Работа над ошибками

      Феликс горько плакал каждую ночь. Хёнджин привыкал не спать — когда ребёнок сладко сопел, его родитель всхлипывал.              — Эй-эй, малыш, ну же, не плачь, я здесь, с тобой, — Хёнджин прижимал его к себе бережно, но крепко. — У нас есть время поспать, давай воспользуемся сном красоты, и полегче будет!              Феликс немного расслабился и хихикнул.              — Смешной, ты просто хочешь побыстрее спать, а не утешать меня.              — Я и не скрываю, — буркнул Хван. — Но ты больше не один, ты такой молодец, ты и сам почти справился!              — Прости, Джинни, — снова хихикнул на его слова Ликси. — Я обещаю, скоро успокоюсь. Ты же видишь, насколько я сломанный. Зачем я тебе?              — Никакой ты не сломанный. Ты самый прекрасный, знаешь, я снова в тебя влюбился.              — Правда?              — Да, и та наша неделя была просто потрясающей.              — Я же только рыдал и сопливил твои футболки.              — Зато в моих объятиях.              — Я не тупой, Хёнджин, честно, я хотел от него уйти после того, как ты… Ну, почти сразу после нашей недели замутил с тем альфой. Я старался, копил деньги, чтобы убежать. Но он узнал об этом. И потом в течку… Конечно, не дал принять таблетки, я бы никогда добровольно… От него. Но я всё равно ушёл.              — Блядь, какой же мудак! Минхо уже разбирается с ним и его адвокатами, не переживай. Солнышко моё сильное, я со злости, пьяни и глупости замутил, потом гордо не признавался себе в ошибке, но получил ценный урок, я же тебе рассказывал. Я не виню тебя ни в чём и не жалею. Но я справился, и ты справишься, да? Я буду защищать тебя, и Минхо тоже, ты в безопасности.              — Спасибо, Джинни, жаль, что я такой бесполезный, мне не хочется… Совсем ничего. У меня нет моральных сил… Даже придумать имя.              — Ничего, сначала оформим твой развод, а потом подумаем. Тем более, пока он только жрёт и срёт, нам не на что опереться, чтобы придумать что-то прекрасное и позитивное.              — Ты такой странный, Хёнджин, и совсем не любишь детей!              — Я просто долго привыкаю и адаптируюсь.              — Я думал, мы немного похожи, — прошептал Феликс, — и твоя симпатия… Предположил, что ты, как я, недолюбливаешь альф, после всего с тобой произошедшего. Но ваша дружба с Минхо... Удивляет меня. Вы вроде бы вечно ворчите друг на друга, но при этом ты его тискаешь при любом удобном случае.              — Ты ревнуешь что ли?              — Нет, даже невооружённым глазом заметно, что ваши отношения максимально тёплые, но совсем не любовные. Просто не ожидал от тебя после всего случившегося.              — Это… Дружба, я так считаю. У меня особо нет друзей, чтобы сравнить. Минхо всегда поддерживает и никогда не осуждает, и я хочу в ответ помочь ему. Но я теперь клеюсь к омегам не потому, что ненавижу альф. Ликси, я, типа, просто давно выяснил, что бисексуален, люблю секс, и был не особо разборчив в партнёрах... Примерно, всегда. Но я знаю, что тебе особо никогда не нравились альфы, так почему… Он стал мужем?              — Мне никто не нравился, — занервничал сразу и закрылся Феликс, — это был брак по договору.              — Уже второй раз звучат браки по расчёту в моей жизни. Я так понимаю, это довольно уныло и не модно.              — Вряд ли они когда-то уйдут из моды, пока омеги, даже во влиятельных семьях, бесправны и не могут защищать себя.              — Мы с Минхо ходим на бокс, через шесть месяцев возьмём тебя с собой.              — Я не совсем это имел в виду… А почему через шесть?              — Ты совсем ничего не знаешь о беременности, родах и младенцах?              — Я никогда не планировал беременность, — тихо шепнул Ликси. — Я бы хотел, чтобы меня просто больше никогда никто никак не трогал.              Хёнджину стало горько-горько от их разговора. Может зря он полез? Но у него и правда нет никаких корыстных мыслей, он только хочет крепко-крепко обнимать Феликса, укрыть от всех бед и снова увидеть, как омега улыбается. Бесконечно смотреть на его счастливую, беззаботную улыбку и сияющие глаза на открытом веснушчатом лице. Хвана только сейчас озарило, насколько давно он не видел даже проблеска света на этом измученном лице.              Феликс пытался со всем справиться сам. Хёнджин смотрел на него недоверчиво, когда оставлял с ребёнком и уходил на работу. Это было так странно, что Хван быстрее влился в работу, то есть заботу о ребёнке. Несмотря на то, что ходил кругами и причитал, что не хочет больше детей, и у него отсутствуют все соответствующие инстинкты. Ловко бегал качал, пеленал, справлялся с грязной работой и даже купал осторожно. Продолжая причитать, что, когда мечтал о разнообразии и новых смыслах в жизни, не представлял себе это так.              Ликси на целую неделю по идее занимался этим дольше… Но всё делал механически. Кормил, качал, менял подгузники. Он смотрел на ребёнка и… Ничего не чувствовал, кроме ноющей боли в груди. В его жизни должен был появиться новый смысл дышать, но вместо этого он чувствовал, что всё потерял. Не то чтобы в его жизни особо было, что терять. Но и с ребёнком он ничего не приобрёл, кроме новых испытаний и трудностей. Жалко и себя, и малыша, и… Хёнджина.              Бесконечно терпеливый, добрый, снисходительный… Как быстро Хёнджин устанет от всего этого? И будет смотреть с ненавистью, а не нежностью. Во что там можно было влюбиться? Феликс сколько не думал об этом, ничего примечательного, того, что вообще можно в нём разглядеть, кроме бесконечной усталости, и полюбить, не нашёл. Он сам-то себя особо не принимает, со всей этой слабостью и проблемами. А Хёнджин звонил уже три раза, спрашивал, поел ли (и это не касалось ребёнка), отдохнул ли, как в целом справляется.              Ликси перед переездом не стал врать и о проблемах выложил, немного надеялся, что Хван увидит весь багаж и разочаруется. Но вместо этого у него появилась тревожная кнопка – странный Минхо всучил и сказал вызывать, если появится желание себе навредить. К тому же, за его питанием словно надзиратели бдили оба друга. Насильно, конечно, в него не запихивали, но под их умоляющие взгляды сложно было не поднять палочки дрожащими руками.              Та их единственная неделя совместной жизни с Хёнджином была лучшей в жизни Феликса, самой свободной, безопасной и счастливой, наверное, с подросткового возраста. Но явно не у Хёнджина, который достаточно быстро и легкомысленно нашёл себе кого-то и оставался с ним, несмотря на всё происходящее, о чём сплетничали в агентстве, после громкого увольнения Хвана.              Весь буллинг со стороны Хёнджина действовал на нервы, но тот просто не подозревал, насколько ситуация была тяжёлой и сложной, порой казалась абсолютно безнадёжной и безвыходной, как часто Ликси задумывался о том единственном выходе покончить со всем... Разом.              Хёнджин наблюдал поверхностную безрадостную картинку, слышал чужие злые догадки, но зато громче всех рассуждал в агентстве о жалких и ничтожных омегах, о которых мужья вытирают ноги, а они терпят. Но Феликс даже не обижался, понимая, что вот многом сам виноват, скрывая горькую и ужасную правду от единственного человека, который пытался помочь, и ради которого вновь захотелось жить. И их короткая неделя странным образом стимулировала не опускать рук, он вспомнил, что когда-то был счастливым и беззаботным. Когда Хёнджин забил на их прошлое и ушёл из агентства, у Феликса почти мгновенно, пусть и уже непоправимо поздно для их отношений, появилась возможность хотя бы попытаться уйти, и он сразу ей воспользовался. Наверное, это судьба, что в самые безнадёжные моменты его жизни рядом оказывается неунывающий, жизнерадостный, любящий себя и немного с высока смотрящий на других Хёнджин. И Феликс не упустит этот шанс исправить всё между ними и возможно построить что-то новое.              — Блядь, и ты его гость?              — Да? — вздрогнул Феликс, очнувшись от своих удручающих мыслей на незнакомого омегу возникшего словно неоткуда на кухне и возмущённо смотревшего.              — С ребёнком?              — Так получилось… Это не Минхо. А наш с Хёнджином… Ой, то есть он мой!              — А-а-а-а-арх!              — О, наглый грызун без определённого места жительства. Что ты здесь снова забыл?              — Пошел ты, Хёнджин!              И также неожиданно и быстро, как и появился, исчез из их квартиры.              — Кто это был?              — Муж Минхо              — У него есть муж?              — Долгая история, милый. Не любит, когда я о нём треплюсь, сам спроси. С чем тебе помочь? С ребёнком или едой.              — С ребёнком, — выпалил Феликс, быстро передал упомянутого прямо в руки, почти скинул, и вернулся к плите.              — Эх, ну пойдём, детка, буду тебя развлекать. Ну, не куксись так сильно, и так страшненький. О, нет, только не снова рыдать! Нечем потом будет ссать! А ты это страстно любишь, особенно сильно, когда мне в лицо.              Смешные причитания Хёнджина доносились со стороны гостиной, но затем всё стихло. Ликси вздохнул. Он ужасный папа, бедный, ни в чём не повинный малыш, он не заслуживает этого, не виноват, что родился нежеланным от совершённого насилия. Не виноват, что Ликси оказался к этому не готов и не приспособлен. И не виноват, что омеге больно и трудно… Выживать.              — Так, Ликси, что за унылое лицо. Я уложил засранца спать, помогу тебе сейчас.              — Хёнджин.              Феликс всё равно расплакался и прижался к омеге.              — О, боже, нет, опять драма на моей кухне. Вся еда будет солёная. Утрите слёзы. Я научу вас получше готовить, так быть, и рыдать не придётся. Одно название от омег. Никаких бытовых способностей, — Минхо невольно разогнал парочку, отпрыгнувшую друг от друга с высокой скоростью. Феликс очень старался утереть слёзы. — И ещё, вы оба после ужина отправитесь в мою комнату и поменяете простыни. Почему вы туда укладываете спать ребёнка, а не к себе!              — Так он ссыт без конца, — ухмыльнулся Хёнджин чужой недогадливости.              — Подгузники!              — Вредно их надевать всё время. Особенно летом, всё преет, — поделился всхлипывающий Ликси, всё же нашедший в себе силы почитать методички по уходу за детьми, которые ему сунул Хёнджин.              — У него есть своя кровать!              — Он намного лучше спит в твоей. Смирись и прими свою особенность нравиться своим гейским вайбом всем омегам и вызывать доверие с младенчества!              — Хёнджин, к себе чтобы укладывал!              — Ага, щас, я не буду спать, где мокро!              — Ты сам говорил, что с тобой он засыпает лучше!              — С вами невозможно, — забыл о слезах Ликси.              — Ладно, ужин. Научу двух безруких омег этому искусству. Но разговор ещё не окончен, Хёнджин!              — Тебя там нет! Пусть ссыт, жалко что ли?              — Хватай курицу, умник. Сколько он там спит? Пятнадцать секунд? Тебе хватит ощипать.              Видеоняня заорала. Первым до курицы дотянулся всё же Хван, а Феликс и так чувствовал свою вину перед всеми, поэтому пошёл повторно укладывать, не слушая споры.              Ликси действительно был не Хёнджин. Минхо видел и загнанный взгляд, и внутреннюю боль, и единственное желание найти укрытие и получить защиту. Не то чтобы Хёнджином пользовались. Но омега явно не специально, но интуитивно, был беспомощным. Вызывал у окружающих сочувствие и желание ему помогать. Не его дело, но Минхо поделился этим, немного удивившись ответу.              — Я знаю.              — Да? И тебя не парит?              — Не парит. Я же говорил, что это с альфами легко, вы, прости, но очень примитивные. С омегами сложно — эмоциональные связи, вся херня. Да ему нужна помощь, и он подстраивается, чтобы её получить. У него ребёнок грудной, конечно, это на первом месте. Феликс запутался, ему страшно, тяжело и больно. Он пользуется мной? Но и я пользуюсь им, привязывая к себе. И я реализую свою защиту… Потому что в каком-то плане мне снова надо быть сильным, после того, как я позволил забыть об этом.              — Как альфа?              — Да, вот только надеюсь, что не гондон и не буду больше никогда пользоваться чужими слабостями.              — Чё такой грустный тогда? Ты тоже всё время рыдал, это нормально, выплёскивать эмоции. И я тоже рыдал в подушку, потом стало легче.              — Это будет сложнее, чем я думал. Ликси почти три года подвергался насилию, не только… Тому, которое заметно. Беременность насильная.              — Блядь, понятно почему он так вцепился в ребёнка. Хочет отобрать не только, чтобы насолить              — Да наплевать на ребёнка, то есть… Я о другом. Феликс его не принимает. Младенец чувствует, скорее всего поэтому мы и мучаемся.              — Думаешь? Все дети капризные, не факт. Но то, что он даже имя придумать не хочет…              — Эх, ребёнок мало того, что от нелюбимого, ещё и от насильника. А вдруг все его синяки… Потому что он пытался защитить себя. Семья его совершенно не поддерживает. Они тоже лишь угрожают ему, как твоему Джисону. Почему вообще в мире ещё существуют такие браки и мерзкие родители, продающие своих детей в них?              — Потому что в мире осталось мало любви, — философски фыркнул Минхо. — Это не брак как таковой, а лишь выгодная сделка для них. А страдают да, в основном недолюбленные детишки-омеги, они ж не наследники.              — Минхо, что мне делать?              — Давай договоримся. Развод и разборки с его бывшим — это не твоё дело. Я сам с ним разберусь, пожалуйста, просто не лезь! Тем более, благодаря тебе, у меня уже есть такой опыт. Я справлюсь!              — Но…              — Я знаю, что для тебя альфы бесполезный ресурс, но иногда… Стоит доверять! В общем, я сделаю это своей проблемой. Идёт? Я знаю, как в тебе полыхает жажда мести, но Феликс бы точно этого не хотел. И я не хочу разгребать за вами обоими потом.              — Что ты сразу, я и нормально могу, пара подстав и…              — Нет! Оставь это мне.              — Я дам тебе время, идёт?              — Какой же ты… Но ладно, докажу тебе заодно, что альфам можно доверять, особенно друзьям.              — Я боюсь, у Ликси не будет сил на любовь и отношения. Пусть он и говорит, что я ему нравлюсь и доверяет. Мне кажется, я тут лишний и навязываюсь.              — Ты думаешь, без тебя ему будет лучше? Не хочешь даже побороться? Подумай, для него тоже всё непросто. Но он старается. Если пытался уйти… Думаю, не всё потеряно, просто будь менее настойчивым и более мягким.              — Да поздно уже. Я его напугал всего одной фразой — люблю секс. Он такой грустный теперь, по любому готовится к этому, как к чему-то страшному.              — Покажешь на своём примере, что это кайфово.              — Да самое обидное, не надо ничего показывать, ему нельзя, а я — не тороплюсь. Решить его проблемы, поухаживать, влюбить в себя. Мой план, он не про секс.              — Расскажи ему это.              — А ты Джисону про брак по расчёту. Пусть снимет свои розовые очки и обиды и осознает, как тебя не ценил. Избаловал ты его. На что он злится? Что в первый раз потрахался с будущим мужем, а не другим альфой? Акцент явно не тот.              — Я бы с удовольствием. Но ты его тут видишь? И я нет              — Кхм.              — Он опять не вовремя появился?              — Да, увидел Ликси и ребёнка. А потом мы снова поругались.              Минхо только грустно вздохнул.              — Хватит откровений, смотри и запоминай.