Свет, который не погас. Часть 2: Без тебя.

      — Ты какой-то молчаливый в последнее время. — Задумчиво проговорила Тесс. Ее пальцы, будто делая маленькие шаги, прошлись по его оголенной груи.       Девушка лежала рядом, подпирая щеку, и рассматривая его профиль.       В тот день утро наступило слишком рано, потому что увольнение закончилось, и ей нужно было возвращаться в штаб Разведкорпуса до полудня. Солнце поднялось в пять утра, и его оранжево-красное рассветное свечение поглотила белесая дымка над озером Блеквилль. Ночь была холодной и влажной, и дом успел остыть. Тесс укуталась в одеяло и плотнее прижалась к нему, чтобы согреться.       — Много дел. — Ответил ей Деймон, прислушиваясь к ласковому касанию пальцев к его коже.       Он устало покосился на рабочий стол, располагавшийся у окна. Производственный журнал остался открытым ровно посередине — там, где он вчера бросил его заполнять, а правее, ровной стопкой лежала свежая поставка чистых бланков налоговых отчетов и санитарных проб воды. Брошенная вчера бумажная работа молча взирала на него с поверхности стола и требовала сиюминутного заполнения и отправки в Митрас.       День действительно обещал быть насыщенным.       Лайт заказал крупную поставку форели. Рыбу в их доме подавали дважды в неделю — с той педантичной регулярностью, с какой люди его круга отмечают время: не днями и попытками выжить, а меню и приемами. Эти обеды были не про еду — еда служила лишь оформлением. Поводом усадить за один стол нужных людей, дать им возможность говорить, слушать, взвешивать предложения друг друга.       Лайт не любил суеты и не терпел лишнего. Приёмы в его доме были выверены, как расчёты в чертежах: ровно столько людей, сколько нужно, ровно столько блюд, сколько уместно, и ни одной случайной темы. За столом Лайта решались вопросы поставок, договорённостей, выгодных союзов.       В этот раз он потребовал тушки покрупнее — ожидался званый ужин, на который был приглашен Мортимер Лейнинген с семьей. Вот кого Деймон действительно хотел бы угостить щедро. И не рыбой.       Порох подошёл бы больше.       Ничего, время у него было. Он напомнит им — спокойно, методично, без крика, — сколько людей проклинают их имя. Сколько ждут. И сколько желают им той же смерти, что когда-то пришла за их собственными родными под лозунгами королевского порядка.       Оставалось немного. Его рабочие ускорили кормление в садках, где форель была средних размеров, чтобы она успела подрасти всрок. Распорядился отсортировать более крупные особи от тех, что помельче, и отсадить их в отдельные сетчатые отсеки. Процесс шел успешно. На продажу выросло около пятнадцати штук, каждая из которых завесила до полутора килограмм. Деймон лично проверил процесс отбора самых красивых особей, потому что знал: если Лайт будет недоволен, он найдет поставщика понадежнее, а от его услуг откажется.       А Деймону нужно было приблизиться к их семейству как можно плотнее, а еще лучше — стать вхожим в их дом.       На старости лет Эмброуз Лайт, казалось, утомился собственным домом. От безупречно вышколенных слуг, от жены, которая с годами не стала ни мягче, ни умнее — лишь ухоженной, молчаливой и пустой, словно дорогая вещь, давно утратившая назначение.       Люди вокруг него менялись, но оставались одинаковыми: партнёры, поставщики, советники — все почтительные, до скукоты предсказуемые. Они говорили одни и те же слова, делали одни и те же жесты и приносили одни и те же отчёты.       Эмброуз Лайт был человеком дела и расчёта. Он проводил дни и ночи на производстве, в недрах земли, где единственным светом служили синие кристаллы, вросшие в горную породу, а воздух был тяжёл от сырости и едва уловимого газа, выходившего при дроблении. Рабочие, ведомости, маршруты поставок, договоры с короной — всё это десятилетиями держалось на его плечах. Ответственность не отпускала его ни днём, ни ночью. Отдых выпадал редко, а когда случался, проходил в обществе тех же самых людей, от которых он успел устать сильнее, чем от самой работы.       Деймон презирал этот круг тоже — за показное благочестие, за пустые разговоры и за уверенность, что власть делает их значимыми. Но к самому Лайту он испытывал иное чувство. Сдержанное, холодное, и почти против воли — уважение. Старик не прятался за титулом. Он знал цену ресурсу, крови и ошибке. И Парадиз держался не на красивых речах при дворе, а на таких, как он.       Деймон же выбивался из их привычного окружения. Он не льстил и не суетился, говорил по делу и уходил вовремя. Он приносил то, что требовалось, и не навязывал себя — именно это и цепляло. В его молчаливой деловитости было что-то иное, чуждое этой среде. И Лайт, сам того не замечая, начал искать с ним общения.       Вчера он застал Эмброуза сидящим у пруда с таким тоскующим видом, будто у него кто умер. Правая рука его покоилась на трости, которая в последнее время служила ему опорой, так как стал прилично хромать от артроза.       — Подойди ко мне, Деймон. — Подозвал его Эмброуз, и мужчина послушно подошел.       — Присядь.       Лайт опустил ладонь со слегка крючковатыми пальцами, покрученными болезнью суставов, на лавку.       Деймон присел. От старика пахло дорогим парфюмом, который был по карману лишь столичной элите. Жилет поверх рубашки лоснился шелковыми нитями. Надо отдать должное: Эмброуз Лайт одевался со вкусом и без показной роскоши — как человек, привыкший к уважению, а не выпрашивающий его.       Ещё бы, — мелькнуло у Деймона. — Когда десятилетиями распоряжаешься казёнными деньгами. Какую долю бюджета корона отдавала ему за то, что вся их династия зарабатывала и так — тем, что добывала, перерабатывала, снабжала? Парадиз держался на этих баллонах, но благодарность всегда доставалась трону, а деньги застревали в столице.       — Скажи мне, Деймон. У тебя есть семья? — Спросил Эмброуз, задумчиво глядя на пару лебедей, плывущую в пруду.       Мужчина весьма удивился внезапному вопросу и ответил не сразу, как будто искал ответ подходящее.       — Нет. У меня только брат.       И мысленно он добавил: и то — неполноценный.       Ни матери. Ни отца. Ни дома — в том значении, которое вкладывали в это слово другие. Всё это у него отняли не титаны и не война, а люди. Те самые, что потом спокойно продолжили жить, служить, строить собственные семьи.       В том числе и он. Лайт. Точнее — его решения. Его своевременное молчание. Его удобное бездействие.       — Понятно. — Кивнул старик.       — А почему вы спросили?       — Знаешь, ты кажешься мне нормальным — неглупым человеком. Работаешь, стараешься. Ищешь возможности, а не оправдания.       «Нормальным». Деймон чуть не рассмеялся. Все его шансы стать нормальным бесследно исчезли в тот день, когда на его с братом глазах убивали мать люди в форме Гарнизона. Прикрытые законом и безнаказанностью лучше любой брони. Они были из другой породы: крепкие, мясистые, с короткими шеями и тупой уверенностью в собственной правоте. Таким не требовалось усилий, чтобы свернуть человеку шею — достаточно было решить, что это допустимо и во благо страны.       Каким нормальным он мог вырасти после этого?       Он был болен, с самых ранних лет, неизлечимо болен. Не лихорадкой, не безумием, а знанием, которое получают слишком рано. Знанием о том, как легко человек, решением закона, превращается в смертника — всего лишь за свою фамилию.       Лайт чуть наклонил голову, не отрывая взгляда от воды.       — Такие люди, как ты, редко бывают счастливы в одиночестве.       — Одиночество не мешает делу. — Спокойно ответил Деймон.       — Нет, — согласился Лайт. — Но со временем начинает мешать человеку.       Он перевёл взгляд на Деймона — впервые за весь разговор, внимательно, оценивающе. Не как на поставщика, а как на кого-то, кто мог его услышать.       — Увы. — Оветил он старику. — Или работа, или семья. Совмещать, в моем случае, невозможно.       Лайт медленно кивнул, будто ожидая этот ответ, и на мгновение лицо его потускнело, по чертам скользнула тень прожитых лет и горького опыта.       — Я тоже так думал когда-то. — Сказал Эмброуз, и голос его прозвучал на удивление устало. — Превыше всего поставил долг и семейный союз. И не думал о том, что моя дочь, как и моя жена, — совсем из другого мира.       — У вас была дочь?       — Да. — Кивнул тот. — Была.       — И… что с ней стало? Ее убили?       — Она не хотела той жизни, которую мы ей навязывали. Не хотела идти за того, за кого посватали, не хотела наследство. Ничего. И в один день она просто исчезла.       Эмброуз замолчал и ссутулился. Он стал похож на обычного старика на лавке городской площади. Если не знать его имени, так и не скажешь со стороны, что он — представитель одной из древнейших династий Парадиза.        — Сбежала? — Предположил Деймон.       В ответ Лайт пожал щуплыми плечами.       — Я хотел бы верить, что да. Оливия была норовливой. Свободолюбивой и честной. Я думаю, она захотела сбежать от нас — от того будущего, на которое я ее обрекал. Но в то время я совсем не допускал мысли, что сделал что-то не так. Я искал проблему в ней, в окружении, но только не в себе.       Оливия. Красивое имя. Деймон знал одну женщину, которую так звали. Ей было столько же лет, сколько ему самому сейчас, и она сама растила дочь в Подземном городе.       — Зачем вы говорите мне все это? — Спросил Деймон прямо. Ему даже на секунду стало жаль Лайта. А жалость была чувством, которое Деймон редко позволял себе испытывать.       — К тому, что заведи детей. Продолжи в них себя. Чтобы потом не быть как мы с Амели: одинокими стариками, которых сжирает старость. А все, что им принадлежит, вскоре достанется более сильным и хватким последователям.       — Вы о карьере?       — Да. Производство падает, рабочим нужна твердая рука. А я уже не тот, кем был десять лет назад.       — Если упадут поставки газовых баллонов, вся армейская система полетит к чертям. — Сказал Деймон. — Кто будет защищать Парадиз? Где возьмется топливо для УПМ?       — Ты правильно рассуждаешь, Деймон. Я сразу сказал, что ты похож на умного человека. К сожалению, карьер и завод либо захиреют, либо попадут в руки кому-то другому после нашей смерти.       — Господину Мортимеру?       Когда Деймон произнес это имя, Эмброуз заметно напрягся. Щуплые плечи его дрогнули, дыхание замерло, а пальцы стали нервно постукивать по трости.       — Видишь ли, Деймон… технологии, которые известны Лайтам, не каждому под силу освоить. Господин Мортимер Лейнинген — управленец. Да…управленец. Но он — не инженер.       «Он убийца.» — Почти сказал Деймон.       Эмброуз подбирал слова осторожно, делал паузы перед каждым новым предложением — так говорят люди, которые знают больше, чем готовы произнести вслух. Он, без сомнений, понимал то же самое: «управлением» то, что Лейнингены творили в Подземном городе последние два десятка лет, назвать было невозможно.       При Лайтах город рос, дышал, развивался.       При Лейнингенах — превратился в яму, куда людей сбрасывали заживо, прикрывая это красноречивой ложью о работе на благо государства, в отчетах.       Знал ли об этом старик? Конечно, знал.Он просто предпочёл не вмешиваться.       А бездействие — тоже выбор. И вина.       — Не думаю, что ваша дочь продолжила бы ваше дело, будь она здесь. — Вслух сказал Деймон, чувствуя, как молчание повисло над ними. Лайт так и не нашёл слов, а продолжал ритмично стучать пальцами по трости, словно пытался уравновесить себя этим движением.       — Кто знает, Деймон? Кто знает….              Он подсунул руку под плечи Тесс.       — Слишком много всего в голове. — Сказал Деймон, всплывая на поверхность из пучины всех этих воспоминаний.       — Да, я заметила. — Грустно вздохнула Тесс, заглядывая в его глаза. — Я надеялась, мы весь день проведем вместе, а ты вместо этого носился с кормушками полдня.       — Прости, но если я не буду этого делать, мои рабочие останутся без зарплаты и уйдут туда, где платят стабильно. А уйдут рабочие, хозяйство долго не протянет. Ты же хочешь какое-нибудь новое платье или серьги?       — Я хочу, чтобы ты интересовался и моей жизнью тоже. — Прямо ответила Тесс, укладываясь на спину и устремляя взгляд на потолочную балку.       — Я интересуюсь. Расскажи, что у вас нового. — Сказал Деймон, но знал точно: он вряд ли будет вникать в ее рассказ о разведчиках. Ничего нового кроме очередной горы трупов. Разведчики делали едва ли не самую важную для Парадиза работу, но гибли толпами, и с таким успехом титаны рано или поздно выкосят все подразделение. Он не хотел бы, чтобы Тесс погибла. Вроде, и сам успел увлечься ею за эти полгода. Сначала думал, это просто секс, но она окутывала его нежностью и заботой, которых ему за годы одиночества и отшельничества не дарил никто. Лайт попал в точку, когда заговорил о том, что одиночество похоронит его раньше собственной смерти.       — Ну, например, Ханджи отыскала дневник разведчицы, которая повстречала говорящего титана.       — Говорящего? — Изумился он.       — Представляешь? Я сама не поверила бы, если бы не увидела дневник лично!       Деймон лишь изобразил удивление. Он-то знал, что подобный титан, вполне возможно, далеко не единственный, который шастает за стенами. Когда-то мать читала им с братом сказки, но всегда говорила, что как только они станут старше, то за выдумкой рассмотрят правду. Эту правду она им позже и приоткрыла.       От книг матери, после обысков, остались только обложки, а среди вырванных впопыхах страниц сохранилась лишь одна, и та — с оглавлением. Но даже просмотрев содержание, пролистав скудные пометки на обложке, Деймон вспомнил все — и даже больше, чем следовало, вспомнил. Но не имел права даже виду подать, что его, пусть и поверхностные, знания куда более обширны, чем у любого жителя Парадиза. Он знает то, за что его вздернут на висилице, объявив изменником родины. И это еще будет гуманная смерть. В отличие от той, которая постигла его мать….       — ….а еще, в отряде Леви новенькая.       — Угу. — Он промычал это рассеянно, изображая участие, хотя мыслями уже был в другом месте — там, где он сжимает горло Лейнингена и швыряет его вниз по лестнице Подземного города — так, чтобы сломал шею, и там и остался валяться, такой же беспомощный и ненужный, как и сотни тех, кого он швырнул туда сам.       Лайта же ему было почти жаль.       Старик уже был наказан собственной жизнью: остался без наследника, добыча кристаллов в карьере постепенно уменьшается, а завод вот-вот закроется. Если бы Лайт не сдал город — возможно, дочь осталась бы рядом. Возможно, у него самого было бы будущее.       А у Парадиза — его дома — будущего нет.       Сказки и намеки матери были недвусмысленны: рано или поздно остров подвергнется нападению. Без УПМ, без газа, без кристаллов — они проиграют войну ещё до первого удара.       И тогда Деймон впервые подумал, что хочет вмешаться. Не отомстить — это было бы слишком просто. А изменить ход вещей.       Но что мог сделать он — владелец рыбоводческого хозяйства отца; человек, который всего пять лет назад выкупил себе и брату право выбраться из Подземного города?       — …Чем больше сильных — тем лучше. — Отметила Тесс, тем временем. — Хотя, свиду такая маленкая. Мэри Эмбер, у нее даже имя какое-то как будто детское.       Эмбер…. Эта фамилия как будто была ему знакома. А вот имя «Мэри» — ударило сразу. Не воспоминанием, нет: телом. Несколькими сбившимися ударами в грудной клетке, резким, почти злым напряжением под рёбрами.        За двенадцать лет он вытер из памяти почти всё: черты лица, интонации, звук её голоса. Помнил только глаза. Они были полны того, что он никогда не умел назвать. А взгляд был глубоким, дерзким, чернильно-коричневым, смягчающимся только когда она смеялась.       Мэри. Редкая трещина в стабильной плотной тьме его жизни.       Сейчас это женское имя давно вызывало в нём одну и ту же реакцию — боль, густую, тянущую, на грани тоски и раздражения. Сердце и тело помнили ощущение — живое, болезненно ясное, то самое, в котором когда-то сходилось всё его существование. Тепло вместо утраченного дома, смысл вместо пустоты, чьё-то присутствие вместо матери, убитой слишком рано. Любовь. Жажда. Но ещё сильнее была потребность не быть одному в мире, который однажды уже доказал, что может отнять всё. Он держался за неё так, как держатся за край, когда уже летят вниз.       Он уже не был тем юношей, что обезумел от слепой, неуправляемой привязанности. Он стал старше, жёстче, научился держать себя в узде. Но имя «Мэри» всё равно всколыхнуло в нём не образ — а след. Рваный, не заживший до конца. Он оттого и избегал женщин по имени Мэри, потому что слишком многое сразу звучало эхом в его сознании.       Сейчас рядом была Тесс. И, может, стоило бы поделиться с ней своими планами, но он не был уверен до конца, поддержит ли она его. Тесс была любящей и верной. Даже преданной. Но было ли этого достаточно, чтобы посвящать ее в свои истинные намерения? Он должен был хорошенько подумать. А пока, его губы прервали ее монолог про новенькую и про следующую миссию, и покрыли ее шею поцелуями. Тесс задышала чаще, запустила пальцы в его волосы, и поймала его губы.       Через час она уехала, с легким румянцем на щеках. Ей бы немного дерзости, чтобы хоть слегка разбавить ту покладистость, с которой она отдавалась ему в постели, то он уже завтра, наверное, и женился бы на ней.       Какое-то время он еще лежал в постели, которая успела быстро остыть после уезда Тесс. Рабочие должны были прийти к девяти часам утра. Солнце успело подняться выше, а дымка над озером развеялась. Он лежал на боку, задумчиво глядя на блики и вдыхая свежий запах талой воды. Сближение с домом Лайта через поставки товара, казалось ему едва ли не детским лепетом. Каким-то ничтожным шагом в попытке отомстить за мать. Что уж там говорить о желании снести паразитирующий режим власти и спасти Парадиз от неминуемой гибели? Не было единомышленников, не было и поддержки. Только желание мстить и пробираться дальше, к верхушке, чтобы постепенно выкосить всех палачей его рода.       Стук копыт за окном, потом — скрип входной двери вытащили его из размышлений. Вернулся Саймон. Он несколько раз тихо стукнул в его дверь, и Деймон тут же пригласил войти, а сам — торопливо уселся в кровати.       Брат зашел, кивком поздоровался и снял шляпу. Выглядел нерадостным, и Деймон сразу же понял причину.       — Не приняли?       Саймон отрицательно покачал головой, а после — угрюмо плюхнулся на стул у двери. Понурый и расстроенный, он тут же устремил взгляд в окно — наверное, чтобы не встречаться глазами с Деймоном и не показывать ему, как он удручен.       — Твари. Это потому что ты немой? — Сердито спросил он брата, и Саймон даже не кивнул. Его молчание ответило вместо него.       Деймон почувствовал как пальцы сжимаются в кулак.       — Ублюдки. С каких пор немота делает человека второсортным, недостойным учиться? Да у тебя знания — такие, которым позавидует половина преподавателей в том университете, слышишь? А про студентов я вообще молчу. Ничего. Я найду способ, и ты обязательно станешь студентом.       Саймон лишь кивнул, но он знал точно: брат сейчас едва ли не в трауре. Уже второй раз университеты отказывались принимать его документы и экзаменовать его, ссылаясь на то, что парень нем, и не сможет ни на вопросы отвечать, ни вести диалог с преподавателями. А за работу и говорить было нечего: каким образом врач будет лечить пациента, не обмолвившись с ним и словом?       Знали бы они, сколько книг он перечитал, сколько научных работ изучил, и скольких людей он спас в Подземном городе — там, где не было ни одного толкового оперирующего хирурга. Шрам слева под ребрами Деймона вдруг запульсировал и заныл отдаленной болью — той, что впиталась в его тело на десятки лет вперед. Он будто служил напоминанием о том, как близок он был к смерти, и как брат, не имея образования и лишь обладая книжными знаниями, эту жизнь спас. Один Саймон стоил десятка среднестатистических медиков любого госпиталя из провинции.       Деймон знал: брата он всё равно вытащит.       С раннего детства он таскал ему книги с поверхности — украденные, купленные, выменянные. Мать и отец приучили их читать ещё до того, как мир сломался. Книги стали единственными честными учителями в месте, где людей учили только улицы.       Под землёй он из кожи вон лез, чтобы достать нужное: платил полицейским, договаривался, унижался, иногда рисковал жизнью — лишь бы принесли то, что он просил. Со временем в доме Саймона собралась небольшая библиотека: потрёпанные тома, копии, исписанные вручную страницы.       Когда появились деньги, он стал платить больше. Его поставщик скупал для него копии научных работ ведущих хирургов Парадиза. Это стоило безумных денег. Несколько раз Деймон голодал по нескольку суток — сознательно, упрямо — пока не зарабатывал снова и не пополнял кошелёк.       Он выжил под землёй. Вытащил брата. Значит, вытащит и здесь.       Книги научили его главному: мир держится не на благородстве, а на знаниях и рычагах. И если хочешь что-то изменить — нужно понимать, как всё устроено.       — Эй, брат. — Окликнул он, когда Саймон уже почти вышел из его спальни и устремился к лестнице на второй этаж.       — Фамилия Эмбер тебе ничего не говорит? Почему мне она кажется знакомой?       Брат сощурился, припоминая, а потом срочно вытащил из внутреннего кармана блокнот и стал торопливо писать в нем. После — вырвал лист, вернулся в комнату Деймона и протянул ему.       «Эмбер привозил антибиотики и препараты в Подземный город. Ты покупал у него, помнишь? А потом я видел, как Мэри шла с ним.»       Деймон почувствовал, как сквозь его тело прошел разряд, будто его ударило молнией.       «Мэри шла с ним.» — Прочел еще раз.       — Это в тот день, когда Леви меня пырнул? — Спросил он брата, а сам так сильно напрягся, что пальцы стали неметь.       Саймон кивнул.       — Мэри Эмбер. — Сам себе сказал Деймон. — Так вот как тебя сейчас зовут. Жива, значит.       В тот же день он отстранил Эльмира от основной работы по чистке силков, и отправил к малой базе разведкорпуса — туда, где, как говорила Тесс, разместился отряд Леви.       — Опишешь мне, как она выглядит. Узнай все, что можешь узнать, но так, чтобы тебя не увидели. — Наставил он, под уздцы подводя к парню черную лошадь.       Он хлопнул коня по шее — коротко и уверенно.       — Возьми этого. Скаковой. Зовут Шрам: видишь, ухо надорвано? Донесёт тебя быстрее молнии.       Жеребец нетерпеливо переступил с ноги на ногу, фыркнул и дёрнул головой, будто подтверждая сказанное. Деймон знал его характер: резкий, быстрый, не для неуверенных рук. Таким он доверял.       После Подземного города лошади и скачки остались для него единственной отдушиной. На своей чёрной верховой он уходил в поля на рассвете, когда земля ещё дышала прохладой, а ветер бил в лицо так, что в голове становилось пусто и ясно. Он участвовал в заездах, брал медали и символические призы — мешок зерна, новый седельный ремень, пару золотых монет, — но всё это значило меньше, чем несколько часов одиночества в седле. Там не было ни ответственности, ни расчётов, ни памяти — только бег, дыхание коня и ровный стук копыт.       — Оплачу как за два дня работы. — Добавил он, уже между делом.       Эльмир кивнул без лишних слов. По тому, как ловко он вскочил в седло и подобрал повод, было ясно: задание он принял с охотой.       Шрам рванул с места сразу — резко, будто сорвался с цепи. Через мгновение силуэт всадника уже дробился на фоне дороги, а затем и вовсе исчез за поворотом.       Деймон ещё несколько секунд слушал удаляющийся стук копыт, после чего отвернулся.       Эльмира он ждал, как муж не ждет домой любимую жену. Вслушивался в стук копыт, смотрел в окно, выходившее на дорогу, и даже не ел особо. Мальчик вернулся под утро. Уставший, невыспавшийся, но довольный.       Он описал ее такой, какой Деймон ее знал. Невысокая, худенькая, с густыми волосами. Голос низкий, нетипичный для девушки такой комплекции. А потом она стала рассказывать отряду свою историю. И про Подземный город, и про жизнь в трущебах, и про мать, и про то, что ее фамилия по матери — Лайт…       В тот день, когда Деймон привёз поставку крупных тушек форели, план уже был выстроен у него в голове до мелочей. Говоря с Эмброузом, он бросил фразу как бы между делом — тем же тоном, каким обсуждают сорт рыбы или сроки следующей поставки:       — Есть вероятность, что на Парадизе есть ваша внучка.       Слова осели не сразу. Лайт замер, словно внутренний механизм в нем дал сбой. А затем медленно поднял взгляд на Деймона. В старческих глазах, цепких, но потускневших от лет и усталости, что-то дрогнуло — резкое, болезненное, слишком живое для человека, давно привыкшего хоронить надежды.       — Что ты сказал?.. — Выдохнул он, и голос подвёл, сорвавшись на хрип.       — Это долгая история. — Спокойно продолжил Деймон. — Но я допускаю, что смогу её найти.       — Что тебе известно? — Потребовал Эмброуз и руки его, на удивление сильные и цепкие вопреки ревматизму, сжали его плечи. Почему-то Деймон был уверен, что заслышав неудовлетворительный ответ, Лайт спустит на него свору собак — уж сильно свирепым стал его взгляд, и больно цепкой — хватка.       — Скажем так, я могу попробовать подтвердить это, — ответил он ровно. — Пока это лишь совпадения. Мне нужно перепроверить факты.       Эмброуз отпустил его, но лишь на полшага отступил при этом, будто всё ещё удерживал в пределах досягаемости рук.       — Что тебе нужно? — тут же перешёл он к делу. — Какая помощь? Гвардейцы — сколько потребуется. Полиция? Приказ будет отдан немедленно. Ориентировки, публикации — хоть завтра.       — Подождите. — Тут же остановил Лайта Деймон, поднимая обе ладони в успокаивающем жесте. — Вы правда думаете, что Мэри, если подтвердится, что она — Лайт, просто согласится встретиться с вами?       Он сделал паузу.       — Уверен, мать Оливия в своих рассказах о вас, нелестно отзывалась о своих родителях. Нужно искать другой способ, не считаете?       — Звучит так, как будто ты ее хоршо знаешь. Что ты мне недоговариваешь? Отвечай!       — Скажем так, мы… были знакомы раньше. Могу сказать точно, Мэри в мать. А свой урок вы же вынесли, правда?       Эмброуз выдохнул и потер подбородок.       — Да… Ты, пожалуй, прав. — Вынужденно признал он.       Предложение Деймона было дерзким. И опасным. Но именно такие предложения меняли ход дел.       Эмброуз прикинул последствия быстро: если Деймон лжет — он потеряет лишь время и несколько поручений. Если говорит правду — перед ним шанс вернуть то, что давно считалось потерянным. А людей, способных действовать без огласки, аккуратно и результативно, в его окружении было немного.       — Гарнизон и гвардейцы — последние, к кому я хотел бы обращаться. — Честно сказал Деймон и только потом заметил, что сжал кулаки.       Название подразделения отозвалось в нем мгновенно — как удар по нерву. И будто снова запахло железом и кровью, будто снова кричал брат, а мать уже не кричала вовсе.       — Своим людям… я доверяю больше. — Выдавил он из себя, удерживая взгляд на Лайте, пока внутри всё ещё гудело.       Эмброуз Лайт не ответил сразу. Он помолчал так, как молчат люди, привыкшие не к разговорам, а к расчетам. Взгляд его скользнул по Деймону — словно взвешивая полезность. Так смотрят на механизм: выдержит ли нагрузку, не даст ли сбой, не взорвется ли в самый неподходящий момент. Понаблюдал за ним, плечи расправлены, руки спокойно сложены одна поверх другой на трости.       — Но ты знай, я выдам столько людей и столько средств, сколько потребуется.— Произнёс он твёрдо.       Это уже был не старик. Это говорил тот Лайт, который привык запускать процессы и знать, что они будут выполнены.       —Если речь пойдёт об оплате…       — У меня будет к вам просьба. — Перебил Деймон, встречая цепкий взгляд Лайта. — — За мою работу вы мне не платите. Вы устраиваете моего брата на учёбу в университет. И освобождаете из Подземного города жену моего покойного друга — вместе с её сыном, Туо. Ноги ее отказали, а пацан не протянет долго сам. Работу ему я найду.              

***

      Лезвие ножа блеснуло у самого горла главврача, и тот поспешно оторвал ладони от стола, медленно поднимая руки на уровень плеч — так, будто надеялся, что аккуратность спасёт ему жизнь.       — Просто скажите, что вам нужно. — Прозвучал его голос, сдавленный подступившим страхом.       Деймон молча подвинул к нему лоток с чистыми бланками приказов и назначений. Сдвинул так, чтобы бумаги легли строго перед глазами. Нож не отдалился ни на миллиметр.       — В лазарете лежит офицер Мэри Эмбер. Мне нужен приказ на ее срочную госпитализацию в Эрмих, а также — назначение в манипуляционную. Процедуру придумайте сами.       — Но как…       — Без лишних вопросов. Делайте. Мне нужна только она. Подпишете приказ — мы увезем ее, и никто не пострадает. Кивните, если поняли.       Главврач колебался, глядя на пустующие бланки перед собой, как на смертный приговор.       — Кивните, если поняли. — Повторил Деймон, чуть усилив нажим. Лезвие вжалось в кожу. Не до крови, но ровно настолько, чтобы выбор был сделан быстрее.       Врач закивал так быстро и отчаянно, что едва не спали его очки. Руки дрожали, веки сомкнулись, будто он ждал удара.       — Вот и отлично. — С напускной доброжелательностью сказал Деймон. — Дергаться даже не думайте. За вашим окном стоит гарнизонец. Одно резкое движение — и он стреляет. Прямо в окно, которое вы так кстати оставили открытым.       Деймон отнял от горла главврача нож, а тот, дрожа всем телом, с опаской медленно оглянулся. За окном действительно стоял вооруженный солдат, чей взгляд, не мигая, был устремлен прямо на его белый халат. Врач спешно обернулся обратно и дрожащей рукой достал два бланка из лотка.       — С сегодняшней датой и мокрой печатью. Иначе нас не пропустят. Думаю, объяснения тут излишни.       Кивок в ответ, и перо главврача усердно зашуршало по бумаге. Пот выступил на лбу, спина будто горела под невидимым взглядом из-за окна.       — Вижу, вы выпиваете, — заметил Деймон, отступая к тумбочке.       Там стояла начатая бутылка коньяка и два стакана.       Он покачал головой.        — Ай-яй-яй. На рабочем-то месте.       — Это…это для гостей. — Поспешно оправдался главврач, но лишь напоролся на недоверчивый прищур серо-голубых глаз.       — И часто к вам гости приходят туда, где стонут раненые?       Деймон взял бутылку и стакан, спокойным шагом вернулся к столу и со стуком поставил их справа от врача. Налил до краев, а после — достал из кармана пузырек и, откупорив, добавил несколько капель прямо в коньяк.       — Как напишете — выпейте.       Главврач поднял на него взгляд. В нём мелькнуло понимание — запоздалое, тяжёлое. Он хотел что-то сказать, набрал воздух, но в последний момент передумал и просто кивнул.       — Я объясню.       Деймон поставил обе ладони на стол, а сам склонился ближе в врачу, а голос понизил до почти доверительного, словно собирался поделиться тайной.       — Вы заснете и никому не успеете сказать, что я побывал здесь. — И он продемонстрировал все тот же маленький пузырёк. — И пока вы будете спать, у нас будет время уйти. Тихо уйти, я подчеркиваю.       Деймон выпрямился.       — Когда проснетесь, все будут считать, что вы были просто слишком пьяны. А пьяного главврача никто не станет слушать. Голова поболит немного, но для вас это не проблема. Вы ведь врач, не так ли?       Он хлопнул врача по плечу и даже слегка улыбнулся, как приятелю — словно ставя точку в разговоре, который тот даже не начинал.       — Вам сейчас кажется, что вы делаете неправильный выбор. Что вас вынудили. Это не так. Вы спасаете людей. — Деймон чуть наклонил голову. — Просто не тех, о ком привыкли думать в первую очередь.       Подписанные приказы легли на стол. Печать была ещё влажной.       — Отлично. — Кивнул Деймон. — А теперь пейте.