, чтобы не дышать пылью.
Мэри сделала шаг внутрь.
— Мне нужно поехать к матери Рико. Я ей обещала.
Леви положил тряпку и обернулся.
Он ничего не сказал ей, но, при этом, отшагнул в сторону шкафа. Открыл дверцу, а через пару мгновений Леви уже стоял перед Мэри, держа темно-зеленый плащ с «Крыльями свободы». Опустил с лица на шею повязку, чтобы сказать:
— Отдашь ей.
Мэри приняла плащ, и обе руки одновременно онемели. Она не чувствовала ни текстуру ткани, ни ее вес. Ей казалось, что она держит его тело. Бездыханное, опустевшее, ставшее плотной тканью, беспомощно покоящейся в ее руках.
Она не опустила взгляд. Только застыла, глаза в глаза с капитаном. Сейчас перед ней был не офицер и даже не Леви в броне капитана. Перед ней стоял человек, который вчера, среди боёв и смертей, поднял с земли плащ погибшего товарища и сохранил его.
Снова в груди что-то потяжелело и стало давить изнутри.
Она ведь только что думала, что стало легче. И вдруг в ушах зазвучал бодрый голос, когда-то уверенно сказавший ей: «Ты, наверняка, слышала о нём всякое… что он из Подземного города, что он убийца и бандит. Может, так и было. Но сейчас он жизни спасает, а не отнимает». Перед глазами мелькнула добрая улыбка. И если бы можно было вернуться в прошлое, Мэри непременно добавила бы к тем словам: он ценит эти жизни — куда больше, чем кажется с первого взгляда.
— Суд в пять. — Тем временем, сказал Леви, надевая повязку обратно и отворачиваясь. — Будь без опозданий.
— Есть.
Как будто кто-то говорил вместо нее, а она просто открыла рот. Голос звучал чужой, сдавленный.
Мэри уже отъехала от базы, как услышала за собой топот копыт и оклик:
— Мэри!
Низкий голос, принадлежавший Олуо. Она обернулась и увидела, как тот скачет к ней, махая рукой высоко над головой, чтобы она наверняка смогла увидеть его и остановиться.
— Ты же к Эмме? — Уточнил Олуо, когда уже почти поравнялся с ее лошадью. — Я с тобой.
— А…капитан?
— Отпустил. Но сказал вернуться с тобой.
Мэри ничего не ответила ему. Сейчас максимум, на который она была способна — это короткие фразы, сухие по наполнению. Из седельной сумки на нее выглядывал краешек зеленого плаща, а подле — синий сверток, из отреза ткани на ее платье, которое так и не успели ей пошить, когда пала Сигансина. В этом отрезе были те деньги, которые уже долгое время лежали нетраченными, лишь накапивались постепенно, пока она не успевала положить их на счет в банке.
Скакали молча, каждый думал о своем. В какой-то миг Мэри показалось, что присутствие Олуо сбоку ее согревало — как будто ее желание помочь матери Рико принадлежало не одной ей и обрело поддержку.
***
Лагерь беженцев не вмещал всех людей, которые спаслись. Продолговатые палатки тянулись несколькими рядами, и они были переполнены женщинами, детьми, спящими у них на руках, и ранеными. Люди спали прямо на земле, подстелив кто одеяло, кто — скатерть, то, что удалось утащить второпях из дома. Кому-то повезло меньше, и пришлось лежать на траве, не имея возможности даже укрыться. Детский плач, стоны раненых и тихие всхлипы женщин, которые уже обессилели от слез, и лишь молча горевали по погибшим. Между палатками ходили санитары, полицейские и обычные граждане-добровольцы, которые желали оказать помощь нуждавшимся. Подъехала повозка и привезла теплый хлеб. Еще одного раненого вынесли на носилках, и обе его ноги отсутствовали, отгрызанные аж до бедра. Все, как тогда. Все, как пять лет назад. — Ну и как их теперь искать? — Прозвучало ворчливое от Олуо, и Мэри буквально выволокло из воспоминаний о прошлом. Они осматривались. Очень людно, много движения повсюду. Плач, суета, запах гари и чьи-то отдаленные команды. Найти человека в этом столпотворении было непросто. — О! Вон, смотри. И Олуо указал пальцем в сторону палатки, что была пошире, чем обычные. Она находилась по центру, и туда устремились полицейские с носилками. Отодвинув занавеску, на входе стояла Эмма, и она будто бы открывала проход для этого раненого. На голове у неё была медицинская шапочка, лицо скрывала белая маска, а передник поверх халата был сплошь заляпан кровью. Она коротко скомандовала что-то, полицейские кивнули и внесли человека внутрь. Следом пошли ещё носилки. Как только последние скрылись за занавеской, Эмма исчезла вместе с ними. Её уже не было на том месте, где секунду назад стояла, а Мэри всё ещё не могла отвести взгляда. Не прошло и суток с той минуты, как Эмма лишилась и мужа, и сына, но она нашла в себе силы прийти на помощь другим. Мэри догадывалась: скорее всего, и вся ночь для Эммы прошла рядом с другими медиками — среди криков, крови, стонов. Она переживала своё горе так же, как и Мэри, — помогая другим, подставляя плечо, чтобы самой не рухнуть. — Может, заедем позже? — Предложил Олуо, глядя туда же, куда и Мэри. — Да, придется подождать. — Согласилась она. — Чего это ждать? К ним домой поехали! Олуо так стремительно развернул коня в сторону ворот Троста, что Мэри едва успела сориентироваться, что происходит. — Погоди! Она поспешила догнать его, но Олуо решительно двигался вперед, как будто ворота рисковали быть закрытыми через минуту, и он не успеет, если не поторопится. — Зачем? — Не понимала Мэри, устремляясь за ним. — Не тупи. Там же еще остались вещи, так? Заберем что сможем, и привезем ей. — Просто ответил Олуо, обернувшись на секунду на нее. — А, ладно. Я н-не подумала. А нас пустят? — Пф! Мы — военные. Не пустят — я сделаю так, что впустят. Двигай давай, мелкая! Как она и предполагала, город до сих пор дышал вчерашним вторжением гигантов. Остатки разрушенных строений дымились, наполняя воздух запахом гари. Неопознанные тела жгли на окраине, и оттуда валил темно-серый стопл дыма, но, к сачатью, ветер уносил его за стену. Центральная улица, которой они столько раз ездили за стену, была сплошь в разрушениях и обломках, и трудно было даже сказать, какое именно здание разнесено: жилой дом, администрация, чья-то лавка или культурное учреждение. Мэри казалось, что этот город сейчас очень похож на то, что у нее внутри. Пока окраины относительно целы и даже пригодны к жизни, само сердце — в руинах и осколках. Кое-где по улице бегали санитары в масках и полицейские, призывая разгрести обломки и вытащить очередное найденное тело. Сотни погибших все еще оставались погребенными под пепелищем недавно кипевшего жизнью Троста. Олуо и Мэри остановились напротив дома Рико спустя десять минут петляния по кварталам в попытках обойти кучи мусора и груды камней. Улица, на которой они находились, уцелела на две трети. Часть домов пострадала, но большинство сохранилось, отделавшись лишь несколькими разбитыми окнами или дырой в черепице. Дом Рико провалился лишь в правом крыле, но каркас уцелел, как уцелела и левая половина, где была спальня Лии и ванная комната. — Идем. — Решительно проговорил Олуо, спешиваясь, и, не теряя ни секунды, не позволяя чувствам овладеть им, хладнокровно открыл входную дверь — ту, что вчера она открывала второпях, в спешке, и во всепоглощающем желании вытащить тех, кто еще, как она надеялась, был жив. — Стой! — Выпалила Мэри, вцепившись в его плащ, и парень резко остановился и обернулся на нее. — Там…там Генрих. Олуо нахмурился: — Думаешь, до сих пор? — Не знаю. Но…я туда не пойду. Кровавое пятно затапливает всю комнату, и она стоит по щиколотку в крови… — Хорошо. Я загляну первый. Стой тут. Один шаг — и Олуо скрылся за дверью. Нужно было сделать то же самое — отключить мысли, чувства и просто войти.Но Мэри смотрела на дверь, не в силах отогнать видение: как в свой первый раз стояла здесь же, точно так же, не решаясь переступить порог. Знала бы тогда, что всего через несколько дней всё изменится, — не колебалась бы так у входа. — Тут никого! — Донеслось приглушенное. Мэри ступила на порог и увидела силуэт Олуо, на которого падал солнечный луч из пролома на крыше. Частицы пыли заблестели в полосе света. Парень развел руки в стороны. — Наверное, уже забрали. Эмма наверняка кого-то послала сюда за ним. — Сказал он. Из груди Мэри вырвался выдох. Опустилась на ступеньки порога и потерла ладонями лицо. Ей стало легче от мысли, что Генриха, вполне возможно, смогут дойтойно похоронить, а не сжечь как неопознанные останки… Олуо уже шуршал чем-то, что-то грузно отбросилось в сторону, и еще, как Мэри услышала приближавшийся из-за угла стук копыт и скрип колес. Они гремели по брусчатке, а топот звучал часто, будто лошадей было две, а не одна. Спустя несколько мгновений на улицу свернула повозка и, Мэри не ошиблась, она была запряжена двойкой. Поводья держал мужчина, и Мэри показалось, что лицо его как будто ей знакомо. И тут из-за его плеча высунулся парень с пышно начесанной шевелюрой, и в нем Мэри сходу узнала Гелгара. — Там? — Спросил повозчик, пальцем указывая в сторону дома Рико. — Бля, батя, ну ты серьезно меня спрашиваешь? Пропил всю память?! — Возмущался Гелгар, выравниваясь в полный рост. — Да я просто уточнил! А кто это там стоит? Эй! А ну проваливай! Только попробуй что-то стащить! И Роб сощурил слегка опухшие глаза на Мэри, до сих пор находившуюся на пороге и не решившуюся войти, а после - стал грозить ей кулаком. — Да?! — Вырвалось у Мэри в ответ. — А, может, вы опять с палкой за мной погонитесь?! Придурок. Гелгар тут же, почти зеркально повторил прищур отца и присмотрелся. — Ты слепой, что ли? — Обрушился он на Роба. — Плащ не видишь? Это — разведчица, я ее знаю. Эй! Новенькая! Не дожидаясь остановки, Гелгар уперся рукой о борт, перенес обе ноги через него и спрыгнул вниз. Сама же повозка остановилась через пять метров, прямо напротив дома. — Привет. А ты че здесь делаешь? — Спросил Гелгар сходу, смеряя Мэри подозрительным взглядом. — А ты? — А, да мы записались в добровольцы. Помогаем вещи собрать, у кого что уцелело. И вот приехали к Эмме. Рико же…он же… И парень не договорил, голос его дрогнул, и пришлось сделать глубокий вдох и выдох, отворачивая голову в сторону, чтобы если вдруг появятся слезы, Мэри не увидела. Из двери высунлась голова Олуо. Он сощурился от яркого света. — Что здесь про… Гелгар?! В руках Олуо была стопка досок, и он выбросил их за порог, а после — торопливо отряхнул руки. — Олуо? И ты здесь? Так мы что, все за одним сюда приехали, да? Взгдяд Гелгара метнулся с Олуо на Мэри, потом — на отца, и парень грузно опустился на нижнюю ступень порога, словно ноги у него внезапно ослабли. Локти поставил на колени и сцепил руки замком за затылком. — Беда, брат… — Выдохнул он. Олуо остановился сзади и посмотрел на него сверху. — Твой дом уцелел? — Поинтересовался. — Да хоть бы хны. — Отмахнулся Гелгар. — Как будто мимо нас все эти долбоящеры прошли. Щас вот помогаем соседям, им повезло меньше. Мы подумали, что матери Рико нужно…- Вдох. — Нужно тоже помочь. — Кэт…знает? — Осторожно спросила Мэри и присела на корточки возле парня. Он повернулся к ней, взгляд — истощенный, лицо — осунувшееся. Будто не спал всю ночь после битвы и так и не присел, толком. — Знает. — Кивнул он со вздохом. — Конечно знает. Мы же дружили. — Как она? — Так себе. Плачет ... У нее же еще нога. Говорят, не сможет ходить, но я не верю. Эванс никогда никого не слушалась. Гелгар горько усмехнулся и Мэри показалось, что в очередном вдохе, который он сделал, дрогнула отчаянная попытка не позволить слезам наполнить глаза. — Эй, не сидите. — Прозвучал сипловатый голос Роба, который уже привязал лошадей и увидел троих разведчиков, расположившихся на пороге и понуро опустивших головы. — А, я вспомнил тебя. — Сказал он, поравнявшись с Мэри и всмотрелся в ее лицо. — Это же ты с ним бежала тогда, да? Ну, в пятницу. Неловко вышло, ты извини еще раз. — Вы нас чуть не убили. — Проворчала Мэри, без особого желания общаться с ним. Да и общаться — вообще. Она поднялась и заторопилась внутрь дома, чтобы уйти от ненужного разговора. Олуо вошел следом, и только голос Гелгара, звучный, донесся из-за двери: — Что?! Ты что, опять по синьке бросаешься на людей? Ну батя, ну ёбанарот! — Пошли уже! Лошадь Генриха — норовливая, она долго не простоит в упряжке. Пошевеливайтесь! Работа закипела. Олуо своими ручищами с легкостью расчищал обломки и поднимал балки, а Гелгар и Роб вытаскивали уцелевшие вещи, передвигали разбитую мебель. Мэри забралась в повозку, и ей то и дело передавали то стопку полотенец, то салфеток, то вещей. Собрали ящик посуды, еще один — всякой мелкой утвари, и Мэри все складывала и сортировала, чтобы потом проще было выгрузить. В ее руках оказалось мягкое полотенце. Пыль совсем слегка притрусила его — скорее всего, оно оставалось в каком-то из ящиков, и лишь сейчас его достали. Чистое, выстиранное, сложенное по швам. Мэри прикрыла на секунду глаза. Ее горло начинало сжимать, а глаза — жечь. Работа отвлекала ее, собирала ее саму из остатков самой себя, но каждая найденная вещь, будь то коробочка мелков Лии, ее платьице, или рубашка Генриха разбивали ее опять, на обломки. Вот и под руку попалась картина со стены в гостиной. Та, на которой Лия нарисовала Рико и Генриха, сидящими друг напротив друга, с кружками в руках. На картине — навсегда живые. Два мужчины, похожих, как две капли воды, и так одинаково улыбавшихся в моменте. А сейчас — оба мертвы, и все, что осталось на память о них — это кучка вещей да эта картина. Мэри оттого и вышла на улицу, чтобы все складывать в телегу, потому что она не могла смотреть на засохшую лужу крови, в которой она вчера увидела погибшего Генриха. И пусть темное пятно стояло перед глазами до сих пор, ее утешала надежда на то, что они смогут прийти на его могилу. Ни одной могилы близких ей людей не было. Мать кремировали, отца сожрал титан. Тело Рико тоже отсутствовало. Не к кому прийти, положить цветы и просто посидеть у надгробья. — Не смотри. — Услышала Мэри, и крупная рука, испачканная по локоть строительной пылью, вытащила из ее рук картину, отложила в сторону и накрыла краем одеяла. Олуо протянул ей папку, перевязанную лентой, где Лия хранила рисунки. Еще он протянул ей мяч. — На вот лучше, положи на видном месте. Это отдадим малой. И он опять скрылся в шуме падающих досок да скрипе остатков мебели по деревянному полу, а Мэри обняла колени и смотрела на сложенный вряд вдоль бортика телеги целый маленький мир, так быстро рухнувший всего лишь за один день. Они помогли Эмме подняться в повозку: и Роб, и Гелгар, подали ей по руке из кузова. — Ну зачем? — Все еще протестовала она, но оба мужчины лишь молча усадили ее на одну из подушек. Следом помогли забраться Олуо. Он принес на руках Лию. Девочка ни на кого не взглянула, не сказала ни слова. Прошла в сторону матери, опустилась рядом, но спиной ко всем и положила голову ей на плечо. Мэри думала, что уже успела окаменеть внутри, но вид хрупкой женщины, на чьем плече покоилась голова дочери, в один миг лишившейся и брата, и отца, отозвался в ее груди колющей болью. До того сильной, что рука Мэри невольно потянулась к солнечному сплетению. Пятью минутами ранее, когда они пришли за ней, Эмма, увидев Мэри, рванула вперёд. Толкнула плечом какого-то добровольца, ускорила шаг, будто боялась, что та снова исчезнет. Схватила Мэри обеими руками за плечи, а потом резко заключила в объятия. «Слава богу…» — выдохнула женщина, жадно прижимая ее к себе. Её тело дрожало, сжимая Мэри в кольце рук, а та стояла, пальцы сжаты в кулаки, руки по швам, и не могла шевельнуться. Какое-то забытое ощущение тепла и нужности вдруг вернулось к ней, сбив дыхание. Кулаки Мэри медленно разжались. Эмма не хотела ничего брать. Она лишь взяла плащ. Ни слова не сказала, просто отвернулась, чтобы скрыться в лазарете, как в убежище от реальности. Но Роб остановил ее. Что-то говорил, указал на лошадь Генриха в упряжке. Жестикулировал, клал руку Эмме на плечо, заглядывал в ее лицо. Несколько раз он ткнул пальцем в ту сторону,где стояли Мэри, Олуо и Гелгар. Она молча слушала, казалось, просто из вежливости. А Роб все говорил и говорил, пока не появилась Лия. Девочка и была тем, ради кого Эмма согласилась. Сейчас Роб взобрался на козлы и потянулся к вожжам. — Эмма, возьмите, пожалуйста, вот это, — наконец выдавила из себя Мэри, присаживаясь напротив на одно колено.Она протянула сначала ключ, а затем положила поверх него синий свёрток. Но Эмма даже не опустила взгляда на протянутые вещи. Её глаза, измождённые тяжёлой работой и невыносимым бременем потерь, оставались прикованы к Мэри — будто ничего материального уже не имело для неё значения. — В моём доме вам хватит места. Вы сможете разложить всё, что уцелело, — объяснила Мэри, словно уговаривая, стараясь доказать, что так правильно, что так нужно. — Я… не могу, — Едва слышно прошептала Эмма, и в её глазах блеснули кристаллы слёз. — Там чисто, — голос Мэри дрогнул. Этот довод звучал как последняя слабая нить, за которую она цеплялась, и выдерживать взгляд Эммы становилось мучительно трудно. Наконец пальцы Эммы медленно сомкнулись на ключе. — Пожалуйста, — взмолилась Мэри. Она знала: если сейчас услышит отказ, то все ее усилия, нарушение приказов и риск собственной жизнью окажутся напрасными, никчемными попытками восстановить хоть что-то, хоть чью-то жизнь. Ведь ее — уже разрушена до основания. — Ну что? Едем? — Обернулся Роб, чьи руки уже сжимали вожжи. — В Эрмих. — Тихо ответила ему Эмма, а потом добавила: — Спасибо. Мэри.
