Не моя жена

В кабинете у Бруствера он, как на духу, изложил все, что знал и помнил. Скрасив все вырезками и записками с угрозами. Прибывший сразу на зов Поттер, чуть бледнея и краснея, поспешил собрать команду авроров, чтобы задержать Нарциссу Малфой на территории мэнора. Драко был свободен, но не на долго. В скором времени, как только за Поттером закрылась дверь, перед ним возник патронус отца, сообщающий, как сотрудники министерства ворвались в поместье и задержали Нарциссу. Люциус попытался разобраться в происходящем, но Поттер смог остановить его. Ему было искренне жаль отца. Он мог только представить, что испытывал бы сам на его месте. Мать ждал допрос в камере предварительного заключения под сывороткой правды, а потом, с большей вероятностью, заключение в Азкабан, если такое решение вынесет комиссия Верховного суда волшебников. До дрожи в коленях хотелось отправиться к Гермионе. Внутри все еще был страх, что с ней может что-то случиться, пока он просиживает штаны в Министерстве. Драко дал показания под протокол. Он не чувствовал себя предателем родной матери, но внутри было какое-то опустошение и отвращение к ней. Поттер обещал чуть позже устроить им личную встречу в стенах камеры. Как только будут улажены все формальности. Сейчас все силы Министерства были направлены на поимку этой банды Пожирателей смерти. Нарцисса не была готова к такому повороту событий. Она не думала, что воспоминания так быстро вернутся к ее сыну и не успела подготовиться. Силы Драко были так сильны, что смогли пробить барьер магического артефакта. Она планировала пригласить его на встречу в поместье и усыпить, чтобы вырвать воспоминания с корнем. А в это время Пожиратели бы разобрались с Грейнджер. Очень сильно хотелось домой. Именно домой. В их с Гермионой квартиру. Хватит с него всего этого дерьма.

***

[ Гермиона ] У горящего камина было тепло, но она все равно надела теплые носочки. Их девочка заметно подрастала в животике и беременность давно была заметной для окружающий. Люциус навещал ее каждые два дня лично. К этому она привыкла давно. Но сегодняшнее присутствие Драко вывело ее из привычного состояния. Было до боли в пальцах сложно не бросится в его крепкие объятия и не заплакать от страха за них всех. Но она держалась. Ради него в первую очередь. Это было великое чувство любви — уметь отпустить близкого, когда ему это нужно. Даже если собственное сердце рвется и мечется. И если Драко скажет, что их пути расходятся окончательно и бесповоротно, то она будет готова дать ему это. На месяц ли, или на года. Она вздрогнула от резкого грохота, раздавшегося в коридоре. Миссис Грейнджер удивленно воскликнула что-то похожее на "куда". Гермиона повернулась в сторону двери, крепко сжимая рукоять палочки. В проеме стоял он, тяжело дыша и всматриваясь в девушку яростным взглядом, разъедающим до тля. От неожиданности, Гермиона привстала с дивана, поворачиваясь к Драко лицом. — Что-то случилось? Но вместо каких-либо слов, он бросился к ней.

***

[ Драко ] Без каких-либо слов он бросился к ней. Гермиона замерла, потеряв всю былую уверенность. Руки Драко крепко прижали ее к себе, пока губы опустились на макушку в родительском поцелуе. Он не помнил ни их первой встречи, ни первого поцелуя, ни дня, когда понял, что хочет прожить с ней всю жизнь. Память была беспощадной пустотой. Но сквозь эту пустоту пробивалось одно единственное, незыблемое чувство — щемящая, необъяснимая нежность, которая сжимала его грудь при виде нее. — Прости, — прошептал он, и его голос сорвался, а губы скользнули по ее виску к щеке, ощущая соленую влагу ее слез. — Прости. Прости, что позволил этому случиться. Его пальцы вцепились в ткань ее платья, прижимая ее так близко, что между ними не осталось и намека на расстояние, которое разделяло их все эти недели. Он чувствовал под ладонью округлившийся, твердый живот — доказательство их любви, которое даже его разум, лишенный памяти, не мог отрицать. — Ты… ты вспомнил? — Нет, — его дыхание обжигало ее кожу, — но я знаю. Здесь знаю. Он прижал ее ладонь к своей груди, где сердце билось в отчаянном, лихорадочном ритме вальса. Гермиона подняла на него взгляд, полный слез. В ее глазах он увидел не упрек, а ту самую любовь, которую он лишь смутно ощущал, но так отчаянно искал. Пальцы дрожали, когда она коснулась его щеки. И он не стал больше ждать. Он склонился и нашел ее губы. К черту время, оно слишком стремительно течет. Ее губы были именно такими, какими, как он всегда знал, они должны быть — мягкими, теплыми, с привкусом соленых слез. В их поцелуе не было ни капли сомнения, не было ни воспоминаний. Он не пытался ничего понять. Он просто чувствовал. Чувствовал, как тело в его объятиях откликается на его прикосновения, а пальцы крепче сжимают волосы, притягивая к себе ближе и ближе, в страхе, что он снова исчезнет вновь. И в этой беспощадной пустоте, одним за другим, зажигались маленькие фонарики. Это были не полные картины, а обрывки. Запах ванили на подушке, звонкий смех на кухне и ощущение руки в его руке ночью. Когда воздуха в легких стало недостаточно, Драко оторвался от нее, чтобы перевести дух, прижавшись лбом к лбу. Дыхание смешалось, становясь бешенным и прерывистым. — Я не помню, но я помню тебя здесь, — он прижал ее ладонь к своей груди, в то самое место, где за ребрами билось горячее сердце. — И здесь, — он оставил быстрый поцелуй на ее ладони, на ее запястье, где пульс отбивал тот же ритм. Гермиона смотрела на него сквозь слезы. — Драко... — голос дрогнул. — Что-то случилось? Он прикрыл глаза и облизнул сухие губы. — Я уже позволил однажды причинить тебе вред. Но больше такого не повториться. Никогда. — Он отстранился от нее, но все еще крепко сжимал ее ладони своими. Он посмотрел в ее светлые глаза своими ясными и решительными. — Слушай меня внимательно. Тебе нужно будет уехать на какое-то время. Сейчас. Ты не в безопасности здесь. Возможно, даже с родителями уехать. Он не помнил всего, но знал, что значит защищать Гермиону любой ценой.