Свет, который не погас. Часть 2: Без тебя.

      Торопливый стук копыт.       Колеса спотыкались о каждую кочку, будто спешили обогнать лошадиную упряжь. Скрип оси и дребезг досок отдавались гулким эхом в висках.        Её веки были сомкнуты, а в груди всё отчётливее пробивались удары сердца — пульсирующие в такт топоту копыт; тяжёлые, словно стук в запертую дверь.       Она ощутила свое тело. Обессиленное, размякшее. Не принадлежащее ей, а будто чужое. Его бросало и трясло, доски пола били в рёбра, а при наезде на булыжник — и вовсе подбрасывало, как сломанную куклу.       Веки дрогнули, приоткрывая глаза, и Мэри встретила черный небосвод, усыпанный равнодушными звездами. Голова была тяжелой; боль в правой ноге отзывалась прострелами прямо в кость, всякий раз когда пол под ней вздрагивал.       Она была в повозке. Лошадиная упряжь увозила ее в ночь. Кромешная темнота по сторонам — ни огонька, ни силуэта — говорила о том, что вокруг нет ни деревень, ни костров, ни живых душ. Только лесостепь, тьма и запах сырой земли. И она здесь совершенно одна.       Одна она и повозчик.       Мэри шевельнулась. Все то же ощущение: тело, ставшее резиновым, неестественно слабым, будто она вмиг лишилась всех костей разом – кроме той, что болела. Перевернулась набок.       Тьма не рассеялась, но ее встретил пляшущий огонек фонарей, болтавшихся на скобах. Жёлтоватое свечение обрывалось в нескольких шагах, растворяясь в ночи, и в нём мелькала двойка лошадей, шедших упрямой рысью.        Силуэт повозчика вырастал темным контуром на облучке. Его черная одежда сливалась с ночью. Она будто поглощала свет, и он не отражался - лишь обрисовавал очертания мужской фигуры, голова которой была покрыта капюшоном.       Мэри дернулась в попытке сесть, но тело не слушалось до такой степени, что, едва поднявшись на пару сантиметров, она снова рухнула обратно, на бок, и ударилась виском о деревянный настил пола.       В поле зрения попали носилки, лежавшие у противоположного борта, чуть поодаль – одеяло.       Руки Мэри не были связаны. Ноги – тоже. Она наспех ощупала плечи, грудь, бока. Целы. Все цело, кроме ноги. Как и раньше.       Мэри перевернулась на живот, оттолкнулась руками и протащила туловище к борту повозки. Пальцы царапнули шероховатую доску, вцепились в край. Подняла голову и выглянула.       - Не пытайся сбежать, Мэри. – Донеслось из темноты, сквозь стук копыт и гул колес. Голос низкий, ровный, словно вытканный из спокойствия. Такой, каким он был всегда.       – Твое тело все равно тебя сейчас не послушается.       - Ну привет. – Сказала она.       Придерживаясь о борт повозки, Мэри помогла себе принять сидячее положение и кое-как выровняла спину.        – Не думай, что я тебя не узнала.       - Как давно ты поняла, что я не мертв? – Прозвучало от него с той же невозмутимой интонацией, с какой далее мог бы последовать вопрос о погоде.       Странно, но с годами его низкий тембр не стёрся из памяти. Он звучал так, будто между ними не было этих двенадцати лет. И вместе со звуком его голоса её накрыли обрывки прошлого: чистый, полутёмный домик Подземного города, постоянный пар от кипячёной воды, запах самого простого мыла, чистой одежды и свежих роз — таких же чужих этому месту, как и она сама.       - Я всегда стараюсь отгородить в памяти моменты, которые больше всего меня ранили. – Ответила Мэри, облокачиваясь спиной о борт повозки и удерживая равновесие ладонями по обе стороны от бёдер. – Так было со смертями всех, кого я знала. Так было и с твоей. Но…       Она посмотрела на тёмные силуэты хвойного леса, проступающие на фоне ночного неба и вспомнила разговор с Леви на крыше в тот день, когда погиб Рико.       - … рассказывая капитану о том, как мы с ним впервые встретились, я очень отчетливо припомнила каждую гребанную минуту того дня.       Мэри вдохнула влажный воздух, пропитанный свежим запахом хвои.       - Вспомнила, что ты делал, что говорил, как он ударил тебя ножом и…кровавый след напротив нашего дома. Твоего тела там уже не было, когда отец меня забрал.       - И куда же я делся? – Спросил Деймон, слегка повернув к ней голову, но и не спуская глаз с дороги, которая свернула с главной и повела упряжь через лес.       — Брат. — Спокойно сказала Мэри. — Думаю, тебя забрал брат.       - Да. Саймон. – И силуэт Деймона, по контуру обрамленный светом фонаря, кивнул. – Если бы не он, я бы умер минут через двадцать.       - Так это не легенда?       — Мой брат? Нет. Вполне реальный человек. Из-за немоты он ни с кем не общался, но тем, кого он вытаскивал с того света — больным, коматозникам, всем, кто был на грани, — разговоры были ни к чему. Им нужен был не собеседник. Им нужен был лекарь.       Отдалённые воспоминания о Саймоне в её памяти почти исчезли. Она никогда его не видела — лишь знала, что он был. Что Деймон заботился о нём. И что в отсутствие врачей люди в безвыходном положении шли к нему, как к последней надежде. Он не имел образования. Всё, что знал, черпал из книг, а опыт приходил вместе с теми, кого приносили к нему почти бездыханными. Когда-то Мэри и правда считала это слухами.       - Как скоро ты поняла, что это я? – Снова спросил Деймон. Сквозь привычную устойчивость, в его голосе проскользнуло любопытство. Почти живое.       Мэри вяло пожала плечами. Все ведь уже давно лежало на поверхности.       — Ты прятал лицо, потому что знал: оно мне знакомо. И твоя любовь хорошо одеваться и выглядеть опрятно выдала тебя не хуже.        Она посмотрела в темноту между деревьями.       Мэри не понимала, почему, хоть и напряжена, но разговаривает с ним так спокойно — словно он никогда не был источником её страхов, травм и той тени, что легла на всю её жизнь на годы вперёд.       То ли это все еще заторможенные реакции от «Лауданума» , то ли потеря способности реагировать остро на что-либо вообще.       После гибели отряда внутри остались лишь глухое безразличие, апатия и… пустота. На том месте, где когда-то были чувства и эмоции, оставалось лишь выжженное пепелище. В нем больше не было места ни страху, ни дрожи в теле, ни порыва удрать любой ценой, ни ступора при звуке столь знакомого, до боли, голоса.       Пусть и сквозь легкое головокружение, Мэри понимала: сбежать она не сможет. Огрызаться — бесполезно и опасно. Любая резкость с Деймоном не была проявлением силы, а лишь поводом для его реакции. Единственное, что сейчас работало, — холодная голова. В её интересах было сохранять спокойствие.       — А еще, - добавила Мэри после раздумий, - я знаю только одного человека, который якобы опекает и помогает тем, кто отчаянно нуждается. А по факту, использует их в своих целях. Только ты мог приютить мальчишек из Подземного города — голодных, без крыши над головой — а потом заставить их делать за тебя грязную работу.       - Заставить? — Отозвался он. - Я им платил. Эксплуатация прекращается там, где проделанная работа щедро оплачивается.       - Ты просто не оставлял им выбора.       Деймон усмехнулся — едва заметно, одними лишь губами.       — Ты слишком плохо их знаешь, Мэри. Но я тебя с ними познакомлю. Сама спросишь, считают ли они себя использованными.       - Туо сказал, что не видел твоего лица. – Припомнила Мэри. – Он солгал?       - Нет. Туо я вытащил относительно недавно, и на первых порах, я действительно не показывал ему своего лица, так как считал это риском. В принципе, учитывая, что вы его поймали, я перестраховался ненапрасно.       - А лошадь? Твоя обогнала мою и оторвалась - где ты научился так хорошо ездить верхом?       - Все просто: скачки. – Пояснил Деймон. – У меня скаковой жеребец. По выносливости уступает армейским, но по скорости — вне конкуренции.       Мэри и раньше стоило бы догадаться. Обычные ездовые лошади не способны на такой рывок. Если это была не разведкорпусовская порода, выведенная для дальних переходов, значит — скаковая.       И почему это не пришло ей в голову сразу? Это могло бы стать зацепкой. В скачках участвовал ограниченный круг людей — и Деймона было бы куда проще отследить. И тут же на ум пришел очередной вопрос из тех, которые все то время, что она догадывалась, кто именно ее преследует, не давал ей покоя:       - Почему в тот день, в Сантре, ты не схватил меня? Я была на расстоянии вытянутой руки. Может, тогда и не пришлось бы устраивать этот тупой спектакль с больничным крылом, подменой врача и моей ногой.       На последних словах Мэри сцепила зубы: и от боли, и от ярости – одновременно. Повреждение связки оказалось худшим, что могло с ней случиться. Еще тогда, когда у нее не было ни карабина, ни клинков, ни УПМ, единственным спасением оставалось движение. Бежать быстрее, чем тебя догонят. Выскользнуть. Раствориться. Она научилась этому ещё тогда, когда каждый шаг решал, доживёшь ли до утра.       Сейчас она была лишена даже этого, самого последнего, оружия.       - Было еще слишком рано. – Тем временем, прозвучало в ответ. – Но детальнее я расскажу тебе как приедем. Мне нечего скрывать от тебя, Мэри.       - А Тесс?       На этом вопросе Мэри увидела, как плечо Деймона нервно дернулось. То ли он не хотел этого вопроса, то ли беспокоился за Тесс. Сложно было сказать наверняка, почему, но непоколебимость Деймона на миг дала едва уловимую трещину.       - Ей ты тоже платил? Где она сейчас? Ты же понимаешь, что ее могут казнить за измену?       - Скажем так, Тесс сейчас там, где до нее никто не доберется. И в скором будущем, поверь, из изменника она превратится в того, кто действовал во благо Парадиза.       - Во благо Парадиза? Ах да, я же забыла: без Лайтов тут не обошлось. Это мой дедушка послал тебя за мной?       - И да, и нет. – Качнув головой, произнес Деймон.       - Старый ублюдок. – Вырвалось у Мэри, как плевок.       - На самом деле, это я тебя нашел ему. Но, опять же, мы еще поговорим об этом. Не здесь.       Он вёз её к себе — это она поняла сразу. Не к кому-то ещё, не в тайник. К себе. Деймон никогда не делил «своё» с другими и не доверял посредникам.       - С кем-то делилась своими догадками? – В свою очередь, поинтересовался он.       Мэри сузила взгляд на черном капюшоне, накрывающем его затылок.       Деймон был умен, начитан, рассчетлив и дальновиден. И именно это делало его куда опаснее любого безумца с ножом. Сказать ему, что да – подставить Эмилию, отряд и прочих разведчиков под удар. Если в доме у него была охрана или дежурил кто-то из Гарнизона, он просто усилит меры. Мэри не сомневалась: Деймон готовился заранее и не оставлял себя без страховки. Как, впрочем, и она — себя.       — Нет. Ни с кем. — Ответила она ровно. — У меня не было доказательств. А вести полицию по ложному следу — сомнительное удовольствие.       — И правильно. — Одобрил Деймон.       Он не знал главного: Мэри не просто вышла на его след — она оставила Эмилии зацепку. Одну, но самую важную.       Пока повозка катилась вперед, Мэри задавала вопросы и следила за ним. Деймон ни разу не обернулся, не проверил дорогу, не попытался убедиться, что за ними нет хвоста. Это означало одно: он поверил ей. Поверил, что она одна.       Фонарь на вожжах выхватывал раскидистые лапы елей и прямые стволы сосен, плотно обступивших просёлочную дорогу. Белёсая дымка тянулась полупрозрачной вуалью между ветвей, ползла навстречу упряжи и клубилась мелкими каплями в жёлтом огне.       Копыта глухо сучали по грунтовке, лошади изредка фыркали. Где-то в глубине леса протянулся одинокий волчий вой.       Мэри поёжилась. Влажный холод пробирался под одежду. Нога ныла, тело оставалось слабым. Она заговорила — просто чтобы не позволить тьме окончательно сомкнуться вокруг:       - И сильно ты был ранен в тот день?       - Леви бил туда, куда его Аккерманские инстинкты сами вели его руку. Так, чтобы я истекал кровью медленно.       - «Аккерманские»? – Переспросила Мэри, морщась как от боли, так и от напряжения. Голова - все еще как будто нетрезвая после «Лауданума».       - А капитан Леви не рассказывал своим драгоценным подчиненным, что он – Аккерман? Вот это да. – Хмыкнул Деймон, не скрывая холодного ехидства. – Сильнейший воин оказался слаб перед фамилией своего рода? Аккерманы, Мэри, как и предки моей матери, десятилетиями были гонимы. Королевский режим уничтожал их без разбора — женщин, детей, стариков. А в твоём капитане течёт кровь Аккермана - идеального убийцы. Каждый шаг, каждый удар — на подкорке и впитан в гены.       Он вполоборота оглянулся на нее.       — Откуда, по-твоему, такая нечеловеческая сила?       - Он ведь прирезал тебя. – Хмуро напомнила Мэри. - А ты восхищаешься.       - О да. Но это было слишком давно. Сейчас Леви – едва ли не единственная надежда Человечества на победу в войне, и я это мнение разделяю. Мое ранение – ничто по сравнению с тем, что всех нас ждет…       Сила, Аккерманы, гонение семьи, Саймон, какое-то небезоблачное будущее и ее преследование – все это было слишком громоздким. Всё это наваливалось разом, требуя осмысления, но Мэри была посреди бесконечного леса, в повозке, из которой не смогла бы сбежать даже при желании.       А слушая, как к первому волчьему вою присоединился второй, более звонкий, Мэри поняла: даже будь обе её ноги целы, далеко она бы не ушла.       - Там есть одеяло. – Как будто услышав ее мысли, отозвался Деймон и снова повернулся к ней вполоборота. – Накройся. А если болит нога, можем остановиться, и я дам тебе обезболивающее. Дорога была долгая, но уже осталось совсем немного.       Мэри знала: это забота лишь отчасти — и та, ради контроля. Деймон любил контроль: над ней, над братом, над теми, кто на него работал, даже над друзьями.       Теперь, став старше и отработав в полиции, она смотрела на него иначе: не как на причину ее ранних страхов, а как на хладнокровного игрока, вновь раскладывающего фигуры на доске.       Деймон ошибался лишь в одном: он по-прежнему считал, что знает её лучше всех.       А ведь она знала его не хуже.       Судя по плотной тьме, остававшейся позади, ни одна повозка, ни один всадник за ними не ехал, иначе Мэри уже давно бы засекла далекие огоньки их фонарей. Но Эмилия вряд ли повела бы отряд так скоро вдогонку, как раз, по той же причине: на пустынной ночной дороге, особенно – проселочной, свет фонарей выдал бы их с потрохами. Эмилия пойдет в обход.       Мэри хотела на это надеяться.              Телега остановилась не сразу — лошади сделали ещё пару шагов, прежде чем Деймон мягко подтянул вожжи. Колёса скрипнули и затихли. Ночь здесь была другой, не городской: плотной, глубокой, без масляных фонарей вдоль улиц.       Деймон спрыгнул с козел. Под его ногами зашуршала галька.       Мэри же выпрямилась и огляделась. Тьма не была пустой. В ней проступали залитые белесым лунным светом линии: низкие настилы у воды, ровные прямоугольники садков, тёмные рамы, уходящие в озеро. Свет месяца дробился о мелкую рябь на поверхности воды, а где-то в глубине раздался короткий, живой всплеск. Озеро дышало прохладой, тянущейся от воды, да слабым запахом тины.       Деймон остановился рядом с бортом повозки, отряхивая плащ на плечах, а после – протянул ей руку ладонью вверх.       - Спускайся. – Прозвучал его голос, без единой приказной ноты, и даже слишком ровно как для того, кто привез к себе похищенную. Опять же, так ровно, будто она просто приехала в гости, причем, уже не впервые.       - Я спущусь сама. – Коротко отказалась Мэри.       За то время, что они ехали, ей постепенно вернулся контроль над телом. Конечности все еще были слабыми, но, по крайней мере, слушались и уже не были столь обмякшими.       Мэри уперлась ладонями в борт, оттолкнулась, перенесла ноги через его край и спрыгнула вниз. Неуклюже приземлилась на левую ногу. Это получилось не так ловко, как она привыкла: едва не завалилась набок, но успела схватиться о колесо и, все-таки, удержалась на одной ноге.       - Думаю, тебе пригодится вот это. – Снова прозвучал голос Деймона, и в вытянутой руке его Мэри увидела трость.       Пока Деймон привязывал лошадей, Мэри окинула взглядом силуэт дома. Двухэтажный, тёмный, с большими окнами, в которых горел свет . Дом стоял почти у воды, но не вплотную — между ним и озером узкая полоса суши, покрытой галькой. Но не дом ей был интересен. А его охрана. На крыше расположились двое, еще двое – со стороны заднего двора, прямо у двери. Один охранял в районе сарая, а на подъезде сквозь тьму Мэри сумела насчитать около трех силуэтов. Итого, семеро – из тех, кто попадал в поле ее зрения.       - Всех пересчитала? – Услышала Мэри прямо возле себя и невольно вздрогнула. Деймон подошел так тихо, что она не успела даже услышать – хотя, галька под подошвами обычно шуршала весьма звучно.       - От кого защищаешься? – Спросила она как бы между прочим.       - Правильнее спросить так: от кого я защищаю тебя. Пойдем.       Не Мэри шла – ноги, слабые и неуклюжие, вели ее за ним. На веранде доски тихо отозвались под шагами. Деймон открыл дверь и жестом пригласил ее зайти первой.       Внутри было светло. Добротный сруб, коему было уже много лет, держал каркас дома. На балках под потолком висела натянута старая рыболовная сеть, ритмично прибитая гвоздями к древесине. Рыбой здесь не пахло, лишь легкий запах копоти, древесины и книжных страниц.       Мэри остановилась на пороге.       Пол был чистый — выскобленный до светлого дерева, без ковров, без тряпья, без попыток спрятать износ. Гостиная же казалась слишком просторной для одного человека. Мэри знала: когда-то этот дом был полон. До изгнания в Подземный город здесь жила семья Деймона. Его отец наверняка строил его не «на сейчас», а на будущее — для жены, детей, шума, разговоров за общим столом. Эта комната была рассчитана на голоса, а не на тишину.       Здесь не было лишнего. Большой стол, скамьи, печь. Всё массивное, надёжное. На стене — карта; рядом, на крючках, аккуратно развешены рыболовные снасти и сети. Они напоминали, что это дом рыбовода, но именно они бросались в глаза меньше всего.       Самым главным был книжный шкаф.       Он занимал всю стену — от края до края, от пола почти до потолка — и был плотно уставлен книгами. Такой Мэри видела лишь однажды, у Эрвина в кабинете. Даже запах был похожий: кожа форзацев, старая бумага, типографская краска. И книги не пылились. Их брали в руки. Читали. Возвращали на место.       Это не было логовом. Это был дом, когда-то уютное гнездо, выстроенное для семьи. Дом, который старательно привели в порядок после возвращения — словно пытались вернуть ему прежнюю форму, даже если содержание безвозвратно утрачено. Всё здесь держалось, но воздух был пропитан одиночеством.       Деймон ступил внутрь и оказался рядом с Мэри. Он спустил капюшон, и у девушки дрогнул вздох. Страх накрыл её не сразу — он подкрался только тогда, когда за ними закрылась дверь. Дом вдруг стал замкнутым помещением, откуда нет выхода, и где нет свидетелей.       Пространство сомкнулось, и вместе с этим тело вспомнило то, что разум годами загонял вглубь. В памяти всплыли не образы, а ощущения: резкая хватка за руку, тихий шаг за спиной, мгновение, когда всё внутри сжимается до тошноты и мир сужается до одного желания — вырваться любой ценой.       Они стояли близко, глядя друг на друга прямо и безмолвно, и тишина заговорила между ними громче, чем слова. Двенадцать лет разделяли их после последней встречи, и давно забытые черты ожили вновь – не воспоминанием даже, а телесным, болезненным узнаванием. Так встречаются с прошлым лицом к лицу. Так смотрят собственной боли в глаза — не отводя взгляда, удерживая её на расстоянии вытянутой руки и не позволяя сомкнуться вокруг горла.       Мэри была уверена, что больше никогда не увидит его лицо. И успела забыть, насколько тяжёлым был его взгляд. Серо-голубые глаза по-прежнему смотрели так, словно однажды на Деймона свалили тяжесть всего мира, и он так и не смог ее сбросить. В двадцать пять — с агрессией и упрямством. В тридцать семь — давящий, с глухой, выученной выносливостью. Взгляд человека, который давно принял все свои потери как данность, но никогда не смирился с ними до конца.       Угольно-чёрные ресницы подчёркивали холодный цвет глаз, делая его ещё резче. Тёмные волосы местами тронула седина; на лбу и в уголках глаз пролегли тонкие борозды — следы не возраста даже, а постоянного напряжения. Его черты стали грубее, суше, лишёнными юношеской резкости, но и мягкости в них не прибавилось.       Это был уже не тот Деймон, которого она знала. И всё же — тот самый. Он когда-то спас ей жизнь и дал крышу над головой. А потом сделал так, что она перестала чувствовать себя живой.       Она узнавала его не по лицу. По неподвижности, за которой пряталась готовность к резкому движению. По ощущению опасного спокойствия — как у зверя, который не рычит, но нападает сразу, без предупреждения.       К ее удивлению, сейчас он не смотрел на неё жадно. Не проверял, не ощупывал взглядом. Непривычно выдержан и невозмутим, и именно это начинало пугать ее сильнее всего.       - А ты не особо-то и изменилась. – Прокомментировал Деймон, и взгляд его остановился на ее глазах. – Только глаза глубже, а так – те же: при первом взгляде кажутся тёплыми, а если смотреть слишком долго — становятся опасными.       Он смотрел на нее, и будто проникал, не касаясь. По спине Мэри крался холод, тело цепенело, но разорвать взгляд она так и не сумела.       - Проходи и присаживайся. Разговор предстоит долгий.       Мэри почувствовала, как вопреки стремлению держаться ровно и спокойно, ее тело постепенно твердеет, будто покрывается толстым слоем брони, миллиметр за миллиметром. Чтобы если боль – то притуплялась, чтобы если упасть - то не сломаться. Присутствие Деймона пробудило в ней старые страхи, и сами собой включились рефлексы, выученные не головой, а телом.       Не выпуская Деймона из поля зрения, Мэри на негнущихся ногах шагнула в сторону стола. Окаменевшие пальцы сжимали трость как единственную опору, которая помогала ее потяжелевшему телу удержаться на здоровой ноге.       Деймон снова, жестом, без лишних слов, пригласил ее за стол. И только тогда она увидела, что тот накрыт. На двоих.       На противоположных краях стола были заранее поставлены приборы, с соблюдением всех правил этикета. Тарелка глубокая поверх тарелки мелкой. Вилка, нож, десертная ложка – как будто их ожидал деловой ужин в каком-то ресторане, где подавали изысканные яства.       Приборы были натерты до блеска, стекло бокала отражало свет масляной лампы под потолком.       - Это что? – Резко спросила Мэри, кивая на расставленную на столе посуду.       Деймон снял с печи продолговатую жаровню, накрытую крышкой, и, наклоняясь, поставил на центр стола.       - Тебе нужно поесть. – Ответил он, спокойно встречая ее недоверчивый взгляд.       - Ты серьезно думаешь, что я сейчас сяду и буду есть у тебя еду? Серьезно?       Ни один мускул не дрогнул на его лице, а серые глаза смотрели все так же прямо, почти не моргая, - в ее.       - Я же сказал, разговор долгий. Дорога была долгая тоже, да и день твой оказался совсем нелегкий. Силы в ногах не прибавится, если голодать сутками.       - Те времена, когда ты кормил меня, чтобы я не голодала, уже давно прошли. Я хочу знать, зачем я здесь, и какое отношение к этому имеет моя фамилия.       - Скажем так, у меня к тебе есть предложение. – Ответил Деймон, выравниваясь. – Отказаться от него ты можешь. Но не захочешь.       Мэри сощурилась, вглядываясь в него. Чрезмерная невозмутимость Деймона все еще настораживала ее. Сейчас он пугал её вовсе не возможной агрессией, а тем, что она не находила объяснений его непривычному, холодному спокойствию.       - Говори зачем, Деймон. Сейчас.       - Хорошо. Как скажешь. Это к разговору о том, почему в Сантре я не схватил тебя. На тот момент у меня не было ни единого способа повлиять на тебя и твое решение.       - А будто сейчас он есть. – Прошипела Мэри.       - Ну пойдем со мной.       Деймон сделал несколько шагов, чтобы оказаться рядом с ней, и провести вглубь дома, но рука Мэри резко схватила со стола нож и сжала рукоять уверенным, умелым, движением.       - Иди передо мной. Так, чтобы я тебя видела. – Сурово приказала она.       Деймон покосился на нож в ее руке, а после – посмотрел в глаза. Он опять смотрел в глаза так, словно они были единственно возможной точкой соприкосновения между ними.       - Тебе незачем защищаться, Мэри. Если бы я хотел драки, я бы убрал со стола ножи.       Мэри не шелохнулась. Готовность к броску сковала все ее мышцы горящим напряжением; ни одно слово Деймона, ни один его довод уже не могли сбить с толку рефлекс, который держал ее тело в готовности к атаке.       - Я же сказал, убивать я тебя не хочу, мне это не надо. Была бы у меня цель нанести тебе вред, я уже давно нашел бы способ, пока ты была без сознания. – Устало произнес Деймон.       - Так - чтобы я – тебя - видела. – Повторила Мэри, с нажимом отсекая каждое слово по отдельности. Взгляд снизу вверх - с вызовом.       - Как скажешь. Идем.       Ровным, неторопливым, шагом, Деймон направился в сторону двери в дальнем углу гостиной, а Мэри, в одной руке трость, в другой – нож, устремилась следом.       Она намеренно выдержала дистанцию, чтобы был путь отхода. Еще по дороге в Арлтон Мэри следила за ним слишком внимательно. Не потому, что хотела — потому что так нужно было ради ее же сохранности. Острый взгляд сам цеплялся за мелочи: как он делает шаг, как останавливается, как поворачивает голову. Ни одного резкого движения что тогда, что сейчас. Ни одной лишней паузы. Даже дыхание — ровное, размеренное, будто он не вёл ее вглубь дома, а просто шёл по давно проторенной дорожке.       Деймон не оглядывался что в повозке, что сейчас. Не ускорялся. Тогда - не проверял, устремлась ли погоня за ним. В данный момент - не держит ли Мэри нож прямо у его спины. И от этого становилось хуже. Намного хуже, чем если бы он попытался схватить ее или повысить голос.       Мэри ловила себя на том, что перестает считать шаги между ними. Что рука с ножом всё ещё напряжена, но тело не получает команды — когда. Она готовилась и ждала чего угодно: угрозы, вспышки, раздражения. Хоть чего-то, за что можно было бы зацепиться, оттолкнуться, выстроить защиту.       Но он не давал ничего.       - Ты сейчас наверняка думаешь, что это – какая-то ловушка. – Говорил Деймон, идя впереди. – Но уверяю тебя: это вовсе не так. И настроен я мирно.       - Мирно? Мирно?! – Вырвалось у Мэри, едва ли не остервенелое.       Она теряла выдержку быстрее, чем хотела. Все попытки сохранить разум трезвым, включенные ее телом механизмы защиты стали дружно давать сбой, один за другим – расшатывая ее, полностью дезориентируя. Она не понимала, где теперь проходит та черта, за которой он перестанет себя сдерживать. И есть ли она вообще.       – Как убийца может быть мирным?! Какого черта ты убил Рико?! И не делай вид, что этого не было, и это был не ты!       Деймон остановился напротив двери и обернулся к ней.       - Убил? – Переспросил он, вскидывая брови. – Почему сразу «убил»? Я его спас.       И с этими словами Деймон толкнул дверь от себя.