Свет, который не погас. Часть 2: Без тебя.

             И в этот момент воздух разрезал металлический свист. Якорь УПМ пронесся в воздухе прямо перед ее лицом и вонзился в предплечье той руки, в которой Деймон держал оружие.       Зашипел сжавшийся газ, отматывая лебедку обратно. Рывок — и якорь безжалостно выдрал плоть.       Карабин вылетел из пальцев Деймона.       Леви спрыгнул с лестницы, перекатился, и тут же, сверху, на него обрушились двое, с красными розами на шевронах.       Деймон с хрипом схватился за раненую руку.       — Опять ты, Леви. — Выдохнул Деймон сдавленным от боли голосом, но капитан окунулся в очередную схватку и уже не слышал его.        Пальцы Деймона мгновенно окрасились тёмно-красным, кровь закапала на доски тяжёлыми, частыми каплями. Мужчина согнулся и покачнулся; рана терзала его до едва ли не до состояния агонии. В глазах потемнело, а конечности медленно слабли.       Мэри, поднявшись, еще с пару секунд пыталась поймать равновесие. Из носа бежало, вязкое и горячее, и она небрежно провела запястьем под ноздрями.       — Все как в прошлый раз. — Прокомментировала она, с равнодушием глядя на то как Деймон корчится от боли и все больше сжимается, будто хочет быть поглощенным пространством.        Драться с ним она не сможет, удержать — тоже, но сбить с ног шансы были. Мэри оттолкнулась здоровой ногой. Импульс бросил ее в сторону Деймона, и она налетела на него, после чего оба рухнули на пол с глухим стуком.       Каким-то чудом капитан оказался рядом, но об этом она подумает потом. Короткий взгляд в сторону, и Мэри выхватила Леви: тот обеими руками держал за горло двоих мерзавцев, легко оторвав их от пола. Он встретился с ней глазами на долю секунды и пнул карабин, вырванный из руки Деймона. Оружие скользнуло по доскам к её ногам. Она поймала его в движении и немедленно подняла. Прицел лёг на Деймона, лежащего под ней с перекошенным от ярости и боли лицом.       — А теперь не двигайся. — Сквозь зубы приказала Мэри, прижимая к плечу приклад.       Леви без особых усилий поборол противников, и оба уже лежали пыхтя и плюясь кровью, лицом в пол. Но в суете и тесноте схватки, стремясь прорваться к Мэри, он не заметил, как входная дверь распахнулась. Побитый, раненый, но упрямо держащийся на ногах, в дом шагнул дородный гарнизонец. Его карабин беспощадно взмыл вверх, дуло — на Леви.       — Капитан Леви, берегитесь!       Звук приземления после прыжка, резкий сдвиг воздуха за спиной и выстрел прозвучали одновременно. Леви выпустил из стальной хватки два загривка и обернулся. Но слишком поздно. Ноги Кайры подогнулись, и она рухнула на пол. Гарнизонец, стрелявший в него, уже передёргивал спусковую скобу, выбрасывая гильзу и загоняя новый патрон.       Пальцы Леви дрогнули над рычагом выпуска троса.       Тотчас же, следом за гарнизонцем, в дом ворвался Иен. Бросок — и приклад полицейского с хлёстким ударом врезался в висок здоровяка. Гарнизонец, обезвреженный, рухнул.       Леви убрал пальцы с рычага, когда убедился, что тот уже точно ни в кого не пальнет.       Он опустился на корточки возле Кайры. В центре её груди зияла пробитая пулей рана; кровь тёмным пятном расползалась под спиной, а дыхание звучало частыми, рваными хрипами.       Леви только тогда понял, что его пулю поймала она. Кайра закашлялась, губы дрогнули, и вдруг она улыбнулась.       — Вс-всегда… х-хотела… капитан Л-леви… — бормотала она сквозь хрипы. Взгляд, полный боли и одновременно, неприкрытой нежности, остановился на нём.       Рана была смертельной. Он понимал это по той пульсации кровавой струи, что вырывалась из ее груди. Леви положил ладонь ей на солнечное сплетение — так, чтобы хоть как-то зажать рану, но уже заранее знал, что это все бесполезно.       — Ос-оставьте. — Проговорила она, прерывисто вдохнув, и взгляд — все тот же: нежный, теплый, — такой, будто она смотрела не смерти в лицо, а благоговела перед идолом.       — Я н-не жалею.       — Мы пойдем с тобой на чай как выкарабкаешься. — Сказал ей Леви. Он постарался вложить в голос максимум спокойствия, чтобы звучал как обещание, а не наглая ложь.       Ладонь всё ещё была прижата к ране, но кровь упрямо сочилась между пальцами. Иен уже защёлкнул наручники на гарнизонце; двое других, которых Леви держал минутой ранее, едва шевелились.       Кайра еще раз улыбнулась. На её лице застыло тихое, почти счастливое удовлетворение.       — С… с удовольствием. — Прошептала она.       И больше не шевельнулась.       Так и осталась — с улыбкой, в ожидании свидания, которому, Леви знал, не суждено было состояться.       Он позволил себе несколько секунд смотреть на её лицо, а затем бережным движением закрыл ей глаза. Только после этого его взгляд скользнул дальше, и он увидел Тесс.Она лежала чуть поодаль, неподвижная , и с замершим удивлением на лице.       Ей Леви закрыл глаза тоже.              — А теперь условия ставлю я, а ты слушаешь. — Тем временем, сурово сказала Мэри, не отрывая прицела от Деймона. Голос ее не дрожал а, наоборот, внезапно набрался безжалостной жесткости, словно окончательно напитался неумолимым желанием выжить любой ценой.       Деймон слышал ее лишь обрывками фраз. Одной рукой вцепился в другую, раненую, и с силой сжимал пальцами место разрыва, чтобы хоть как-то унять резкую, до темноты в глазах, боль.        — Все, что ты сказал мне о титанах и истории Парадиза, звучит правдоподобно. И я этому верю. Но Лайтов я найду сама. И приду к ним — сама тоже. А тебе предлагаю сдаться. Отдайся правосудию, и тогда мне не придётся делать то, что ты вынуждаешь меня сделать сейчас.       Выстрелы на улице звучали уже совсем близко, прямо за стеной гостиной, где стол все еще оставался накрытым, бокалы — наполненными, а на полу уже лежали двое мертвых. Знакомый женский голос отдавал приказы, а борьба на втором этаже давно уже как стихла. На полу пыхтели два гарнизонца, которых Леви взял за воротники и уволок за собой в сторону Иена. Молодой полицейский все никак не мог оторвать глаз от тела Кайры, своего сотоварища, и Леви заметил, как у парня задрожали губы, а руки — лишь жестче толкнули арестованного вперед, в дверь, чтобы погрузить в повозку.       Мэри стояла над Деймоном. Оружие в её руках не дрожало; оно сидело в них уверенно, как продолжение тела, как вещь, для которой наконец нашелся умелый владелец.        Её глаза были остры, подобно лезвию ножа, а на лице застыло суровое и безжалостное выражение человека, который устал отступать.       — Сдайся, Деймон. — Повторила Мэри с нажимом.        Дуло приблизилось к его лбу и замерло в миллиметрах — достаточно близко, чтобы холод металла стал ощутим кожей.       Мутными от изнуряющей боли глазами Деймон посмотрел на неё снизу вверх.       — Ну ты же не убийца, Мэри. — Тихо сказал он.       Холодный металл плотнее прижался к его коже.       — Я — не убийца. — Согласилась Мэри. — И поэтому я даю тебе шанс.       Мэри оставалась глуха и слепа ко всему вокруг. К тому, как в гостиную ворвался и Ларс, к тому, как за её спиной Леви снова схлестнулся еще с двумя. Ему казалось, Эмилия, Нейтан и Ларс уже обезвредили всех, кто находился на заднем дворе, но эти будто из-под земли возникли.       Капитан бил коротко и жестоко — в горло, в сустав, в солнечное сплетение. Один противник захрипел и осел на колени, второй ударился затылком о стену и рухнул.       — Стрелять в раненого — сомнительное вершение правосудия. — Говорил Деймон, прикрывая глаза от усталости и бессилия, и раненая рука его опустилась вдоль тела, вторая — легла поверх.       — Полиция, гарнизон… власти. Все должны работать на благо людей. А на деле — наоборот: давят, ломают, выбрасывают тех, кто не вписывается, превращая их в таких, каким стал я.       Ее выдох задрожал, но дуло не сдвинулось ни на миллиметр, и ни на грамм не ослабился нажим.       — Но ты не такая Мэри. — Говорил Деймон, и уголки его губ тронула легкая, почти нежная, улыбка. Так улыбаются близким людям. — Не такая, как они, не такая, как я. Ты родилась там же, но всегда хранила в себе тепло. Наверное, к нему я и тянулся.       Он лишь раз улыбался ей вот так: по-настоящему. Как будто за его спиной не было тех долгих и мучительных лет в Подземном городе. Как будто он еще не успел стать законченным бандитом, что путь к своей цели прокладывал из трупов.              — Вот все, как ты любишь. А этот мед мне достал Барыга Мюррей. Дня четыре его не было — я уж думал, киданул меня старый хрыч.       Деймон, запыхавшийся, разложил на столе перед ней столько лакомств, сколько она не видела с тех пор, как в послежний раз они с матерью дважды по очереди ходили на рынок и накрыли едва не пир в честь Дня смены года. А тут — в этот же праздничный день, перед ней, разложенные, лежали свежие ярко-красные яблоки, банка меда, обмотанная полотенцем, чтобы не бросалась в глаза прохожим, булка ароматного хлеба и банка орехов, уже начищенных, плотно набитых до самого горлышка.       Последним он развернул медовый пряник, украшенный узорами из сахарной глазури. Такой Мэри ела всего один раз — на своё десятилетие. Ей даже вспомнился его сладкий, чуть пряный, вкус. Мать говорила ей, что это кардамон и корица. Мэри не знала, что это такое, но верила на слово. «Как окажемся на поверхности, я обязтельно покажу тебе» — обещала мама.       — Хлеб помял малость. Но сойдет. — Прокомментировал Деймон, отряхивая руки.       Мэри смотрела то на стол, то на него, не понимая, что чувствует сильнее: благодарность или неловкость. Желание попробовать — или отказаться.       — А, и еще. — Вспомнил вдруг Деймон и, суетясь, бросился в прихожую. Было слышно, как он там чем-то шуршит, а потом — возвращается обратно.       Мэри подняла взгляд на протянутый ей раскрытый сверток. Внутри лежали катушки шелковых ниток: синяя, бледно-голубая, белая и васильковая.       — Цвета неба. — Пояснил Деймон в ответ на ее вопросительный взгляд. — Еле достал их, честно говоря.       Он слишком поспешно натянул рукав куртки на правое запястье, где виднелся кровавый порез. Он подрался за эти нитки, — поняла Мэри, — и ему, судя по всему, досталось.       — Я помню, ты говорила, что хочешь вышивать, как твоя мама. — Продолжил Деймон, — Это — самый красивый цвет, Мэри. Цвет неба.       И внезапно заулыбался.       Никогда прежде она не видела его улыбку. Мэри вообще думала, что способность проявлять эту эмоцию уже давно утрачена им безвозвратно. Но в тот момент его лицо преобразилось. Черты утратили окаменевшую суровость, которая добавляла ему десяток лет, и Деймон стал выглядеть как обычный парень его лет. Будто на эти несколько мгновений в нем пробудился тот Деймон, который не знал потерь, и все еще жил в доме отца, под одной крышей со всей своей семьей.       — Я до сих пор его помню. А еще — снег. В это время года, зимой, идет снег. Все вокруг белое, а если раскрыть ладонь, то на нее падают снежинки. Маленькие такие, и сразу превращаются в капли. И ты однажды все это увидишь. Уверен.       Мэри перевела взгляд на нитки. Она так и сидела в кресле, поджав под себя ноги, обмотанная пледом. Лихорадка вчера отпустила, но слабость и головная боль все еще оставались, лишая ее сил, настроения и желания реагировтаь на что-либо. Но аппетитное съестное на столе, лоснящиеся блеском шелковые нити прекрасного цвета, работали лучше лекарств. Полумрак за окном вдруг заиграл красками, а свет в комнате показался ей ярче.       — Ты поранился. — Сказала Мэри, взглядом указывая на его запястье, старательно скрываемое под натянутым рукавом.       Деймон лишь небрежно махнул рукой, кладя нитки на стол — туда же, где лежала вся его «добыча». А после — он присел на корточки напротив кресла, где сидела Мэри, перевелся на колени и опустил лоб на колени ее, плотно укутанные пледом.       — Просто скажи мне, что хоть немного, но любишь меня. — Выдохнул он и прикрыл глаза.       Мэри смотрела на него и молчала. Было что-то отчаянное в этом голосе, нуждающееся хоть в малейшем намеке на «да», ищущее самую малость тепла в ее всегда ледяном, недоверчивом, взгляде. Хоть на миг, хоть в этот праздичный день.       Но она промолчала.              Деймон еще раз поморщился от боли, а Мэри — от сдавивших горло слез.       — Я…наделал много ошибок, Мэри. — Проговорил он, возвращая ее из воспоминаний в реальность. — И за каждую платил.       Карабин дрогнул в ее пальцах на миг. Боковое зрение выхватило подрагивание его руки у бедра.       — А сдаться сейчас — это допустить еще одну.       Она узнала это движение: проворот и сдвиг запястья под пояс, а с ним — блеск лезвия ножа.       Того самого ножа, что отдала ему Мэри часом ранее, и рукоять была схвачена скользкими, окровавленными пальцами. Бросок уже был запущен: короткий, смертельно точный, рассчитанный на горло, на ту самую точку под челюстью, где не успевают ни увернуться, ни закричать. Но ее палец нажал спусковой крючок раньше.       Прозвучал выстрел.       Самый оглушающий, который она когда-либо слышала.       Нож с глухим звоном упал на пол, а потом — все стихло.       В этой гулкой тишине исчезли все звуки.              Услышав выстрел, Леви оглянулся. Этот звук как будто прошиб пулей его собственную плоть. Он только-только покончил с теми двумя, которые никак не хотели отдаться в руки полиции, и эти минуты казались той вечностью, в которой снова успело произойти что-то непоправимое.       Леви даже не заметил, как пальцы прижали рычаг. Как он проскользил по полу несколько метров, вслед за лебедкой, чтобы оказаться напротив Мэри. В ногах, уже мертвый, лежал Деймон. Пуля прошла насквозь через его лоб, ровно по центру; рядом с его телом лежал нож, на котором еще не высохли кровавые отпечатки.       За спиной Леви продолжалась возня: Ларс и Иен арестовали тех двоих, которых Леви бросил, метнувшись на звук выстрела.       Затем раздался звон разбитого стекла. В окно гостиной спиной ввалилась Эмилия. Руки ее держали в стальном захвате очередного гарнизонца — упитанного борова, крупнее и толще нее вдвое. С ним пришлось повозиться подольше. «Ты еще ответишь!» — изрыгнул он, пока она увлекала его за собой, после чего оба рухнули вниз, и Эмилия, наконец, уложила его лицом в пол. Заломала его предплечья за спину и приказала не двигаться. Сама же Рэй была ранена: плечо прошито выстрелом, лицо — сплошь в порезах и ссадинах.       Следом за ней в окно проник Нейтан. Он был помят не менее: на его теле пятна крови, на одежде — зацепки и грязь, но выглядел он не просто собранным, а настроенным на еще несколько битв одновременно. Он бросил Эмилии наручники, и она поймала их свободной рукой, а сам окинул периметр цепким взглядом.       Ни одного военного с шевронами красных роз в поле зрения больше не было.       Капитан Леви, Иен и Ларс зачистили последних.       Мэри стояла, всё ещё сжимая карабин, и смотрела на Деймона так, будто не могла понять, как так вышло, что ее оружие выстрелило. На ее лице застыл изумленный испуг — тот самый, что схватил ее тело одной сплошной судорогой и не отпускал.       Рубашка разорвана, обнажая ее тело, левую ключицу, а кровь под носом, небрежно стертая, размазалась по щеке.       — Мэри. — Обратился Леви негромко.       Она дёрнулась всем телом. Взгляд сорвался с тела на полу и метнулся к нему — пустой, острый, не узнающий.       — Не подходи! — Вырвалось у нее, и карабин взмыл вверх, нацелившись Леви прямо в лицо. — Назад!       Её взгляд был стеклянным, расфокусированным — не живым. В нём не было слёз, не было ярости, даже ужаса не было. Только пустое, неверящее изумление человека, чья реальность треснула и ещё не собралась обратно.       Он знал это состояние. Если он шелохнется — она выстрелит. Не потому что хочет, а потому что её тело всё ещё во власти закона выживания. Так когда-то делал и он.       — Это я. — Тихо повторил Леви, и тело его замерло.       Пауза растянулась на бесконечную долю секунды.       У тумбочки шевельнулся Саймон. Он прижал ко лбу основания ладоней, издал болезненный выдох, и принял сидячее положение. Перед его взором встали Деймон, лежащий на полу, с простреленной головой, и уже невидящим взглядом, устремленным в потолок, и Мэри с оружием.       — Капитан… Леви?       Леви видел, как Мэри уронила карабин, который вдруг стал слишком тяжёлым. Глаза посмотрели на капитана осознанно. Пальцы ее разжались сами, будто забыли, зачем вообще держались за оружие. Руки упали. Она попыталась вдохнуть, и не смогла сразу. Воздух застрял в груди, а после — глаза ее закатились, и девушка стала падать, но он поймал её прежде, чем тело успело удариться о пол.       Мэри обмякла в его руках, окончательно потеряв сознание.       Саймон ухватился за край тумбочки, пытаясь подняться. Лицо его будто окаменело, застыв в странной, пустой гримасе: глаза широко раскрыты, губы приоткрыты в крике, который так и не вырвался. Он упал на колени у головы брата. А потом черты искривились скорбью и поплыли, словно полностью перестали его слушаться. Он наклонился над Деймоном, уткнулся лбом в его лоб, и слёзы прорвались сразу, обжигающе, но беззвучно.       И только тогда Леви поднял взгляд. Комната проступила рывком: кровать, бинты, неподвижное тело. Он отметил ключевое без раздумий, на уровне выучки опознавания выживших на поле боя: грудная клетка поднималась ровно, повязки были чистыми, дыхание — пусть слабое, но стабильное. Его человек был здесь.       — Так и знал, что ты не сдох, засранец. Так и знал. — Вырвалось у Леви непривычным ему самому, дрогнувшим голосом, и он подсунул руку Мэри под колени, чтобы поднять ее.              Эмилия защелкнула наручники на борове-гарнизонце, прикрикнула «Не двигаться!» и отправила Нейтана проверить периметр.       Тела Кайры и Тесс он выхватил торопливым, скользящим, взглядом. Дуло карабина вело пространство с настороженностью хищника при высматривании жертвы. Далее — Нейтан ступил в спальню.        Капитан Леви, поднимающий Мэри на руки.       Труп на полу.       Кровать. На ней, судя по перемотанному торсу, раненый.       Всё остальное — чисто.       Гарнизонцев нет. Посторонних — тоже. Кроме парня в слезах, склонившегося над телом.       — Капитан Рэй! — окликнул Нейтан. — Взгляните-ка сюда.       Сама же Эмилия увидела Тела Кайры и Тесс только тогда, когда Ларс и Иен перехватили арестованного ею гарнизонца и вывели из дома, чтобы погрузить в повозку.       Она услышала, что Нейтан зовет ее, но не могла ни шелохнуться, ни отозваться. Она смотрела на мертвое тело своей подчиненной, как на ошибку восприятия, как на то, что не принадлежит этой реальности.        Косы, подвернутые вокруг макушки, так красиво лежали, будто то утро, когда она их заплела, было совсем недавним прошлым, а не вчерашним днем. «Ну как? Ровно лежат?» — Спрашивала ее Кайра, крутясь перед зеркалом то так, то эдак, а Эмилия лишь отмахнулась: им на задание выходить, а она о прическе переживает.       Они так и лежали ровно, ее косы. Будто только-только отошла от того зеркала. Эмилия смотрела на ее лицо. Она никогда не видела Кайру такой умиротворенной, как в тот момент. В груди Эмилии что-то стало давить, будто ее прижали каким-то многотонным прессом. Кто угодно, только не Кайра, — думалось ей. Всегда зоркая, всегда ловко управляющаяся с УПМ и оружием — она не могла просто так погибнуть от какой-то пули, это не могло быть правдой. Эмилия стояла над телом и лишь услышав шаги Ларса и Иена, вернувшихся в дом, заставила себя выдохнуть и приказать:       — Заберите тела… И накройте их… как… как положено.       — Капитан! — Повторил Нейтан не дождавшись ее реакции, и Эмилия перевела взгляд на спальню, наконец.       Капитан Леви вышел оттуда, неся Мэри в бесчувственном состоянии. Девушка обмякла: руки безвольно повисли, голова отклонилась назад, глаза закрыты.       — Мэри… — Прошептала Эмилия, и голос ее утонул в рваном вздохе.       — Пошлите кого-то за носилками. — Сказал ей Леви, проходя мимо. — Здесь есть раненый, которого нужно грузить особенно бережно. Особенно бережно, капитан. Думаю, вы и сами это поймете.       Эмилия кивнула, стараясь удержаться в профессиональной сухости, но эмоции накрывали волной — глухой, беспощадной, поднимающейся изнутри. Деймон лежал мертвый: еще одно тело с пулевым ранением, нанесенным, судя по обожженной коже, в упор.       — С этим что делать? Он не разговаривает. — Спрашивал Нейтан, под локоть удерживая молодого мужчину, который покорно встал, как только к нему обратились, но глаза его, мокрые от слез, не отрывались от тела на полу — будто стремился насмотреться на Деймона, пока все еще находился рядом.       — Выводи. Потом разберемся. — Кратко велела Эмилия, прикладывая все силы, чтобы говорить ровно, и Нейтан кивнул ей.       Когда же она повернула голову влево, чтобы оглядеть периметр, то шок прострелил ее тело ударом, подобным молнии. В глазах потемнело, а голова так резко пошла кругом, что Эмилия отшагнула назад и врезалась спиной в стену.       — Рико…– Вырвалось у нее. — Не может быть.       И она прижала ладонь ко рту, а сама стала ползти по стене вниз, пока не опустилась на корточки. В оба глаза смотрела на лежащего в кровати Рико — реального до боли, до невозможности! И слёзы застелили взгляд, смешав всё: ужас, неверие, облегчение — так, что она уже не понимала, что из этого сильнее.       Ей пришлось прижать ко рту вторую ладонь, поверх первой, будто пытаясь удержать что-то, что рвалось из груди наружу: всхлип, крик, имя.       — Мы принесли носилки, капитан.       — Прикажете вынести раненого?       — Вы в порядке? Вам нужна помощь? — Наперебой спрашивали ее трое подчиненных, но их голоса смешивались в плотный шум, в котором трудно было разобрать, где и чей.       Над Эмилией навис Ларс, протягивающий ей руку, и она, недолго думая, позволила ему помочь ей встать. Проморгалась, откашлялась и из последих сил собрала остатки командного тона в голосе.       — Этого раненого погрузите в медицнскую повозку, в которой сюда прибыла Мэри. Там должны быть одеяла и ремни. Фиксируйте надежно, но избегайте перетяжек на животе. После — вернетесь за телом Миллера. Исполняйте.              Над озером Блеквилль, сквозь дымку, стелящуюся по воде, уже начинали пробиваться первые лучи рассвета, когда дом Миллеров, принадлежащий Рыбоводческому хозяйству, окончательно покинули люди.       Первым шел капитан Леви, на руках которого, лишенная сознания, была совсем хрупкая на вид девушка. Леви шел ровно, а нёс её так, будто она ничего не весила, — аккуратно, без спешки, с той особой бережностью, с какой обращаются с раненым товарищем.       Она была его солдатом. Но он нес ее как своего человека.        За ним шел Нейтан, ведя перед собой покорно идущего Саймона. Руки парня были закованы в наручники, но он не оказывал ни сопротивления, ни препятствия аресту. Лишь с мукой на лице обернулся напоследок на дом и долго не мог отвести взгляд, пока Нейтан не подтолкнул его в плечо, и Саймон пошёл дальше. Больше он не оглядывался.        Иен и Ларс несли носилки, на которых, накрытый одеялом, лежал Рико. Шли так осторожно, будто оступиться или спотыкнуться могло бы стоить им рабочего места или повышения по званию.       Эмилия замыкала. Шаг ее был шатким, но упрямым. Одной рукой она зажимала рану на плече, другая все еще держала карабин, но дуло его уже было опущено.       Три повозки покинули дом минутами позже. Первой отъехала та, в которой сидели арестованные и в наручниках, девятнадцать человек в военной форме с розами на шевронах. Часть из них была ранена, часть — изрядно потрепана.       Во второй, накрытые темными полотнами, лежали три тела. У одного остался сидеть Саймон. Его ладонь покоилась на черной ткани. Иен обернулся на силуэт Кайры, что был по центру, и торопливо отер тыльной стороной запястья левый глаз, а после — дернул вожжи.        В третью повозку погрузили носилки. Капитан Леви осторожно опустил Мэри на пол кузова, поправил под её головой сложенное одеяло и накрыл вторым — плотнее, до самого подбородка. Проверил, чтобы ткань не сползла с плеч. Только потом отступил на шаг.       Эмилия взобралась на козлы, неловко придерживая рану.       — Всё? Можно трогать? — спросила она, обернувшись через плечо.       — Справитесь? — Поинтересовался Леви на всякий случай. Он кивнул на ранение полицейской.       — Справлюсь.       Сказала слишком быстро и отвернулась, будто проверяя упряжь, а сама посмотрела на отъехавшую повозку с телами. С телом Кайры. И ее губы задрожали, а рука сама собой потянулась к глазам, чтобы отереть слезы.       Пальцы ещё подрагивали, когда Рэй подобрала вожжи. Лошади шагнули мягко, без рывка, будто почувствовали состояние повозчика и не смели его подвести.       Леви уселся последним, между двумя солдатами своего отряда: Мэри Эмбер и Рико Тайлером. Небольшое послесловие к этой главе. (Простите, накипело). Буду благодарна, если мой читатель остановится на минуту и прочтет.       Я внимательно читала ваши отзывы и мнения относительно Деймона. И вы пишете, что после последних глав его больше невозможно понять. Что раньше ещё хотелось найти в нём оправдание, а теперь — нет. И что логично, читатели ему желали смерти, даже ждали этой главы. И это честная реакция.       Но я никогда не писала Деймона как чудовище. Я писала его как человека, которому не повезло оказаться сломанным слишком рано — и который так и не смог научиться не ломать в ответ.       Этот текст — не попытка оправдать Деймона. Это попытка объяснить, почему он получился именно таким, и почему его путь мог бы закончиться иначе, но я не дала этому произойти, и мне искренне жаль, что так вышло.       Деймон — не злодей “по профессии”. Он не родился жестоким. Он не проснулся однажды с желанием идти по головам. Он — результат мира, который ломает. Результат травмы, оставленной без лечения, без помощи, без права на слабость.       В шестнадцать лет на его глазах убивают мать. Его и младшего брата выбрасывают в Подземный город: не война, не титаны, а руки людей. Брат немеет от шока. Отец спивается и умирает.       И Деймон остаётся один. С ответственностью, к которой никто его не готовил. Важно: он не уходит в чистый криминал. Он ищет способы выжить, заработать, поднять брата, выбраться. Он читает, учится, ищет лазейки и копит деньги, чтобы вернуться домой. Мэри появляется в его жизни не просто как девушка. Она становится для него: домом, который отняли; теплом, которого лишили; доказательством, что он ещё способен чувствовать.       Только проблема была в том, что Деймон не умел любить без контроля. Его любовь — это удержание, потому что он воспитан законами жестокого мира: если у тебя что-то есть, это отберут. И Деймон цеплялся до конца. Его забота — это собственничество. Его страх потерять — это насилие. Для него это искренне. Для Мэри — травма.       Любой случай противоречия или сепарации, Деймон рассматривал как предательство. (В главе «Мужчина» хорошо показано, как у Деймона рвет башню фраза Мэри «Да я лучше умру, чем останусь с тобой». После этого он совершает то что совершает. А в главе «Девочка из Подземного города» Деймон не прощает ни Тесс, ни брату, подобное предательство)       К тридцати семи годам Деймон стал умнее. Холоднее. Спокойнее. Он научился контролировать эмоции, но не проживать их. Он хотел спасти Парадиз. Он хотел уничтожить палачей. Он хотел восстановить справедливость. Цели его были благородные. Методы — нет. Он сознательно идёт по головам. Он сознательно использует людей. Он сознательно держит нож в кармане, всегда, потому что он всё ещё живёт логикой: цель оправдывает средства.       Передо мной стоял выбор: позволить Деймону реабилитироваться, а значит – оставить его вживых. Он мог бы остановиться. Мог бы отдать себя под суд и выбрать искупление. Тесс укрылась бы там, где он сказал ей укрыться, чтобы переждать бурю, а Мэри вышла бы за него замуж – что логично и в порядке вещей в девятнадцатом веке. Браки по рассчету были весьма распространенным явлением, особенно  если это касалось судьбы государства или сулило практичный союз.        Мэри и Деймон справились бы с добычей газа, кристаллов и сыграли бы роль в обеспечении Парадиза оружием. Тесс осталась бы любовницей Деймона, потому что она была той женщиной, которая действительно дарила ему нежность и отдачу – то, чего никогда не давала Мэри. Вопрос только в Рико. Он не разменивался бы на любовника Мэри. Он – человек прямой и справедливый: или мы пара, или нет. Третьего не дано, и играть роль я не буду. Таким образом, линия с Рико оборвалась бы, и каждый пошел бы своей доргой, но во благо страны.       Но в этой истории Мэри так и осталась бы объектом. Она снова повторила бы свою судьбу: построить отношения, чтобы выжить/чтобы выжило государство, но не жить самой, и не делать собственный выбор. А я хочу, чтобы она прожиа свою жизь так, как считает нужным она, и чтобы она была субъектна. Поэтому ч решила иначе.       Я не оставила Деймону шансов, а наоборот, сподвигла на поступки, которые сделали его законченным уродом. Мне важно объяснить читателям, зачем.       Пока Деймон жив, Мэри не свободна. Он всегда будет ее триггером и напоминанием о том прошлом, от которого она бежала. Она опять в фиктивных отношениях, в которых она не счастлива. А ее любовь к Рико останется тем, что так ярко началось и больше никогда не получит продолжения.       Поэтому Деймон подло убивает Тесс, убивает врача, и замахивается бросить нож в Мэри. Все эти факторы дают Мэри ( и мне ) зеленый свет на его убийство. Мэри не становится преступником, застреливая невинного мужчину. Она стреляет в потенциально опасного мстителя и убийцу, который в будущем вполне вероятно будет убирать с дороги всех, кто захочет помешать. Мне было важно, чтобы Мэри сделала это сама. Не Рико, не отряд, не Леви. А Мэри. Именно поэтому Леви, даже имея возможность возить гарпун в горло Деймону, делает не это. Он обезоруживает его, а карабин толкает к Мэри. Леви дает ей шанс разобраться с Деймоном самой. А, по сути, это делаю я.       Мне жаль делать из Деймона законченного негодяя. Потому что я вижу в нём того семнадцатилетнего парня, читающего под коптящей лампой. Того, кто хотел тепла. Того, кто любил слишком больно. Потому что я вижу, мог бы стать, если бы рядом оказался хоть кто-то, кто сказал бы: “Ты не обязан быть сильным всегда.” В нём есть созидание. Есть ум. Есть потенциал. Но рядом нет никого, кто помог бы ему пережить, а не заглушить боль.       Если после этой истории вам его жаль — это нормально. Если вы его ненавидите — тоже нормально — значит, я попала в нерв.       Но жалость — не индульгенция. И трагедия не отменяет ответственности. Ни Микаса, ни Леви, ни Армин, ни Эрвин не стали мстить за смерть своих родителей, а выбрали другой путь. Их судьба не менее трагична. Деймон же справиться не смог. Это человек, который однажды решил, что если мир жесток, то он станет жестче. И в этом его крах.       А его превращение в законченного негодяя – моя и только моя ответственность. И это я стреляю ему в голову.