Самый ценный игрок

      Субботнее утро началось с удушливого тепла — солнце поднялось высоко и безжалостно припекало свежескошенную траву школьного стадиона. По трибунам уже прокатывалось гулкое эхо голосов: родители, ученики, учителя, младшие классы с плакатами и флажками. Воздух вибрировал от свистков и барабанов, пах потом, травой и сладкой ватой из приехавшего фургона.       На верхних рядах трибуны выстроились девушки из чирлидерской команды — блестящие ленты, короткие юбки, аккуратно собранные волосы. Джун стояла в центре и командовала остальными. На ней был новый костюм, который они обсуждали на прошлой неделе: бело-розовый топ с блëстками и шорты с сияющей бахромой сверху, сверкающей на солнце. В руках были помпоны, а в глазах сиял азарт. Она чувствовала, как сердце билось в ритме музыки, и улыбалась, показывая девчонкам нужные движения.       — Раз! Два! Три! — крикнула Джун, и команда синхронно подняла руки, выстроив волну из розово-белых помпонов.       Толпа заревела громче, откликнувшись на вспышку цветов. Внизу, на поле, игра шла уже десять минут. Девочки из футбольной команды в розовой форме бегали, стараясь держать мяч. Энджой, как капитан, летела по газону словно ветер. Веки были прикрыты от солнца, мышцы напряжены. Пот блестел на скулах и лбу, но она не сбавляла темпа — кричала что-то своим девушкам, показывала руками, как перестроиться, и мгновенно оказывалась там, где была нужна.       Джун, отработав очередной выкрик, поймала себя на том, что следила не за всем полем, а за одной фигурой — за №13, за Энджой, которая рванула в самую толпу, вырвала мяч у соперницы и, вскочив, пнула его вперёд. Стадион взорвался аплодисментами, а Джун на миг потеряла ритм, забыв махнуть помпоном. Её соседка толкнула локтем, и она быстро вернула себе выражение лица — бодрое, лучезарное, как положено лидеру поддержки.       Девчонки-чирлидерши выкрикивали речёвки, подбрасывали вверх разноцветные помпоны, кто-то из младших мальчишек бил в барабан. Джун выводила их, подпрыгивая, делая акробатический элемент, и смех зрителей сливался с криками болельщиков. Всё это время её взгляд снова и снова возвращался к яркой розовой форме с номером «13», к пряди волос, выбившейся из хвоста Энджой, к знакомому движению плеч и немного дерзкой улыбке.       Солнце жгло шею, помпоны тяжелели в руках с каждой чëртовой секундой, но Джун чувствовала себя в своей стихии: она задавала ритм толпе, поднимала шум, заводила стадион. А внизу, на поле, Энджой отвечала за результат, за удары по воротам, за красивую игру.       Когда соперницы попытались прорваться к их воротам, Энджой резко встала на пути, выбила мяч и повела его сама, а трибуны — как по команде — взорвались криками. Джун подняла руку, девочки слаженно поддержали её, крича имя капитана, и на секунду их голоса перекрыли весь шум.       Для остальных это был просто школьный матч. Для Джун — как сцена: яркое солнце, накал эмоций, зрители. И где-то посередине этого действа — она и Энджой, каждая при своей роли, но обе неотрывно следящие друг за другом, даже если никто не замечал.       Трибуны кипели от восторга, музыка гремела, крики сливались в единый рев, плакаты дрожали в воздухе. Джун, с помпонами в руках, всё ещё ощущала жар на коже: солнечные лучи прожигали плечи, а от толпы поднимался горячий воздух, в котором смешивались запахи парфюмов, еды и сладкой газировки.       Она как будто забыла о собственном теле, продолжая автоматически отмахивать ритм, взгляд был прикован к полю. Энджой бежала, вырываясь из-под пресса соперниц, обводя их одну за другой. Волосы выбились из хвоста и липли к вискам, по лицу струился пот, но губы были сложены в ту самую широкую, искреннюю улыбку, от которой стадион словно становился светлее. Может, она пыталась обезвредить соперниц своим обаянием?       Пас, разворот, удар. Мяч со свистом пролетел в воздухе и врезался в сетку ворот. Гул трибун взлетел к небу, свист, крики, кто-то захлопал по барабану до боли в ладонях. Энджой подняла руки вверх, остановилась, чуть запрокинув голову и позволяя себе одну секунду чистой победы.       Джун почувствовала, как сердце кольнуло — гордость, восторг и странная сладкая боль слились в одно. Девочки-чирлидерши вокруг неё визжали от радости, размахивали помпонами, кричали название команды. Она же, всё ещё держа помпоны, стояла, как вкопанная, глядя на неё. И в этот момент Энджой медленно повернула голову к трибунам. Толпа для неё — единая масса, но глаза сразу нашли нужную точку: ряды, где стояли девочки группы поддержки. Там стояла Джун, с порозовевшими щеками и сияющими глазами.       Их взгляды встретились. Время будто замедлилось. Шум стадиона ушëл куда-то за спину, осталось только солнце, запах травы и этот прямой, неприкрытый контакт. Энджой улыбалась так, как она улыбалась только ей — чуть шире, чуть мягче, с каким-то своим оттенком тепла. Она подняла руку к губам и, почти шутливо, послала воздушный поцелуй — не толпе, не болельщикам, а точно туда, где в первом ряду поддержки стояла Джун с помпонами. Её пальцы, сложенные в сердечко потом ловко расправились, словно она выпустила птицу из ладоней.       Джун почувствовала, как к щекам прилил жар. Помпоны в дрожащих руках ощутимо потяжелели. Она поймала этот жест глазами, как вратари ловят мяч. И сердце глухо ударилось о грудную клетку.       Девочки вокруг продолжали кричать, прыгать, изображать волны из помпонов, но для Джун всё растворилось: была только она, под безжалостным солнцем, и капитан футбольной команды, которая, забив гол, не забыла о главной поддержке.       Игра продолжалась и с каждой секундой лишь набирала обороты. Энджой, вся в игре, почти не слышала ничего — только гул крови в ушах и соперницу, которая не отходила от неё ни на шаг. Линглинг, в голубой форме соперничающей школы, шла по пятам. Её длинные ноги и резкие рывки создавали впечатление хищника, преследующего добычу. Энджой — добыча. Она не просто играла в обороне — она обвивала Энджой кольцом, толкала плечом, цепляла руками, будто специально проверяя на прочность.       — Снова ты, — пробормотала Энджой себе под нос, отталкиваясь от земли и уходя в сторону.       Мяч проскользнул между ногами Линглинг. Секундная свобода, но та тут же вернулась, вцепившись взглядом и телом, будто он играли на что-то невероятно важное, а не просто на очки и школьные призы. Энджой чувствовала, как с каждым повторным столкновением в груди росло раздражение. Она всегда была быстрой, пластичной, любимицей публики, капитаном — привыкла вести игру. Но Линглинг буквально срывала все её атаки, хватала за футболку, ставила корпус, бежала на подкат так, что судья несколько раз уже смотрел в их сторону.       Мяч ушёл к центру, Энджой сорвалась за ним, прорываясь через поле и снова рядом оказалась эта голубая тень. Их тела столкнулись в беге, Энджой стиснула зубы.       «Да, я сильнейшая, и ты это знаешь», — пронеслось в голове.       Она рванула, вдавливая стопы в газон, скинула Линглинг плечом, отобрала мяч и повела его дальше. Толпа взорвалась криком, кто-то свистнул, кто-то закричал «Да-а-а, Энджой!». Линглинг, потеряв баланс, едва не упала, но вновь выровнялась, уже злой хищной походкой рванула догонять. Энджой же, задыхаясь, чувствовала странную смесь — раздражение и азарт, словно эта борьба делала игру настоящей, живой, стоящей. Пот катился по вискам, футболка прилипла к спине, но в глазах горел тот же огонь: она не отдаст этот матч.       И в тот момент, когда мяч пересёк штрафную и Энджой приготовилась пробивать, она знала — как бы ни толкала Линглинг, как бы ни нарушала правила, она всё равно прорвётся. Это была её игра.

***

      На поле уже не играли — на нём стояла сцена, покрытая красной дорожкой. Солнце клонилось к горизонту, окрасив всё золотисто-оранжевым светом, а над трибунами ещё стоял гул болельщиков. Девчонки обеих команд выстроились в две линии. Форма была выпачкана травой, волосы кое-как собраны, но улыбки были настоящие — уставшие, но довольные.       Судья и школьный совет раздавали награды. Сначала — маленькие кубки «Лучший игрок матча» для каждой команды. Когда ведущий произнёс имя Линглинг, та шагнула вперёд: в голубой форме, с царапинами на коленях, она всё равно держалась гордо. Кубок в её руках сверкнул в лучах солнца, а её глаза скользнули в сторону Энджой, будто признавая — «Ты сегодня была сильнее».       Потом назвали Энджой. Она вышла вперёд под оглушительный свист и аплодисменты. Повязка капитана всё ещё была на руке, волосы она распустила, а на лице появилась усталая, счастливая улыбка. Маленький кубок лёг в ладони, будто символ её личной борьбы. Он был не первый, но каждый такой кубок имел значение.       — Молодец, капитан! — крикнули с трибун. Джун со своей командой чирлидерш замахала помпонами, словно отдавая весь свой запас энергии только одной Энджой.       И наконец — главный трофей. Большой блестящий кубок подняли над сценой. Ведущий назвал название победившей школы и команда Энджой ринулась вперёд. Кубок вручили им всем: тяжёлый, сияющий, с выгравированными буквами, он казался осязаемым воплощением их труда. Энджой вместе с двумя девушками подняла его над головой. Трибуны взорвались криками, а Джун, не выдержав, спрыгнула с ограждения и побежала к полю.       Энджой, стоя с кубком в руках, почувствовала, как к горлу подкатил комок. Все эти недели тренировок, борьбы, злости, смеха и вот он, в еë руках. И в толпе, среди болельщиков был взгляд Джун, сияющий и направленный только на Энджой. Мир вокруг шумел, но в тот момент она чувствовала только одно: победа сладкая, когда есть с кем её разделить.       После игры раздевалка гудела, но опустела куда быстрее, чем после обычной тренировки — все побежали отмечать. Сквозь приоткрытую дверь проникал вечерний воздух с улицы. Энджой сидела на скамье, оставшись в полном одиночестве. Ноги гудели. Футбольная форма чуть прилипала к коже, волосы были мокрыми и непослушными, но она никак не могла собраться с силами, чтобы встать и пойти домой, где уже планировала принять душ. На коленях лежала яркая лента с медалью.       Дверь щёлкнула. Джун вошла легко, как будто это было её место, и поставила на скамью рядом с Энджой бутылку холодной воды. Она была уже без помпонов, волосы были распущены, но передние пряди заправлены за повязку на голове, тонкая майка подчёркивала плечи, а джинсы на низкой талии сидели точно по фигуре, обтягивая округлые бëдра.       — Очередной раз — «лучший игрок», — сказала она с едва заметной усмешкой. — Ещё чуть-чуть и у тебя дома полка под такими наградами проломится.       Энджой подняла глаза, улыбнулась, взяла бутылку и сделала несколько жадных глотков.       — Спасибо, прекрасная сестра, — проговорила она привычным тоном, но голос всё же дрогнул.       Джун, прижавшись спиной о шкафчики, скрестила руки на груди. В тени лампы её глаза казались темнее и загадочней. Манили ещë сильнее.       — Кстати… Эта Линглинг из голубой команды, — в мягком и обычно нежном голосе Джун сквозили какие-то сомнительные нотки, — она сегодня всё время висела на тебе. Бежала за тобой, толкалась, закрывала…       Энджой вздохнула и рассмеялась коротко, чуть хрипло, проводя рукой по влажным волосам.       — Такая уж у неё тактика, — она пожала плечами.       — Она меня раздражала, — фыркнула Джун.       Плечи её напряглись, а губы сомкнулись в упрямую строгую линию. Энджой откинулась назад, уперлась ладонями в скамью, чуть склонила голову, наблюдая за ней снизу вверх.       — А ты… Ревновала? — произнесла она медленно, будто разжëвывала каждое слово на буквы.       Джун скользнула взглядом по её лицу, задержалась на пухлых приоткрытых губах. На секунду их разделяло только дыхание. Воздух в раздевалке стал гуще, ещë чуть-чуть и его можно было бы пощупать. Энджой почувствовала запах её парфюма, едва уловимый, сладковатый, перемешанный с ароматом шампуня, исходящим от пышных волос.       — Может быть, — ответила Джун после паузы, голос стал чуть ниже обычного. Появилась манящая хрипотца, откровенно сводящая Энджой с ума.       Она шагнула ближе, уперлась ладонью на шкафчик за спиной Энджой, наклоняясь, чтобы быть на одном уровне. Энджой почувствовала, как сердце ухнуло вниз, проскакивая горло, грудную клетку и замирая где-то в животе. Она попыталась пошутить, но слова застряли поперëк горла. Джун, играя, прикусила нижнюю губу — привычное движение, от которого у Энджой моментально пересохло в горле.       Их лица оказались совсем близко. Лампа над ними слегка гудела, капля пота со лба Энджой упала на пол и этот звук показался им громче, чем должен был быть. Одна секунда, ещё одна, и если бы кто-то не вошёл, если бы мир не был школой с расписанием, этот накал, казалось, мог легко превратиться в поцелуй.       Джун улыбнулась уголками губ, чуть отстранилась, будто проверяя её реакцию, а Энджой осталась сидеть, чувствуя, как дрожали пальцы на холодной бутылке воды. Чëрт, снова не в этот раз.       — Джой, ты идëшь? — раздался звонкий голос откуда-то из-за шкафчиков.       — Она идет, — бросила Джун и пошла прочь.