Свет, который не погас. Часть 2: Без тебя.

      Солнечный свет падал яркими лучами на ее лицо, и тепло приятно грело кожу, разгоняя холодный, вязкий сон. Веки Мэри дрогнули, а потом приоткрылись. Сначала глаза застелила пелена, и контуры помещения поплыли, расползлись, будто она смотрела на них сквозь толщу мутной воды.       Она лежала на спине — на жёстком матраце, упругом, с шершавой простынёй, но подушка под головой оказалась удивительно высокой и мягкой. Шея не ныла — это было почти странно. Постельное белье источало теплый, немного паровой, запах после кипячения.       Стоило Мэри чуть пошевельнуться, как правую ногу, в районе щиколотки, полоснула резкая боль, быстрая, как удар ножом, и девушка невольно ахнула и поморщилась. Туго намотанная повязка давила, словно кто-то сжал кожу пальцами и не отпускал.       Мэри еще раз моргнула, смахивая пелену, и только после этого смогла рассмотреть палату. Каменные стены, неровные, прохладные, местами скрытые под деревянными панелями. Только две кровати — её и еще одна — стояли у окна, так близко, что она чувствовала запах прогретого солнцем дерева рамы. Дверь — строго напротив, тёмная, тяжёлая.       Соседняя кровать была свободна, но на ней лежало несколько сумок, свертков, рюкзаков и ее гитара с торчащей из грифа той самой лопнувшей струной. Мэри узнала: это ее вещи. Но показалось, будто их куда больше, чем у нее было. Голова пошла кругом, когда Мэри стала пристальнее вглядываться в рюкзаки да мешки, и девушка решила, что разберется позже.       И всё это — в тихой, неподвижной комнате, где единственным живым движением оставались пылинки, медленно плывущие в полосах солнечного света.       Мэри поняла, что она в больничном крыле. Судя по снятому УПМ в углу, ее привезли сюда без сознания, уложили, и с тех пор она так и не просыпалась. А раз уже успели привезти вещи, то она здесь, скорее всего, надолго. Вот только где остальные? И почему ей привезли всё, даже гитару, а не самое необходимое?       Девушка оттолкнулась ладонями от матраса и, напрягая мышцы пресса, попыталась сесть так, чтобы не шевельнуть ногой, но боль все еще терзала ее, будто несколько ножей сразу воткнулось в лодыжку. Мэри поморщилась и приняла сидячее положение.       Голова тут же пошла кругом, а виски запульсировали, как после выпитого залпом крепкого напитка, и Мэри плотно сомкнула веки, а виски сжала ладонями. Скорее всего, это были последсивтя морфия, который ей, наверняка, вкололи накануне.       Сколько времени она здесь пробыла? Почему никто не пришел, и насколько серьезна ее травма? Еще раз осмотрела палату. Только ее УПМ, жакет на спинке стула и сапоги.       Но тишина царила недолго. Шаги за дверью сначала послышались глухо, но звучали громче по мере приближения людей, и чут погодя открылась дверь. На пороге появилась врач, чье лицо было закрыто маской, а волосы — собраны под шапочкой, и лишь усталые серые глаза моргнули Мэри в знак приветствия. В руках у врача был лоток с медицинскими принадлежностями.       — Как вы себя чувствуете? — Поинтересовалась врач, подходя к кровати Мэри и глядя на нее сверху.       — Что со мной? У меня перелом? Как давно я здесь? — Зачастила Мэри, стремясь поскорее получить ответы на свои вопросы и хоть немного сориентироваться во времени и пространстве.       — Не перелом. — Ответила врач, поставила лоток на тумбочку.       В нем находился бутылёк с настойкой, бинты, миска, шприц. От них тянуло запахом больницы: спиртом, сушёными травами, едва уловимой горечью лекарств.       Врач подготовила материалы, стала набирать препарат в шприц.       — У вас растяжение передней таранно-малоберцовой связки. Возможно, надрыв, но небольшой. Повезло. Могли и разорвать полностью.       Мэри прислушалась к боли, интенсивность которой, казалось, лишь увеличилась, когда она села.       — Черт. И как долго это будет заживать?       — Около четырех недель — и то, если вы не будете двигаться.       Первой мыслью у Мэри промелькнули миссии. Если она будет временно ограничена в движении, то на ближайший месяц выпадет из графика — а там, гляди, и вообще потеряет форму.       Врач, тем временем, ввела препарат ей в вену.       — Это снизит боль и снимет отечность. — Пояснила она, сгибая руку Мэри в локте.       — Как давно я здесь?       — Вас привезли вчера под вечер. Очень много раненых, и вы — считайте, еще легко отделались.       В это же время из коридора донеслись еще шаги. И в двери показались Тесс и Нанаба, которые, увидев, что у Мэри врач, остановились и не вошли, чтобы не мешать.       — Через час должно отпустить немного, и вас еще проведают.       — А…что мне делать? Встать с кровати хотя бы я могу? — Спросила Мэри, когда врач, проворно собрав использованные предметы, развернулась к выходу.       — Ходить сможете при опоре на трость. Она у изголовья кровати. — Прозвучало в ответ, и белый халат мелькнул в двери, а дальше стало слышно, как открывается со скрипом дверь соседней палаты.       «Как самочувствие, Эрен?» — прозвучал ее голос, а далее — затих за закрытой дверью.       Дождавшись, когда врач выйдет, Нанаба и Тесс ступили в палату.       — Привет. — Сказала Тесс, неловко поежившись, будто стеснялась войти. Она сделала лишь шаг внутрь и остановилась.        Нанаба поравнялась с ней. Девушки переглянулись. Все выглядело так, как будто они хотят что-то сказать, но либо стесняются, либо боятся, и каждая ждет, что первой скажет другая.       — Привет. — Ответила Мэри, присматриваясь к ним и чувствуя, как их непривычно-скованное поведение вызывает в ней нехорошее предчувствие.       — Почему вы здесь? Где ребята?       — М-мэри, во-первых, ты извини меня. — Запнулась Тесс, делая еще шаг вперед. Она провела ладонью ото лба вдоль макушки. — Но это я тебя сбила. Не увидела, врезалась, и мы не успели тебя подхватить. Теперь — вот…       — Да ладно. Меня мог сожрать титан, остальное — ерунда. Так где ребята? Вы какие-то странные.       Нанаба и Тесс снова переглянулись.       — Отряд не вернулся, Мэри. — Наконец, сказала Нанаба, и ее строгие серые глаза посмотрели на Мэри прямо, не моргая. Глаза человека, который уже не впервые приносил плохие вести, но так и не научился относиться к этому как к работе.       В груди у Мэри что-то дрогнуло — не сердце. Скорее, вдох. Воздух, наполнивший легкие, стал внезапно тяжелым, как свинец. Мэри моргнула, раз, другой, но реальность не менялась.       — Мы…привезли и твои вещи, и их. — Добавила Нанаба все тем же, холодным, голосом, не позволяя эмоциям овладеть ею, но, судя по тому, как она вцепилась пальцами в ремни УПМ на бедрах, она лишь внешне старалась выглядеть сильной.       Мэри перевела взгляд на соседнюю кровать. Всё то, что показалось ей хаотичной кучей — сумки, ремни, куртки, аккуратно уложенные рюкзаки — оказалось последним, что вернулось из миссии казармы.       Вещи пришли назад.       А люди — нет.       Мир медленно отодвинулся. Каменные стены, солнечные полосы, запах спирта и трав — всё стало далеким, будто спрятанным за стеклом. Нога болела — но боль теперь чувствовалась где-то отдельно, в другом теле.       — Нет… — Мэри не поняла, произнесла ли это вслух. Голос был тихим, хриплым, как после крика, которого не было. — Они же… Леви был с ними…       Слова спутались, застряли, обломки смысла не складывались в реальность.       — Нам очень жаль, Мэри. — Подхватила Тесс, и в карих глазах ее заблестели слезы. Нанаба присела на край кровати Мэри, зажала руки между колен, ссутулилась.       — Я тоже хотела бы, чтобы это оказалось неправдой. — Шепнула она, замирая взглядом на противоположной стене.       В горле у Мэри стоял вкус железа, будто она до крови прикусила язык. Пальцы, лежащие на одеяле, онемели и побелели — она не заметила, как сжала его, будто ткань могла удержать кого-то из них, хоть кого-то.       — Из отряда выжила только ты и этот мальчик Эрен. Ну и капитан. — Сообщила Нанаба, сделав глубокий вдох, при этом, так и оставаясь взглядом на стене. Тесс прерывисто вздохнула.       — Мы потеряли около пятидесяти человек. Дита Несс, Цисс, Фил — все погибли…       — Эрен… — Повторила Мэри, но не адресовывая это никому. Даже себе. Губы просто шевелились, а звуки извлекались сами.       Онемевшими ладонями она помогла себе развернуться. Сдвинула одеяло и свесила ноги с кровати. Боль отозвалась в щиколотке, но она не была болью. Скорее — напоминанием, что у неё ещё есть тело. Что она всё ещё здесь.       — Ты… куда? — Тесс сделала шаг, тревога дрогнула в голосе.       Мэри не ответила. Не могла. Слова и люди отдалялись, и в этой палате больше не было ни Тесс, ни Нанабы, ни запаха лекарств, ни солнечных пятен на стене.       Травмированная нога сразу же подвела ее: стоило наступить, подкосилась, и Мэри, схватившись за спинку кровати, поймала баланс и устояла. Нанаба подхватила ее под другую руку, но Мэри дернула плечом, высвобождаясь.       — Мэри, тебе нельзя.       — Постой.       Голоса звучали далеким эхом, словно не в палате, а в другом конце коридора находились обе разведчицы. Мэри отпустила спинку кровати и выровнялась. Хромая, она сделала маленький шаг. За ним — еще один.       Стать на правую ногу не получалось; тугая повязка фиксировала ступню и голень под прямым углом, но перенося вес на левую, Мэри удавалось делать кое-какие шаги.       Оставляя девушек в палате, в смятении, Мэри добрела до двери. Ногу прострелила боль, и она едва не упала, но вовремя вцепилась в дверной косяк, как в спасение. Снова удержала себя на ногах.        Коридор был пуст, если не считать стоявшей неподалеку каталки. В конце туда-сюда суетливо сновали белые халаты. Из какой-то палаты доносился стон раненого.       Мэри вышла, придерживаясь о прохладную стену. Бледноватая ладонь ее сантиметр за сантиметром «шагала» по слегка шероховатой поверхности. Она слышала, что врач сказаала «Эрен» и вошла в соседнюю дверь. Все так же облокачиваясь одной рукой о стену, Мэри, шатаясь, припадая на одну ногу, брела по холодному полу длинного, пахнущего лекарствами и бинтами, пропитанными кровью, коридора. Молилась увидеть Эрена хотя бы в сознании.       Дрожащей от волнения рукой Мэри толкнула массивную дверь. Сначала послышался скрип. Затем ее взору открылись те же обшитые деревом стены, то же большое окно, в которое лил яркий, ослепляющий, свет солнца.       Эрен был не один: в палате с ним находились уже знакомые Мэри, еще со дня суда, новобранцы: сводная сестра и блондин. С появлением Мэри в проеме, все обернулись на нее, и затихли.       Мэри, ничего не сказав, осторожно шагнула внутрь. Эрен сидел на койке, голова его была перебинтована, а на лице бордовыми полосами лежали ссадины.       Мэри и Эрен встретились взглядами, и двое друзей парня переглянулись.       — Пойдем, Микаса, им надо поговорить. — Сказал блондин, кивком головы подзывая девушку за собой. Та двинулась к выходу, но успела обернуться на Мэри, и едва заметная тень скользнула по ее лицу: ей не особо-то и хотелось уходить.       — Прости… Мэри… — Заикнулся Эрен, и по одному только её взгляду понял, зачем она пришла. Понял, что она хочет услышать.       — Я…я не смог. Это все я…я. — И он хватанул воздух резким всхлипом, прижал предплечье к глазам и не сдержал слез.       Мэри стояла неподвижно — как прикованная к полу. Она не сделала ни шага к нему, не дрогнула. Молчала, глядя, как льющиеся по его щекам слёзы, одну за другой хоронят её последние надежды, что всё это ошибка. Что отряд не погиб.       — Как это произошло? — Произнесла она наконец. Чужим, пустым голосом, который словно не принадлежал ей.       — Женская особь. — Ответил парень, отнимая руку от мокрого, раскрасневшегося лица.       Изумрудные глаза его были полны боли и отчаяния, и, казалось, будто Эрен ищет прощения, которого он не заслужил.       — Женская особь? — Переспросила Мэри.       — Да. Титан вроде меня, разумный. Я…я хотел обратиться и-и вступить с н-ней в бой, но… — И тут Эрен запнулся, всхлипнул, и очередной поток слез полился из его глаз. — Но дов-доверился о-отряду, и…       Ладони прижал к лицу и зашелся в рыданиях. Мэри смотрела на его плечи, сотрясающиеся от плача, и на его беспомощне отчаяние, с которым он остался один на один.       — Она регенерировала слишком быстро…они не успевали…они не успели. — Сквозь всхлипы звучал его голос.       — А капитан? Неужели он не мог справиться тоже? Почему? Как это допустили? Почему никого не оказалось рядом?!       Мэри поняла, что вопросы начинают прорываться из нее бурным потоком, подобно руслу горной реки, что срывает дамбу. Уже ничто не могло остановить ни их, ни её желание знать — как и за что погибли её друзья.       Её семья.       Эрен небрежно отер лицо рукавом, сделал глубокий вдох, чтобы перебить сокращения диафрагмы и сказать ровнее.       — Капитан удалился к Эрвину Смиту, и она напала на нас. С ней…с ней был кто-то еще. Гюнтера убили первым…я…я хотел вмешаться, клянусь!       — Так что же ты не вмешался, придурок?! — Разъярилась Мэри.        Она обхватила голову руками, а в груди будто рвалось что-то живое, натянутое до предела, — больно и неудержимо, как та самая последняя струна ее любимой гитары.       — Мне приказали отступать! Прости, Мэри…прости…       Она отшатнулась на неловкий шаг назад, спиной встретила стену и, облокотившись, закрыла глаза. Земля уходила из-под ног; очередная опора была безжалостно выбита, роняя Мэри вниз. Но не так, как тогда, когда она упала с крыши — больнее, жестче, без шанса встать и идти дальше. Сердце рвалось из груди, будто в теле Мэри ему стало слишком тесно и невыносимо.       — Где…где их тела? — Негромко спросила Мэри, чувствуя, как ее голос дрожит.       Эрен перед ответом колебался, пытаясь подобрать слова, но какие, к чёрту, слова могли описать смерть людей, которые были ей дороже семьи? Ни одно слово никогда не будет правильным.       — Тела пришлось сбросить. — Наконец, выдавил из себя Эрен, с осторожностью встречая ее взгляд.       Мир сначала сжался в одну точку — там, где ещё теплилась надежда проститься с ними, последний раз увидеть их лица, — а затем рухнул, погребая её под обломками всего, что удерживало её в живых.       Мэри прижала ладонь ко рту, чувствуя, как из груди прорывается крик, и заспешила прочь — скрыться за дверью, захлопнуть её и оставить по ту сторону всё, что только что раскололо её жизнь на «до» и «после».              В коридоре блондин и сводная сестра Эрена, которую звали Микаса, дождались, пока Мэри выйдет. Сквозь пелену, застелившую глаза, Мэри увидела их силуэты сначала немного размыто, но стоило ей протереть глаза, зрение прояснилось. Хрупкий на вид парень и симпатичная юная девушка с необычным разрезом глаз.       — Эм… Мэри, правильно? — Сказал парень, и глубокие голубые глаза его на короткий миг парализвали Мэри и заставил ее проглотить боль, горечь утраты и встретить его взгляд. Осторожный, но проницательный.       — Меня зовут Армин, а это — Микаса. Мы …соболезнуем вашей утрате.       Девушка не могла понять, почему вдруг эти новобранцы решили заговорить с ней, но она кивнула — скорее, рефлекторно. Сейчас она вряд ли была способна вести диалог.       — Извини, если покажусь бестактным, но…мне нужно задать тебе вопрос.       Мэри приоткрыла веки и обратила взгляд на него.       — Какой?       — -Задавал ли тебе командующий Эрвин какие-то странные вопросы перед… перед тем как представил отрядам схему построения? — Спросил Армин прямо. Казалось, этот вопрос он хотел задать с самого начала, но подбирался постепенно, будто прощупывал дно перед тем как ступить поглубже в водоем.       — Почему ты спрашиваешь? — Суховато поинтересовалась Мэри, снова прислоняясь спиной к стене и прикрывая веки. Каждое слово сейчас резало ей горло изнутри. Она чувствовала усталость и измождение, а боль в ноге и рвущееся на части сердце лишь ухудшали ее состояние.       — Мы думаем, что … среди нас есть предатель. — Тут же ответил ей Армин. Голос его стал яснее, тверже. Он переглянулся с Микасой, она едва заметно кивнула.       Девушка поморщилась. Очень сложно было думать, вспоминать. Сейчас вся ее память была занята образами членов ее отряда — их лицами, смехом, звуком их голосов. Подготовка к миссии казалась чем-то слишком далеким и случившимся вообще не с ней. Мэри хотела было ответить, как напоролась на мрачный взгляд Микасы. Сестра Эрена была миловидной девушкой, если бы не темная тень, что пролегла под ее глазами, когда она посмотрела на Мэри. Не мигая, пристально. Так, будто присматривалась к тому, кто вызывает сишком много подозрений. Но Мэри смекнула, к чему такое недоверие.       — Я лишь выгляжу младше. Я старше его на десять лет. — Сказала Мэри устало. — Можешь не волноваться.       Микаса не сразу отвела взгляд, а лишь когда убедилась, что Мэри не шутит. Армину же Эмбер ответила:       — Командующий лишь спросил, где я была в день падения Сигансины.       Глаза Армина стали ярче, заблестели — как будто в них вспых огонёк мыслей, идей, догадок.       — И где ты была?       — В патрульном отряде. Нас послали на зачистку. А…что?       — Ясно. Спасибо. Это имеет значение. — Проговорил Армин и потер подбородок с весьма задумчивым видом, а после сказал:       — Не будем тебя задерживать. Еще раз извини за расспросы. И…держись. Ваш отряд погиб ненапрасно.       Напрасно…       — Женская особь поймана? — Осведомилась Мэри резковатым тоном, отчего Армин могрнул, а тело Микасы напряглось, как будто готовясь защищаться.       — Нет? Значит, напрасно.       — Но...       — Где все? Где капитан, где командующий? Почему никого нет? Хотя, кого я спрашиваю? Вы сами, небось, чуть не сдохли.       — Капитан порезал ее. — Подала голос Микаса и снова этот взгляд — будто Мэри могла быть опасной. А может, и могла. Мэри не знала, как выглядит — вполне вероятно, как худшая версия прежней себя. Мрачная, истощенная и обозленная на весь мир.       — Она слишком быстро регенерирует. Справиться не смогла бы даже я. Но мы точно узнали, что Эрен был приманкой. А отряд его прикрывал. Мне повезло чисто случайно оказаться в другом месте. Если бы не ваш отряд, Эрена давно уже могли бы сожрать.       «Лучше бы его сожрали» — Мелькнуло у Мэри отчаянное, агоническое. Это не было трезвой мыслью — лишь чем-то рефлекторным, чем-то первобытным внутри нее, желающим сберечь то, что было ей дроже. Даже если придется пожертвовать кем-то другим, просто менее значимым.              Дверь закрылась за Мэри сразу же, как она вошла в палату. Эти двое сказали, что капитан Леви тоже травмировался. Мэри, ослепленная и оглушенная шоком, не сразу и вспомнила о нем. Но сейчас, когда первая волна спала, она задумалась, каково капитану. Он знал их дольше, чем она. Он учил их, тренировал и отбирал сам. Они были той семьей, которой у него, по сути, никогда и не было — и в свой певый день на малой базе Мэри это заметила. Каково было ему потерять их и, наверняка, видеть их тела?       Она ощущала беспомощность. Ничего не сделаешь, ничем не поможешь, и Мэри решила срочно занять себя чем-то, любым делом, лишь бы не сидеть и не думать.       Не сидеть и не думать.       Мэри не знала, откуда взялись силы, что прилили к ее ногам, но она так уверенно шагнула в сторону сложенных на второй кровати вещей, что едва не упала. Правая нога подвела, не согнувшись в суставе, пронзила болью кость, и Мэри ахнула и поморщилась.       Она знала, что ищет: в книге с пейзажами со стены Сина она хранила два рисунка — тех самых, которые создала старательная рука Лии.       Покопошилась в вещах. Под руку попал рюкзак Петры, из которого торчало ухо мягконабивного медвежонка. Мэри на миг замерла всем телом, уставившись на игрушку. Все вокруг внезапно перестало существовать, а все вещи как будто испарились, оставляя только медвежонка и ее, и руки Петры, усаживающие его на стол, рядом с игрушечным зайчонком. «Теперь у меня их двое» — Говорила она, с нескрываемым умилением рассматривая подарки Тома.       Мэри несколько раз жадно глотнула воздух, как если бы резко вынырнула из воды. Силой заставила себя не смотреть, не вспоминать. Не сейчас. Частое дыхание, похожее на одышку, несколько раз всколыхнуло ее грудь. Мэри еще более усердно принялась перебирать вещи, пока, наконец, не нащупала твердый переплет своей любимой книги.       «Че это за книги такие, в которых нет текста?» — Прозвучал слегка надменный голос Олуо, и тут же его силуэт, лениво откинувшийся на спинку лавки, встал перед ее глазами.       Мэри сцепила зубы. Книгу достала и торопливо раскрыла, и образ Олуо тут же развеялся, как дымка.       Они лежали там. Два листка. Один, скомканный, смятый, но под весом страниц, немного подразгладившийся со временем. Этот рисунок пережил и дождь, и ее безжалостное комканье в кулаке. Они с Рико сидели на кухне, плечо к плечу, в тот самый день, когда ее жизнь изменилась навсегда. Губы Мэри тронула слабая, горьковатая улыбка: Рико выглядел таким окрыленным, почти счастливым — и почему она тогда не увидела этого? Почему все, что ей взбрело в голову, — это смять рисунок, как будто это решило бы все ее проблемы и перечеркнуло прошлое?       — Хорошо, что ты всего этого не видишь, Рико. — Сказала она негромко его изображению и отложила рисунок.       И тут же, бережно, кончиками пальцев, взяла второй. Но она уже знала: не будет смотреть на него, даже краем глаза не будет. Слишком громко звучали их голоса, слишком живыми виделись все их лица. Она не могла себе позволить вспоминать их сейчас.       Желание зацепиться за того, кто жив, а не мертв, овладело ее существом, резко и без спроса. Ей нужно найти капитана.