Свет, который не погас. Часть 2: Без тебя.

      Лошади, обвешанные сумками, свёрнутыми матрацами и рюкзаками с пожитками, больше походили на обоз мелких торгашей, что по воскресеньям возят на рынок утварь, специи и ткани.       Мэри и Петра, проезжая последние метры, обернулись. База, тонувшая в свете заходящего солнца, больше не казалась серой — стены заиграли тёплым жёлто-оранжевым, будто и она решила улыбнуться им на прощание.       Девушки посмотрели друг на друга: в глазах каждой тлела тоска. Это место было их небольшим домом уже несколько месяцев. Здесь, всемером, им жилось тихо и уютно, и главное — спокойно. Они обжили каждый уголок, отмыли стены, прикупили утвари для кухни и спален. Здесь проходили их тренировки, вечера у костра под гитару, и здесь же они впервые приняли Мэри в свой круг. Наверное, их общий смех, гул разговоров и запах свежеиспечённого Гюнтером хлеба ещё надолго останутся в этих стенах, как тихое эхо того, что когда-то этот каменный монолит жил.       Петра, в последний раз взглянув на малую базу, выровнялась и стала смотреть на дорогу. За ее спиной был рюкзак, а к ремешкам экипировки она сбоку пристегнула медвежонка, подаренного Томом.       Мэри же не могла отвернуться еще долго. Как будто, уезжая, она оставляла позади все, что связывало ее с Рико. И комнату, в которую он приходил к ней, и его кровать, на которой она, скукожившись, лежала, когда перевязывал, и крышу, где они сидели в их последний вечер вместе.       Она не знала, хорошо это или плохо, что они перезжают. С одной стороны, на новом месте ничего не будет напоминать о нем ни ей, ни ребятам. С другой стороны, не хотелось прощаться с тем местом, в котором каждый метр еще дышал его присутствием.       Мэри прижала к груди блокнот Рико. Ребята забрали его вещи, чтобы передать домой. Но она прихватила одну из его клетчатых рубашек, подушку, на которой, он говорил, что любит спать. И блокнот. В нем как будто билось его сердце, и Мэри прижала его сильнее. Она унесет его сердце в своем.       И отвернулась.              Их путь занял около получаса. Бывший Штаб Разведкорпуса находился восточнее малой базы, в пятидесяти километрах от ворот Троста. В тех краях степь переходила в лесостепь, и со временем, всадников окружили высокие деревья.       Эрен ехал впереди, за ним Леви, а отряд — клином следом.       Пару раз Эрен оглядывался на Леви, но напарывался на его пристальный, недоверчивый взгляд, и тут же, испуганный, отворачивался обратно и смотрел вперед на дорогу.       Лес расступился совсем скоро, и перед ними показалось здание. Оно стояло одиноко среди заросшей поляны, будто сама природа старалась скрыть его от глаз. Каменные стены темнели от сырости и мха, местами были затянуты плющом. Когда-то это, наверное, был богатый замок: высокие арочные окна, башни и бойницы, остатки балконов. Но теперь окна пустовали — часть стекол покрылась толстым слоем серой пыли, часть оставалась закрыта ставнями от солнечного света.       Крыша с остроконечными скатами осела, кое-где черепица съехала. Перед массивными дверьми, с коваными петлями и ржавыми замками, серел обвитый плющом, разрушенный фонтан. В трещинах камня пробивалась трава.       Здесь давно не жили люди. Воздух казался неподвижным, пахло влажной листвой и гнилой древесиной. И все же у этого места была основа: крепкий каменный фундамент, просторные комнаты, толстые стены. Именно они и стали преимуществом: в подвале было решено укрывать Эрена. На случай, если он обернется титаном, стены должны были сдержать его.       Все вокруг будто давным-давно погрузилось в сон и хранило суровую тишину. Ведро в колодце оставалось подвешенным, как будто только вчера кто-то набирал воду, а к башне арсенала стояли, прислонившись, проржавевшие грабли.       Лошади медленно вошли во двор, и копыта отдались негромким стуком о камень, которым была уложена земля на подъезде. Отряд выстроился в ровную линию, и все задрали головы, чтобы оценить высоту стен и башен, что молчаливо взирали на путников, как будто думая, стоит ли их впускать или нет.       — Ну и старье. — Прокомментировал Элд без особого энтузиазма двигаться даьше.       — За уборку. — Скомандовал Леви мрачным тоном и первым пошел вперед.              Мэри сразу спустилась в подвал. Пока наверху мылись окна, мелись полы и чистились от копоти поверхности, она решила, что хочет побыть там, где не будет вообще никого. Ни лишних разговоров, ни расспросов. Подвалы ее не пугали — она когда-то жила в огромном подвале, который почему-то называли городом. Городом, который построил ее прапрадед…       Все это до сих пор никак не умещалось в голове, как и то, что на смену Рико пришел мальчишка пятнадцати лет, который еще и мог превращаться в разумного титана. Мальчишка был сыном Гриши Йегера… Знал ли отец о том, кто его сын?       Она осмотрелась. Подвал был разделен на отсеки — камеры для заключенных, каждая из которых запиралась толстой, кованной, решеткой. Под одной из таких стояла брошенная миска, которую оплела густая паутина.       Мэри поставила ведро, смочила тряпку и лениво принялась за мытье стен и пола.       Штаб за все эти годы, вопреки тому, что походил на пыльный мешок и вонял сыростью, не потерял основательности: массивные стены и высокие потолки давали ощущение укрытия. Но еще больше — одиночества. Сколько здесь помещений? Сколько лестниц и коридоров? Мэри казалось, их не счесть. Она хотела надеяться, что отряд расселится хотя бы на одном этаже, хотя бы за соседними стенами. Ее охватывала жуть при мыслях о том, какова будет эта ночь — ночь, где лишь мрак, пустота да стены, которые помнят слишком многое.       Был бы Рико. Она плевала бы, где спать и как. Да хоть на полу. Хоть тут, в подвале. Но мысль о нём, внезапная и жгучая, будто выбила из рук силу. Тряпка стала тяжёлой, как свинец; выжать из неё остатки мутной воды оказалось не под силу. Мэри бросила её в ведро, и та издала всплеск, а на каменный пол брызнули грязные капли.       Мэри опустилась на пол, прижимаясь спиной к стене. Холод камня тут же устремился к ее коже, сквозь все слои одежды, будто напоминая, что здесь господствует только он.       Слишком много всего навалилось, а ей бы собраться и подумать. Даже в комендатуру сегодня пробрался кто-то, кто следил за ней. Сколько их было, и о присутствии скольких она даже не подозревала? Почему фамилия ее рода, хоть и оказалась вплетена в эту загадочную историю, не сыграла существенной роли в понимании мотивов преследователя?       Пока Рико был жив, у Мэри было чувство, что она надежно укрыта за чем-то прочнее этих стен. И что она не одна во всех своих трудностях. А теперь, хоть Эмилия и пришла помочь, хоть весь отряд с капитаном был настороже, Мэри снова ощущала себя один на один со своими страхами. Впрочем, как и прежде. Просто на короткое время ей показалось, что рядом появился человек, способный прикрыть от любой опасности и помочь выдержать всё, подставив плечо, когда её собственные силы иссякнут.       Стук шагов по лестнице в подвал заставил ее поднять голову и привстать. По ступеням, одна за одной, спустилась худоватая, немного нескладная, фигура, типичная для парня-подростка.       Эрен.       В одной руке швабра, в другой — метелка, на голове — белая повязка, чтобы пыль не сыпалась в волосы. Увидев Мэри, он замер, едва занеся ногу над последней ступенькой.       — О, я не думал, что тут кто-то есть. — Растерялся он и неловко переступил с ноги на ногу. Вид у него был такой, словно он вошёл в уборную и понял, что она занята.       — Просто капитан сказал идти сюда, а я…       — Спускайся, я тебя не боюсь. — Ответила Мэри, так и оставаясь сидеть.       Сама не знала, почему не испугалась его. Титаны уничтожали все, что было ей дорого: дом, отца, дом Рико, Генриха, самого Рико — тоже… А тут стоял перед ней мальчишка, растерянный и неловкий, как будто он ее боялся куда больше, чем должна была бояться его она.       Эрен все еще стоял в нерешительности. Казалось, он не знал, что делать дальше — спуститься или лучше повернуть обратно.       — Бить не буду — тоже. — Добавила Мэри. — Оставлю это дело капитану.       Парень неуверенно шагнул вперед, словно проверял, не передумает ли Мэри, если он окажется ближе.       — А…почему ты здесь? Сама. Весь отряд ведь наверху.       — Хочу побыть одна. Хотела, точнее. Кстати, я Мэри. Будем знакомы.       — Ну, мое имя ты знаешь. — И парень неловко улыбнулся.       Его глаза, большие, выразительные, изумрудно-зеленые, с резкой линией темных бровей, были одновременно полны любопытства и какой-то настороженности — опять же, как будто не он им всем, а Мэри ему могла быть угрозой.       — Как ты себя чувствуешь? — Поинтересовалась Мэри, когда Эрен, наконец, спустился и оказался на одной поверхности с ней. С ракурса на полу он казался ей высоким.       — Раны уже зажили. Но спасибо, что…ты спросила.       Очередная неловкая улыбка. Мэри подумала бы, что смущает его, если бы не все та же настороженность в его глазах, так настойчиво вытесняемая любопытством.       — Я вижу, что зажили. Регенерировал, так? Тебе было очень больно? Как вообще ты превращаешься в титана?       Эрен вздохнул, оглянулся, на всякий случай, на лестницу, перед тем как присесть рядом и заговорить:       — Понимаешь…я сам не знаю. Это произошло само собой.       — То есть, ты себя не контролируешь?       — Получается, да. — Задумчиво произнес он, рассматривая свои пальцы.       — И как давно ты узнал об этом? Это что, заболевание какое-то? Сколько еще людей вокруг нас — такие, как ты?       — Говорю же, я не знаю, Мэри! Мне сто раз задавали эти вопросы. Если бы я знал, я уже давно все рассказал бы!       — Черт, Кейжи был прав…. — Проговорила она, скорее, сама себе, нежели Эрену.       Если Эрен был не один такой, то какова была вероятность, что где-то существуют и другие? И, возможно, женщины. Мэри помнила, как Кейжи рассматривал палец гиганта, похожий на женский, она и сама этот палец видела. Все смеялись над парнем, а он, вполне вероятно, оказался прав. Говорящий титан, которого повстречали Ильзе и Ханджи, Альберт, в конце-концов!       — Но я здесь, чтобы мы смогли изучить, как и почему я превращаюсь. — Тем временем, сказал Эрен. — Капитан Леви обещал, что сделает все необходимое для этого.       — Он убьет тебя, если ты облажаешься. — Мрачно заметила Мэри, и перед ее глазами встал образ капитана, который бил Эрена в лицо и в живот — холодно, расчетливо, с той беспощадной точностью, с какой действуют только люди, дающие лишь один шанс.       — Да. Но я не облажаюсь. — И Эрен даже спину выровнял, придавая себе решимости. — Я готов на все, если это сможет принести пользу человечеству.       — Похвально.       Мэри слегка улыбнулась, снисходительно к его максимализму, и облокотила затылок о стену, которая не переставала быть холодной.       — А ты давно в отряде Леви? Как вообще с ним живется? Он стольких титанов убил, он — символ Разведкорпуса, а тут — с тряпками и метлой.       Уголки губ Мэри совсем слабо дрогнули.       — Когда не убивает титанов, капитан Леви уничтожает грязь. Шансов выжить не оставляет никому и ничему.        — Петра сказала, что он внешне суровый, но внутри — очень чуткий человек. Реально?       — Да. Хотя, я, как и ты, когда пришла, не верила в это все. Но один человек тогда сказал мне, что капитан — не такой, каким все его видят.       Они помолчали. Оба сидели, спина к стене, колени — согнуты, а взгляды — в одну и ту же пустоту, надвоих.       — Твой отец…он жив? — Спросила Мэри, наконец.       — Откуда ты знаешь про моего отца?       Эрен так резко повернул к ней голову, словно услышал забытое слово, которое значило слишком многое.       — Ты его где-то встречала? Что ты о нем знаешь?       — Мой отец и твой знали друг друга.       Зеленые глаза раскрылись шире и посмотрели на нее с неподдельным удивлением.       — Не знаю, помнишь ли ты Джонатана Эмбера, или был слишком мелкий. Но наши с тобой отцы дружили.       — Помню! Я помню!       И Эрен оживился:       — Господин Эмбер часто бывал у нас. Он был добр ко мне и Микасе, всегда приносил нам орехи и сухофрукты. Так это твой отец был? Вот это да! Где бы мы еще встретились?       — И не говори….       Мэри снова слабо улыбнулась. Ей казалось, что она утратила все способности испытывать положительные чувства, а апатия и безразличие надолго овладели ее существом. Но оказалось, не так. Ей стало необъяснимо комфортно в ощущении, будто она повстречалась со старым другом, хотя Эрен таковым не был. Он напоминал о времени, когда её жизнь ещё не делилась на «до» и «после», когда отец приносил домой запах лекарств и исписанные Гришей Йегером рецепты. В Эрене оставалось что-то от тех дней — простое, тёплое, живое. Он знал ее отца, ел его угощения, сидел с ним за одним столом. И, может быть, поэтому ей не хотелось уходить: рядом с ним прошлое вдруг переставало казаться таким далеким.       Возможно, Эрен испытал нечто подобное: он посмотрел на неё с тем вниманием, каким обычно не смотрят на незнакомцев и сказал:       — Кстати, как он? Твой отец. Ваш дом ведь тоже пострадал….       — Отца моего не стало в тот день.       — Сожрали?       — Да.       Она услышала с его стороны медленный выдох, при этом, пальцы парня сами собой сжались в кулак и разжались.       — Мою маму — тоже. — Сказал он тихо, но голос его затвердел и опустился, словно за Эрена говорил взрослый мужчина. — Я убью их всех. Уничтожу каждого!       Глаза его полыхнули решимостью и гневом — такими, как если бы ему сейчас в бой, где решалась вся судьба Парадиза.       — Кого это ты уничтожишь? — Донеслось холодное со стороны лестницы, и Эрен так резко вскочил на ноги, что зацепил ведро и оно со звоном перевернулось, вылив грязное содержимое на каменный пол.       Мэри поднялась, но медленнее.       Леви остановился на нижних ступенях, сощуривая пристальный взгляд на Эрене.       — Титанов, капитан. Я о… о титанах.       — Эрен, я, кажется, послал тебя убраться здесь, а не болтать. Хочешь ночевать в мышином дерьме — ночуй.       Парень схватился за метлу, с таким рвением, будто от чистоты пола сейчас зависела его сохранность, а не просто порядок.       Леви же, тем временем, перевел взгляд на Мэри, и ей показалось, что он не менее мрачен, чем был вчера днем, когда они встретились в санузле. Казалось, прерванный разговор поставил не троеточие, а восклицательный знак в недосказанном. А Леви шум не любил.       — Поднимись со мной, Мэри. Мы не договорили. — Сказал он кратко, перед тем как развернуться и двинуться по лестнице вверх.       Такого нежелания идти за ним Мэри не чувствовала со времён своего первого появления на пороге его кабинета, ещё на малой базе. И тогда, и теперь её пугало одно и то же — в Леви проступал тот самый человек с ножом из трущоб её памяти.Но сейчас было, пожалуй, тяжелее: она успела узнать его ближе, почувствовать между ними едва заметное взаимопонимание — как между теми, кто прошёл через схожую боль. И всё же его холодная жестокость, эта неестественная выдержка во время избиения человека, сделали откат назад. Образ мужчины с окровавленным ножом снова предстал перед ее глазами.       Когда Мэри стала подниматься, Эрен сказал ей вслед:       — Эй. Спасибо, что… была добра ко мне.       — Я была на твоем месте однажды. Обживайся пока. Еще увидимся.       Она сказала «обживайся», как будто они о гостинице говорили, а не о сыром подвале, где одиночество сосуществовало с запахом плесени.       За спиной Мэри только услышала, как зашуршала метла по полу.       Леви уже стоял в коридоре первого этажа. Длинном, холодном и обещающем эхо, если чей-то голос прозвучит громче. С улицы доносился скрип колодезного ворота: кто-то набирал воду. Голос Элда окликнул откуда-то сверху, Петра отозвалась.       А здесь, в коридоре, было неестесственно тихо — словно все пространство вокруг, как и она, насторожилось от испытывающего взгляда капитана.       — Тебе есть, что рассказать мне, Мэри Лайт? — Спросил Леви, когда девушка поравнялась с ним.