Работа над ошибками

      — Феликс-Феликс, блядь, он мне улыбается! Иди сюда скорее, мы открыли новый скилл!              Хёнджин и сам абсолютно счастливо улыбался и люлюкал младенцу, а тот, и правда, расплылся в первой осознанной улыбке в ответ.              — Теперь он не только сосёт и срёт, но и улыбается, охуеть!              Феликс тоже поражённо замер, а затем заумилялся, не понимая, что его радует сильнее — младенец, подаривший им первую беззубую улыбку, или замерший над ним хохочущий Хван.              — И ты тоже улыбаешься, — тихо сказал Хёнджин. — Можно тебя поцеловать?              Феликс очнулся от пристального взгляда, его глаза заслезились, но впервые за много лет, от счастья, он отвечал на радостную улыбку Хёнджина не менее широкой своей.              — Конечно, давно жду твоих охуенных поцелуев, а то только обещаешь!              Хван притянул его к себе на диван, быстро отправив детку в автолюльку рядышком. Хёнджин попытался удобно расположить под собой и накрыть сверху, но Ликси немного вздрогнул и не позволил, сам решительно устроившись на чужих коленях и все обещанные поцелуи забрал. Такие же охуенные, как рекламировал ему омега.              Феликс почувствовал (и горько улыбнулся в поцелуй), как Хван прикасается излишне аккуратно и осторожно, проверяя чужие границы, изучая партнёра по-новому, но… Так изголодался по банальной ласке, чужой нежности, объятиям, поцелуям, что ничего не испугался, наоборот, крепко прижимался в ответ, ластился и горячо отвечал на поцелуи.              — Ёнбок.              — Что?              — Назову так малыша, — робко пробормотал Феликс, когда нашёл в себе силы оторваться от Хёнджина.              — Почему?              — А ты не помнишь?              — Твоё корейское имя? Которым мне нравилось тебя называть? Помню. Но не вижу связи.              — Это же… Ну… Ты тоже участвуешь в его жизни, и я подумал, что назвать в честь наших общих приятных воспоминаний будет… Правильно? Забыть всё произошедшее и вернуться к моим самым заветным и любимым воспоминаниям. Хочу, чтобы в нём отражалось только что-то моё и ассоциировалось с чем-то важным. Например, с твоей нежностью ко мне. Тебе не нравится?.. — бормотал и не поднимал на него взгляд Ликси.              — Посмотри на меня, Ёнбокки, — улыбнулся Хёнджин, — это прекрасное имя, и для меня значит тоже многое. Наше счастье и светлое совместное, не только прошлое, но и будущее.              Они ещё немного понежились вдвоём, пока малыш улыбался и пускал слюни. Феликс смотрел на малыша, немного более радостным взглядом, а Хёнджин не мог оторвать глаз от чужой, такой, к сожалению, в последнее время непривычной, улыбки. Не удержался… И снова немного завалил Феликса на диван с тисканьем. Хван дико скучал по их близости, оторвать себя сейчас, когда ему позволяют все прикосновения, открыто реагируют и совершенно не боятся, просто физически было невозможно. Дорвался до своего счастья и хрен два он его теперь отпустит или упустит.              — Фу, ну, почему на моих невинных глазах? Горячий отчим, ты что творишь? — донеслось от Чонина, который смешно их недавно стал дифференцировать — «милашка-отчим» и «горячий отчим».              — Наших-наших глазах! — проворчал «ворчун-отчим», который привёз подростка из школы.              — Чувствую себя, как в общаге, блядь! — недовольно буркнул Хёнджин, немного, но не до конца, отвалившись от покрасневшего Феликса.              — Ты никогда не жил в общаге!              — До вашей комнаты три шага, — опять заворчал Минхо.              — Ты просто завид… Нетолерантный! — получив толчок от Ликси, опомнился Хёнджин.              — Что за разврат происходит здесь?! И… Ещё один? — задёргался глаз у внезапно явившего себя в их квартире, как всегда очевидно чувствовавшего идеальный момент появиться, Джисона и обратившего внимание не только на парочку и мужа, но и Чонина. Подросток только поднял скептический взгляд, фыркнул и, вернувшись к телефону, зашагал в свою комнату.              — Это всё пробле… То есть приданное Хёнджина, — осторожно выдохнул радостный от его появления Минхо.              Хван, конечно же, хотел вмешать… Остаться, но, почувствовав напряжение, Ликси тупо закрыл его рот ладонью и за руку принудительно утащил в направлении их комнаты, несколько возмущённо причитая, что малыш, когда не надо, сладко дрыхнет и не становится предлогом уйти. Зато можно оставить, там, где и уснул, под присмотром пары, оставшейся наедине.              Не вдаваясь в подробности жизни Феликса, представляя его просто особым другом Хёнджина, с небольшими проблемами, связанными с жильём и детьми, Минхо, пользуясь случаем, условно оправдался за свой несколько быстро разросшийся омежий гарем. Решив начать с малого. Правда на правду, неужели совсем не работает? Насколько сильно ему не доверяют?              Но… Нормально поговорить опять не вышло, ведь Джисон почти не слышал альфу, лишь задумчиво разглядывал спящего младенца, а затем внезапно выдал Минхо, безуспешно старавшемуся подобрать следующую безопасную тему:              — А ты бы принял ребёнка?              — Что?              — Ну, вот Хёнджин даже на подростка согласился и терпит.              — Да, — решился Минхо, ему было больно, но, если он боится трудностей… Фу. Хёнджин на него неправильно влияет. — Если ты ждёшь ребёнка?..              — Что? При чём тут я? Не жду никакого ребёнка!              — Всё в порядке, типа, я же знаю, что ты активно… Ну, почти принял это. Если вдруг случайно…              — Минхо, блядь! Я понимаю, про слухи, но такие дикие подозрения с чего?! Нагулялся, залетел и вернулся к тебе — такого ты обо мне мнения?              — Тусуешься здесь, и твой вопрос… Навёл на дурацкие мысли, что у тебя нет выбора, вот ты и…              — Иногда, я так чертовски сильно ненавижу тебя! Если бы я залетел, никогда бы не вернулся, понятно?! Это же унизительно!              — А то, что ты делал, нет?              — То, что я делал, было скорее отчаяньем. Ты же знаешь, я просто пытался оттолкнуть тебя и отомстить таким образом за тот твой бесконечный обман. За боль от своих сбывшихся мечтаний, оказавшихся действительно только фантазиями!              — Прости, Джисон, я думаю мы так ни к чему не придём. Отношения должны строиться хотя бы на минимальном доверии. Но я, очевидно, с трудом могу даже думать о твоих изменах, не то, что пытаться принять их. А ты до сих пор не веришь мне и бесконечно тыкаешь в обман, как провинившегося кота.              — Ты… Развод, точно.              — Что? Это же ты предлагал, а я про наши бесконечные обиды. Давай попробуем всё начать заново. Я всё ещё… И если ты тоже…              — Не выйдет, Минхо, мы не в дораме. С какого чистого листа? А этот куда ты денешь? Выбросишь? Боюсь, с чувствами это не так просто, как тебе кажется. Нам надо признать и смириться, что мы причинили друг другу много боли. Проступки не исправить разговорами. Поэтому мы не начнём с начала, а продолжим с того и с тем, что есть. Я хочу тебе кое в чём откровенно признаться, может это поможет… Принять меня обратно.              — Нет уж, спасибо, Джисон. Я не готов это услышать              — Ты можешь просто…              — Нет. Пожалуйста, давай хотя бы твои громкие и болезненные признания отложим. Думаю, из-за твоих откровений мне станет также больно, как когда ты услышал от меня правду про нашу свадьбу. И мы снова ни к чему не придём. Я же согласен, давай мы будем пытаться справиться с обидами, но не отдельно, а вместе. Но пока без горькой отвратительной для меня правды!              — Тебе всё равно когда-нибудь придётся… Без этого мы не построим снова доверие.              — Но я хочу просто попытаться забыть об этом. Если не получается принять.              — О чём ты собираешься забыть, если знаешь только поверхностно из чужих сплетен и домыслов?! Свои дикие фантазии и предположения?              — По крайней мере у меня есть иллюзия, что это ошибка…              — Это и есть!..              — Джисон, пожалуйста!              Но омега не собирался молчать, когда наконец-то появилась возможность облегчить свой тяжёлый груз обмана и, пусть будет стыдно, но во всём признаться и разобраться. Вот только стоило открыть рот, как, до этого сладко спящий младенец, опередил омегу и сделал то же самое — громко заорал. Никогда ещё Минхо так радостно не подскакивал к ребёнку. Джисон только вздохнул, когда альфа принялся демонстративно сюсюкаться с малышом. Сверху послышался топот, причём сразу всех омег, принудительных нянек.              — Свой гарем, если что, разогнать не смогу, — быстро перевёл тему Минхо.              — Ты мне лучше скажи — в нашей квартире вообще существуют какие-то ограничения по количеству омег, чтобы я знал, к чему быть готовым?              — А что, уже захотел обратно? — Хван первый добрался до детки, забрал у Минхо и принялся качать.              — В твоих мечтах. Это моя квартира! — огрызнулся Джисон. — И не я здесь наглая наложница модельной внешности, возомнившая себя…              — Проебавшихся по всем фронтам бездомных хомяков обратно не берём. У нас приём для них закрыт.              — Не такой жалкий, как вы все?..              — Джисон! Хёнджин! — одновременно выкрикнули Минхо и Феликс.              — Подвинешься, не переломишься, — буркнул Джисон, ощутив разом свои птичьи права здесь под насмешливым взглядом.              Хван только фыркнул, но не стал больше пререкаться, а вернул своё внимание обрадовавшемуся этому малышу, тут же радостно заулыбавшемуся.              — Похоже я тебе и правда нравлюсь больше всех, — расслабился Хёнджин и даже поцеловал засмеявшуюся детку в лоб. Феликс вздохнул, бросил подбадривающий взгляд Минхо, сочувствующий опять замкнувшемуся в себе Джисону и забрал с собой воркующего омегу и прибежавшего к ним на помощь Чонина с собой на кухню.              — Что Хёнджин делал в твоей спальне? — не смог побороть себя и выдавил Джисон.              — Он досыпает там по утрам, когда я ухожу на работу, никогда не вместе со мной. Разве не заметно? Он безумно влюблён в Феликса.              — Феликс омега!              — Ты живёшь с двумя альфами!              — Ну, согласись, они не совсем геи. У Феликса двое детей!              — Хёнджин считает, омеги с детьми сексуальные.              — Где ты его вообще такого нашёл? Не отвечай. Это риторический вопрос.              Минхо не знал, как проявить инициативу и попросить остаться, ведь всё равно, не зная правды, сдерживал обиду и пытался осознать и принять насколько он с этим гейским… То есть размазня, чтобы всё простить и никогда больше этим не попрекать.              Гадал, но на самом деле не хотел знать, сколько там у Джисона могло быть этих случайных альф. Омега их считал? И собирался поделиться? Хоть бы предохранялся и ничего не подцепил. И не залетел, Минхо бы конечно не опирался на наличие малыша, как лишнего, но насколько процентов оказался понимающим весьма спорно. Пусть это и будет ребёнок Джисона. Тот утверждал, что нет… Но может ли Минхо ему хоть в чём-то доверять. И так горько от того, что совсем ничего не получается. Он же так отчаянно любит Джисона, у них есть столько прекрасных воспоминаний, так почему простить предательство так сложно? Ничего не мог поделать альфа со своей ревностью.              Минхо прекрасно замечал, что омега тоже к нему не остыл — крепко прижимался во сне, когда они ещё делили постель, дышал им, дарил ощущение тепла. Пусть и брыкался потом. Да и крутится здесь, сам прибежал! Но вдруг, просто вариантов больше нет? Джисон это осознал вот и вернулся.              Идея подавлять феромоны агрессии провалилась. Кроме Хёнджина, который считал это гейским вайбом, раз нет стремления к доминированию, никто внимания не обращал. На его глазах на вечеринке Джисон целовался с двумя, а потом Минхо перестал на них ходить, но слухи о муже продолжали находить его, даже если альфа не хотел ничего об этом знать.              К великому сожалению Минхо, Джисон тоже не проявил какую-либо инициативу, даже не остался на ужин, хотя Феликс пригласил их на кухню (не забывая топтать и пинать ногу принудительно промолчавшего Хёнджина), не напросился в кровать, а неловко пробормотал, что вернётся и снова сбежал.              Конечно же, альфа постарался скрыть переживания от своих навязавшихся домочадцев. Однако, даже Чонин не верил его внешнему спокойствию. И, пока Феликс и Хёнджин подкинули им ребёнка и убежали немного поспать (или тискаться опять), сидел рядом на диване во время просмотра романтичной дорамы, вздыхал и поглаживал по плечу.              

***

             Ликси долго сомневался стоит ли лезть не в свои дела. Он всё же здесь не в своём праве. Омега, которого пожалели и забрали в семью со всем прицепом. Не сделает ли он хуже своим вмешательством? Но Феликс чувствовал, что возможно хорошо понимает Джисона, ведь его брак по расчёту… Сложился именно так, как его боялся и представлял себе провинившийся омега.              Наблюдать драму со стороны Ликси было также больно, как и остальным. Поэтому он немного нервно, но уверенно подъехал, как ему казалось к некоторой не основной, но существенной проблеме. Потому что ему единственному в необычном сложившемся семействе удавалось её хоть как-то контролировать.              — Зачем ты доводишь Джисона? — тихо спросил Ликси, неоднократно обращавший внимание на ссоры и издёвки со стороны Хёнджина в адрес омеги. Во время недавней очередной их взаимно перепалки, на глазах Феликса Хван несколько перегнул палку, и муж Минхо выскочил от них крайне разозлённый и снова не возвращался.              — Это забавно.              — Меня тоже было забавно доводить?              — Что? Нет, Феликс…              — Хёнджин. Ему больно, Джисон в отчаянье, то, что ты делаешь…              — Я хочу ему помочь — подтолкнуть поговорить с Минхо. Что за долбоебизм просто мешаться здесь под ногами и ничего не делать?              — Но разве то, что ты причиняешь ему боль поможет?              — Я…              — Ты так топишь за откровенные разговоры, а сам...              — Думаешь, я плохой?..              — Ты самый лучший, Джинни. Но придумай, пожалуйста, другой способ им помочь              — Прости, Ликси, я действительно веду себя, как мудак. Может, мне вообще не лезть? Ничего не работает, Минхо не хочет об этом откровенно говорить. Джисон забился в угол и такое чувство, никогда не подпрыгнет, чтобы попросить прощения. Вместо этого собирается покаяться, но это так глупо. Кому нужны эти оправдания?..              — Джисон не безосновательно боится, что ему, после всего случившегося, не поверят. А Минхо из-за своих собственнических порывов не хочет слышать правду. Вот они и пытаются существовать в своих предположениях.              — А можно тебя поцеловать?              — Хёнджин! — смутился Феликс.              — Что? Я возбуждаюсь от умных мыслей и психологических копаний в близких людях.              Ликси закатил глаза и сам потянулся его поцеловать. И они несколько увлеклись прямо на диване в гостиной, это могло бы быть лёгким петтингом…              — Да чёрт, опять вы здесь! — возмущённо буркнул Чонин. — Только попробуйте ещё раз подкинуть мне ребёнка, чтобы убежать и потискаться! Что за отчимы такие?! Где ваши омежьи инстинкты?!              Феликс покраснел. Ведь это он, насмотревшись на наглого Хёнджина, поддался его плохому влиянию и оставил младенца в комнате Чонина, пока тот готовился к экзаменам и ничего вокруг не замечал.              — Твоя очередь…              — Этой мифической очереди не существует!              — Какого хера?.. — раздался громкий вопль.              — О, ты скинул на Минхо. Молодец, тоже не растерялся, моя школа!              Подросток смутился и не стал признаваться, что действительно хотел дать немного времени паре.              Феликс вздохнул, ну почему они с Чонином берут от этого омеги только плохое? Ни самоуверенности, ни самооценки, ни амбиций. А только уверенность в своём праве нарушать чужие личные границы и не париться.              

***

             Джисон, походу, опять тупил, стеснялся, боялся и не приходил больше к Минхо с разговорами. Пока они все мялись на месте, у Хёнджина возникла одна гениальная идея и он нашептал её Чанбину, с которым отлично общался.              — Забирай его. Мы геи. Омеги, течки и все дела совершенно не наше. Мы уже перетерпели одну. Нет, не смотри так Минхо, и продолжай прятать феромоны. Не чтобы его не трахнуть, а чтобы не придушить. Потому что он громкий и твоё имя, извини, но подзаебало слышать на весь дом.              Джисон смотрел глазами побитой собаки и почти сопротивлялся в объятиях Сынмина.              — Иди сюда, — первый очнулся Ликси, — мы тебе поможем. Устроим омежий круг или как это называется…              — Вы же тоже геи. С вами точно безопасно устраивать омежьи посиделки?              — Пфф, не строй иллюзий по поводу твоей привлекательности для нас. Я бы на тебя и в течку не клюнул.              — Эй, Джинни, сбавь обороты, ему не до тебя!              — Точно, прости, солнышко, я забылся.              — А можно я поживу с вами? — неожиданно вклинился Чонин.              — Снова омега? Нет.              — Ну, пожалуйста, тут вечно орущий младенец, ворчащий альфа, и дурацкие отчимы, тискающиеся за каждым углом, как подростки. Ещё и течный омега. А мне к экзаменам готовиться надо, я ещё юный, чтобы на течки смотреть.              — Ладно, временно. Только потому, что Минхо на тебя постоянно жалуется. Дадим ему передышку. Боюсь, весь ваш гарем одновременно он не потянет, — сдался чужим вопрошающим глазам Сынмин. — Пока.              И дверь хлопнула.              Джисон дрожал в объятиях Ликси от боли и не смел поднимать взгляд на Минхо.              — Позабочусь о нём, — буркнул тот и с трепетом забрал омегу из чужих рук.              — Я не хочу тебя вынуждать…              — Это не ты, а Чанбин с дурацкими идеями…              Джисон стал вырываться по-настоящему.              — Да пошёл ты. Мне не нужна жалость, выйду за дверь…              — Иди, давай. Думаешь, я буду останавливать? Я уже понял, что ты…              — Минхо! — заорал Хёнджин              — Не скажи тех слов, о которых будешь жалеть всю жизнь, — тихо шепнул Ликси.              Минхо будто озарило. Он взял себя в руки и испуганно прошептал:              — Прости, пожалуйста, Джисон, я не соображаю, что несу. Я с радостью позабочусь о тебе в течку. Это не жалость, мне бы правда хотелось, чтобы ты остался со мной.              Совершенно с беззащитным видом и действительно словно тяжело раненый в сердце Джисон едва сдерживал слёзы.              — Хорошо…              — Так, разобрались. Если нужна будет помощь, приходи к нам с Ликси, понятно? — соизволил буркнуть Хёнджин, надеясь добавить себе баллов в глазах с одобрением посмотревшего на него Феликса.              — Да, спасибо.              — Пойдём, я помогу тебе с гнездом, — виновато пробормотал Минхо.              Джисон робко кивнул, так ни разу и не взглянув на альфу и отказавшись от его помощи, с поддержкой Феликса, медленно, чуть пошатываясь, поднимался в их комнату.              Минхо грустно смотрел ему вслед и сразу отхватил подзатыльник.              — Не думаешь, что несёшь! Он же сейчас абсолютно открыт и беззащитен. Не способен даже словами отстоять себя.              — Не злись, Джинни, я правда стараюсь. Джисон был в чём-то прав — я жуткий собственник, мне тяжело даётся подавление феромонов. Он на этом и играл, и теперь я не знаю, как смириться, что он был не только моим.              — Если для тебя это непреодолимо — не играй с ним!              — Я никогда с ним не играл, хватит делать из меня злодея.              — Просто выслушай!..              — Я пытаюсь, но всё становится только хуже!              — Тогда может наоборот, где-то промолчать?..              — Джинни, я не умею это контролировать.              — Ладно, пока побудь рядом, потом что-нибудь придумаем. И на тебя тоже всегда распространяется, ну, знаешь — прийти к нам.              — О, неужели, отвлечёшься от своего Ликси и детей ради меня?              — Конечно, снизойду, ведь мы друзья.              — Люблю тебя, Джинни, правда, пусть ты и такой невыносимый.              — Я самый…              — Лучший.              Минхо впервые сам притянул шокированного этим действием Хёнджина к себе и крепко обнял. Хван даже повырывался для вида.              — И я подозреваю, чья эта идея. Чанбин и Сынмин никогда не лезут в мою жизнь и тем более отношения. Но как ты про течку узнал?              — В твоём телефоне всё ещё в календаре стоит напоминание о его цикле, — признался Хёнджин и, пока Минхо только отрывал и закрывал рот, поражённый его наглостью, и не успел начал ворчать, быстренько отправил альфу решать проблемы и исправлять ошибки в супружескую спальню.