Работа над ошибками

      У Хёнджина были запланированы пара съёмок на этой неделе в модельном агентстве, где все были рады его возвращению. Да и Хёнджин очень скучал по этому всему. Ворохи модной одежды, крикливые фотографы, суетящиеся повсюду стилисты. Вечный рабочий кипиш. Ну и он, довольный своим отражением, восхитительный и прекрасный во время съёмки во всём этом хаосе.              Из-за учёбы его график был не особо напряжённый, он успевал и сплетни собирать, и с омегами флиртовать, и бывшего грязью поливать. Тому, после ухода Хёнджина, оставалось лишь злиться и слать проклятья. Ведь омега был умный, затупление было временным явлением, пока он был жертвой, насобирал целую уйму компромата на придурка-альфу, все побои свои снимал в полиции, не чурался порыться в чужих документах и записать кое-какие беседы на телефон. Минхо был в шоке, когда увидел весь спектр информации, которая не может быть обнародована без судебных разбирательств. «С тобой опасно связываться, Джинни». Хван лишь пожал плечами, возможно, альфа немного перехвалил, ведь без него Хёнджин никогда бы не смог этим воспользоваться, все дела бы прикрыли, а его самого закопали, и никто не вспомнил. Но Минхо помог в этом, ведь от него не избавиться так просто (влиятельная семья), то, чего не хватало Хвану, для реализации побега. С таким противником (мягким и покладистым с омегами, но жёстким с другими альфами) трусливый бывший ссориться, естественно, не стал и Хвану больше не надоедал. Никакому на самом деле, не только Хёнджину. Омега бдил, угрожал всё реализовать снова, и альфа бесился, раздражался, но никого трогать в данном агентстве больше не смел.              Хёнджин, ну, да, чувствовал себя победителем, ведь другие модели тоже его стали восхвалять, ибо домогательства модельера здесь прекратились.              — Феликс? Ты всё ещё работаешь здесь?..              — Хёнджин? — омега совсем не обрадованно дёрнулся в сторону от бывшего задиры. — Да.              Ликси был такой же восхитительный, каким и помнил его Хван, каждой частичкой сердца сожалея о своём прошлом поведении. Горько было получать испуганные и настороженные взгляды от того, кто так сильно нравился.              — Как твои дела? — осторожно спросил Хёнджин, внимательно вглядываясь в такие навсегда врезавшиеся в память черты лица. На них по-прежнему были чужие злые отметины, с сожалением, отметил он. Ну, ничего, всегда есть шанс всё исправить, начать общение по-новому и помочь уже по-настоящему. Ликси, заметив, что его разглядывают, покраснел и отвернулся.              — Всё хорошо, я, хм, переодеваться, ещё увидимся?..              — Ликси, не убегай! Прости меня!              — Что?..              — Ну, за… — замялся Хёнджин, вспоминая свои мелкие детские пакости и злые слова, не зная, как выразить сожаление.              В модельном агентстве была своеобразная атмосфера, всё же определенные стереотипы про красивых моделек существовали не просто так. Мало кому везло, и обеспеченные родители разрешали лезть в этот мир разврата. Ещё меньше там было омег, пробившихся самостоятельно, как Хёнджин. Но с внешностью повезло, со специальностью танцора тоже, а ещё его самомнение, харизма и амбиции. Он быстро во всё это влился и стал своим. Но большая часть моделей агентства была, ну, любовниками обеспеченных людей. Либо им проплачивали съёмки, либо какие-то договорённости с модными домами, либо уже в процессе возможно было найти материальную помощь.              Дружба в коллективе была очень условная, насолить кому-то не считалось зазорным, в гадюшнике все выживали, как могли. Либо ты кого-то, либо тебя кто-то. Ну вот Хёнджин был из первых, а его… Феликс — вторым. Несмотря на богатого мужа, все эти синяки и жертвенность, беззащитность бросались в глаза другим. И тихий, спокойный мальчик, которого никто не будет защищать, быстро оказался в жёстком буллинге. Хотя Феликс мало обращал внимание на окружение и их игры, включал профессионализм, и от него быстро отстали. Неинтересно трогать жертву, когда она не отвечает. Но не Хёнджин, его сильно задело возвращение того к мужу, и он не отставал от бедного парня.              Ну, и задним числом, в настоящем понимал, возможно, что легко бросил агентство не из-за негодований придурка-альфы бывшего, а чтобы не видеть больше Феликса и забыть о нём.              — О, — смягчился взгляд омеги, — ничего, я понимаю, — грустно пробормотал парень.              — Может быть, тебе всё ещё нужна помощь?..              Нельзя так с места в карьер, Хёнджин понимал. Отлично помнил, как был ошарашен подобным вопросом от Минхо на вечеринке, как и своё единственное желание послать альфу подальше с его снисходительной помощью. Но Хван подозревал, что молча видеть синяки, боль и слёзы омеги, понимая, что за этим стоит, больше никогда не сможет. Ликси явно настроился тоже послать возразить, но их разговор перебили.              — Феликс! — внезапно откликнул того менеджер. — Там твой ребёнок истерит, я не соглашался это терпеть, иди сделай что-нибудь! — с раздражением и яростью выпалил тот. — Я вычту из твоей зарплаты неустойку фотографу за опоздание.              — Ребёнок?!              — Не с кем оставить, прости, мне пора, — выпалил Феликс, покрываясь румянцем стеснения, и скрылся вслед за менеджером.              Хёнджин только ошарашенно пялился им в след. Ребёнок? От того мудака-мужа? Нет, конечно, Хван тогда пошутил Минхо про тупость, но блядь… Феликс! Кажется, каждое глупое и высокомерное слово Хёнджина добавляет плюсиков его бумерангу. Как Ликси умудрился ещё сильнее вляпаться? Но главное, работает с младенцем. Что происходит? И недолго думая, омега, подзабив на работу, занялся более важным делом — пошёл по агентству сплетни собирать. Кажется, он многое пропустил, пока тратил время на мудака, а потом и на восстановление.              Хёнджин выяснил всё-всё: Феликс всё-таки собрался и бросил мужа, но как-то… Поздно, на взгляд Хвана. Ведь теперь это стало крайне сложно, была масса судов, на которых альфа собирался отобрать ребёнка. И Ликси было необходимо работать сразу после родов, чуть ли не с недельным грудничком на руках, чтобы снимать жильё, его бывший насмехался, и, чтобы портить нервы и приводить в отчаянье, затягивал судебный процесс, иногда, будто издеваясь, давая шанс омеге передумать, но всё туже петля сужалась. Пока омега не сдавался, но, как активно перетирали злопыхатели (Хёнджину было так стыдно, что он раньше тоже больше сплетничал, что кому-то хуже, чем ему, и не помогал по-настоящему, сдавшись с первого неудачного раза, прислушиваясь к чужим злобным голосам), времени было всё меньше, а положение Феликса всё несчастнее. Ведь бывший не стеснялся являться к тому в общагу и продолжать… Рукоприкладство под предлогом поговорить.              — Минхо, а что будет, если я, допустим, приведу сюда омегу с ребёнком?              Альфа засмеялся.              — Если это твой жалкий краш, о котором ты сутками мне на уши капаешь, места хватит всем.              — Спасибо. В принципе, ты можешь сдавать нам комнаты?..              — Я не разорюсь на парочке омег и ребёнке.              — Ох, твоя доброта не знает дна! Но, спасибо, я сам способен нас обеспечить.              — Фу, опять эти феромоны подавления! Ты ещё и денег насобирал с бывшего мудака? Кто из вас жертва? Ай! — воскликнул альфа, когда Хван его ущипнул.              — Ага, за моральную компенсацию. И я, вообще-то, одариваю тебя, ворчуна, своим драгоценным вниманием, а ты не ценишь.              — Точно, твоя великая снисходительная милость — проживать со мной. И метить тут всё собой, — закатил глаза Минхо. — Твоим любовным планам не мешает дитя?              — Может, я просто хочу помочь, — покраснел Хёнджин. Конечно же, его мотивы Минхо раскусил за три секунды. Ну почему так? Хван так и не добился стирания чёртовых границ, а альфа почти всё о нём читает по лицу.              — Ага, у тебя так глаза горят, когда ты о нём треплешься, себе-то не ври.              Хван старался мыслить рационально, но ему… Хотелось, ну, походу, снова вляпаться. Проклятая влюбчивость. Тем более те отношения, одна сплошная громадная ошибка, принесли столько боли и мучений, что хотелось уже других эмоций. Хёнджин истощился, а ему эгоистично хотелось любви и радости, он почти забыл, что это. А в его характере жизнелюбие и оптимизм. Феликс… Ну, тот объект, который он выбрал не только эмоционально, но и рационально. Тёплый, нежный, ласковый омега, в которого можно вложить заботу и получить это всё в ответ, идеально. Отогреть и привязать к себе. Может, Хёнджин и козёл со своими эгоистичными и потребительскими желаниями, но Ликси явно будет в выигрыше – Хван не сделает больно. Да и как часто и равнодушно он раньше проходил мимо, когда тому, кто ему так нравился, причиняли боль. Отвернулся и не поддержал, когда был максимально сильно нужен. Может это его карма, принять не только свою глупость, но и чужие ошибки, и помочь в них разобраться. Принять омегу с ребёнком? Пфф, он не альфа, справится.              — Я не собирался портить своё прекрасное тело беременностью и родами. Идеальный вариант взять того, кто уже отмучался с этим. Хотя. Я и детей как-то не планировал, — буркнул Хёнджин, — но вообще, омеги с детьми — это сексуально.              — Тебе вообще что-то бывает не сексуально?              — Конечно. Тупые и злые альфы!              — Так, я знал ответ. Зачем спросил, сам не знаю. Открой ему свои истинные мотивы, прежде чем…              — Я не собираюсь принуждать! В любом случае помогу ему.              — Ты же помнишь, идеальный спаситель, все дела, он может чувствовать, что обязан. Он не ты, который смог справиться со всем, имея твёрдый характер, у тебя было… Временное помутнение. А у него, скорее всего, полноценный ПТСР и низкая самооценка, плюс малыш.              — Ладно, я ему признаюсь в нечистых, точнее, не совсем в платонических мотивах, и, если нет, то… Сразу проясню, что он ничего не должен, и отправлю к психологу.              — Молодец.              Хван кисло улыбнулся.              — Как думаешь, все люди бисексуальны?.. Или это можно перерасти? Ну, я же такой охуенный, как в меня не влюбиться? — робко решился поделиться Хёнджин.              — Да-да, и твою низкую самооценку за версту видать. Почти как скромность. Меня лично на альф не тянет, никогда не экспериментировал, и не особо приятно представлять это самое между ними… Омеги друг с дружкой тоже… Не мой кинк. Но любовь, в которую ты не веришь, не имеет пола. Мои близкие друзья-альфы, которые полюбили друг друга подростками, сначала близко дружили, моногамные, другими альфами не интересуются, и омегами тоже. Почему ты изначально не замутил с омегой? Если реально их предпочитаешь больше, и я только осознал… Любишь доминировать не только в жизни, но и в постели.              — Ну, с ними же сложнее?..              — В каком месте?..              — Типа повертел задницей перед альфой, сделал парочку комплиментов его эго, и он твой, — фыркнул Хёнджин. — Они позволяли мне делать, всё, что я захочу, и просили ещё. С омегами так не проканает. Мы более сложные и эмоционально одарённые создания. Ласково, нежно, постепенно.              — Думаю, у тебя есть все шансы с Феликсом, — Минхо, как обычно, пропустил все завуалированные оскорбления в адрес альф от Хёнджина, частично смирившись с его предубеждениями.              — Главное, чтобы он не согласился на меня, потому что альф ненавидит и боится.              — Ты любишь трудности.              — Ха-ха. Джисон охереет…              Минхо тоже усмехнулся, но грустно.              — Ну, он превратил наши отношения в свои больные фантазии о вынужденном браке. Как он себе и представлял… Мой гарем из омег и его измены от моего альфьего абьюза и ограничений. Только обрадуется, что оказался прав.              Если Хёнджин проживал все свои эмоции открыто, ярко, напоказ, плакал, кричал, швырял вещи, выносил всем мозги разговорами, то Минхо — нет. Он страдал исключительно молча. Хван понимал по особым знакам чуть больше ворчания и сарказма, опущенные уголки губ, блестящие глаза. Старался быть рядом. Минхо никогда не признавался, не делился тем, что его гложет, но с благодарностью принимал тактильную поддержку. Сидел, привалившись к плечу омеги, выводил какие-то странные узоры на его спине, брыкался от объятий, но по итогу с недовольным лицом оказывался крепко прижатым длинными конечностями Хвана.              Муж альфы активизировался и оживился из-за Хёнджина, это было очевидно. Тот звонил по каким-то странным поводам, у Минхо постоянно высоко задирались брови от тупых вопросов и затем внезапных сбрасываний звонка. Спонтанно приходил ближе к ночи, чтобы просто поругаться, попялиться на них и наговорить гадостей. Даже не то, что периодически, а практически стабильно ночевал в супружеской кровати.              Несмотря на многочисленные ссоры и конфликты супругов, Хёнджин с удивлением отмечал, что Минхо становился агрессивнее, но и мягче, чаще улыбался, чем раздражал Джисона в десять раз больше, и даже приходил с работы пораньше, чтобы успеть приготовить ужин. Его муж смотрел недовольно, но всегда забирал свою порцию и даже претендовал на тарелку Хёнджина.              Они постоянно грызлись на бытовые темы, Джисон дерзил, Хёнджин проезжался по нему оскорблениями в ответ. Альфа же больше забавлялся, но не принимал ничью сторону к неудовольствию Джисона, который так явно мечтал перетянуть всё внимание на себя, специально задирая Хвана.              Да и, на удивление, Хёнджин помог альфе собой не только морально, ведь про них ходили сплетни похлеще, чем о самом Джисоне. Мол, Минхо не только потакал в изменах мужу, позоря себя (Хван насобирал сплетен и о браке альфы), но и наконец-то ответил — красивым постоянным любовником, с которым тайно проживал. Никого не волновала правда, и абсолютно противоположные представления о любовных партнёрах у друзей.              В общем, бедной щекастой белке приходилось несладко. Он понимал, что Минхо не делал больно, не мстил и не специально завёл себе Хёнджина, тому было срать и на свой имидж, и в принципе на светскую тусовку, активно собирающую сплетни, но вот сам Джисон явно не так об этой ситуации думал. И их драма, которую можно, как казалось Хвану, решить за пару откровенных разговоров затягивалась. И причиняла фантастически много боли обоим. Мелкое недоразумение, обоюдные обиды и недоговорки приводили двух любящих людей в отчаянье. Хёнджину, как ни странно, не нравилось видеть разрушенную пару такой разбитой.              Вспомни говн... То есть солнце, вот и лучик. На кухне внезапно объявился Джисон. У Хвана создавалось впечатление, что тот специально подкрадывается тихо, чтобы застать их как-нибудь в компрометирующей ситуации. А может, Хёнджин выдумывает, и противный Хан маскируется под кота, чтобы соблазнять мужа, обожающего этих четвероногих. И зачем только изменял, судя по сплетням, чуть ли с не с первого дня их брака, если так отчаянно влюблён в альфу и ревнует.              — Как твой рабочий день? Не устал полуголой задницей крутить перед похотливым фотографом? Ни на что другое мозгов не хватило?              — Мне хотя бы внешность это позволяет, беличьи щёчки. А твой как? Можешь не отвечать. И так, по унылому лицу вижу, что до тебя так и не снизошёл какой-нибудь захудалый альфа, чтобы Минхо смог тебя отдать в добрые руки и двигаться дальше.              — Ах ты!              — Садитесь жрать, пожалуйста!              

***

             — Что, уже совсем не чувствуешь себя виноватым и передумал молить о прощении?              — Ну, очевидно, это никак не сработало, если ты всё не угомонишься.              — Так это я должен? Может быть, ещё и виноват в том, что ты устроил?              Джисон явно отчаянно хотел снова поругаться, но у Минхо не было сил и нервов, он просто наслаждался, что омега вернулся, и в его кровати, пусть весь злой и напряжённый, агрессивный маленький хомячок. Кажется, восстановился не только Хёнджин. Минхо тоже в последнее время стало полегче, груз вины ослаб, мрачные мысли посещали всё реже… Он заразился от сильного омеги, тот принял всё, что с ним случилось, и продолжал жить дальше. И Минхо подумал, что тоже может перестать уже пытаться всё исправить. А если просто принять, что ничего не изменить, можно и двинуться раньше. В конце концов, детские обиды никому ещё не принесли пользы. Да и месть тоже. Вряд ли Джисон со всем этим грузом хорошо справляется, нанося вред себе же. Минхо-то что? Немного подмокла его репутация, как альфы… Но ему всегда было срать. Ничего не изменилось.              — Я снова могу попросить прощения за то, что врал, за то, что не дал тебе свободу выбора в приобретении опыта? За то, что навязался и собственник. Но… Разве ты не догнал сейчас то, чего хотел? Чего ты ещё хочешь? Зачем вернулся?              — У меня каникулы. Не считал дни, дорогой? Или ты только сплетни собираешь?              — Про главную замужнюю шлюху? Об этом все говорят, и собирать ничего не надо, не переживай, я знаю. Про каникулы тоже, но не думал, что ты здесь появишься. Вот и интересно, чего хочешь?              — Развод.              Зря Минхо думал, что не будет больно.              — Джисон, я тебе десять раз говорил, мы не можем развестись сейчас.              — Почему?              — У тебя будут проблемы.              — Это какие?              — Твоя репутация.              — Никто не захочет жениться на главной шлюхе? Не все такие доминирующие собственники и хотят захапать себе невинность.              — Да. Ты нашёл кого-то постоянного?              — Не твоё дело.              — Вот если я смогу тебя передать в чьи-то…              — С чего такой добренький? Прикрываешься заботой и совсем не ревнуешь?              — Наверное, те чувства и то, что у нас было, значат для меня всё ещё… Многое. Мой Хани, ради него.              — Не называй меня так, конечно, я больше не твой Хани, поэтому может перестанешь строить из себя жертву и…              — Хорошо, Джисон, если ты так настаиваешь, я дам тебе развод.              — Что?              — А теперь спи, пожалуйста, мне завтра рано на работу.              — Не вздумай прикасаться ко мне ночью, — зло выпалил Джисон и, забрав одеяло, откатился на край кровати              — Не свались, — буркнул Минхо. Не собирался он слушаться, нужно просто дождаться, когда омега уснёт. Вдруг это будет последний раз, когда он сможет обнять и прижать к себе того, кого до сих пор отчаянно любит.