Работа над ошибками

      Их Ёнбок наконец-то подружился со сном.              К удивлению Феликса, в заботу о младенце (хоть и под некоторым давлением остальных, конкретных таких, с фамилией Хван) включился и Джисон. Немного неуверенно прописавшийся, точнее, вернувшийся домой и каждый вечер в обнимку засыпающий рядом с Минхо.              Джисон старался вписаться в их мир и, поскольку большая часть жизни в их семье практически вертелась вокруг младенца и его сна, к удивлению всех, притащил какую-то мощную новомодную электрическую качалку.              Хёнджин старался сдерживаться и изображал полное принятие дерзкого грызуна, чтобы не расстраивать любимого. Однако, как только Ликси отвлекался или отворачивался, омеги по-прежнему могли позволить себе мелкие пакости или пререкания друг с другом. Но в целом, в глазах других, они старались сохранять нейтралитет.              Плюс Минхо немного вовлёкся, наслушавшись ворчаний Джисона про альф-неудачников, вечно ждущих «когда детка подрастёт, чтобы играть», считая, что несправедливо сваливать всю грязную работу-заботу на омег.              Чонин сначала был крайне недоволен ещё одним хёном в своей жизни, типа, который, как он думал, будет очередным воспитывающим и указывающим, контролирующим его действия и учёбу. Но Джисон оказался совсем другим, не отличался занудностью, сам оставался бунтарём-подростком, обожавшим нарушать якобы «правила дома» и бесить Хвана. Наоборот, помогал сбежать от взора остальных нянек, прикрывал и поддерживал во всех дерзких начинаниях. Разрешал пропускать уроки, и они зачастую вдвоём сбегали в кафе или парки развлечений. Хан играл с ним в приставку, и они смотрели аниме и ужастики по ночам вместе, прячась от других. Благодаря этому быстро нашли общий язык. А ещё Чонин, не то чтобы потрясающий старший брат, но по просьбе, правда закатывая глаза, включался в заботу об их проблеме.              Теперь, проснувшись, прооравшись и просравшись, малыш пускал слюни и счастливо улыбался. Хёнджин умилялся, Феликс тоже попривык, и ребёнок постепенно вписался в их уклад жизни.              Казалось, у Феликса всё налаживалось. На обжимания и поцелуи с Хёнджином стало в разы больше времени, вот только ничего не происходило.              — Ты в норме?              Феликс вздрогнул и вздохнул. Когда он уже перестанет так реагировать на альф? Минхо понял, что напугал погружённого в свои переживания омегу и осторожно погладил его по плечу.              — А, да, прости, я мешаюсь? Ёнбок уснул с Хёнджином. А мне не спится, — но спуститься в гостиную посидеть-погрустить было не особо хорошим решением. Минхо присел рядом и взял его за руку.              — Нет, конечно, ты никогда не мешаешь. Мне тоже не спится. Феликс…              — Чонин что-то вам рассказал?              — С чего ты?..              — Хёнджин опять на меня смотрит тем самым странным взглядом и постоянно задаёт тупые вопросы о самочувствии, плохом настроении и суицидальных мыслях. Гораздо реже прикасается и ничего не объясняет.              — Да. Но не нервничай…              — Как? Я снова жалкий и сломленный в ваших глазах.              — Постой-постой, Ликси, никакой ты…              — А ещё он обязательно куда-нибудь впишется и у нас всех будут проблемы!              — И Джисон его поддержит, меня уже напрягает, что они шушукаются по углам, вместо привычных перепалок, Чонин увяжется за ними, потому что примером для подражания для него стал не ты, а Хёнджин. Но мы их проконтролируем. Я серьёзно. Не волнуйся. Чанбин и Сынмин согласились помочь, присмотреть за моим омежьим гаремом, пока я занимаюсь твоим бывшим.              — Минхо…              — Не хочу говорить больше об этом с Хёнджином. Он опять начнёт психовать, и феромоны его терпеть… В общем, ты можешь рассказать подробности мне? Знаю, что лезу не в своё дело. Но прошло время, и я хочу помочь тебе разобраться и действительно наказать.              — Разве это того стоит, чтобы заморачиваться? — сразу понял о чём пытается с ним поговорить Минхо. — Он же успокоился?              — Феликс, то что происходило в твоём браке… В тебе нет жажды мести и справедливости?              — У меня сейчас всё хорошо. Мне есть, что терять. Я не хочу к этому возвращаться. Пересказывать другим людям… Как бы я не храбрился…              — Да, я знаю, как работает система. Жертве ещё приходится доказывать, что она жертва. Для тебя все экспертизы дополнительная боль. Ты не пострадаешь, я гарантирую. Собираюсь посадить его за что-нибудь другое.              — Это будет сложно, я, к сожалению, не Джинни, ничего не копил…              — И не надо. Это сделал за тебя Чонин.              — Ох, что он?..              — Завалил меня информацией о проёбах своего отца, почувствовав мой энтузиазм. Мне лишь осталось выбрать уголовную статью.              — Ты уверен, что наш гарем, то есть омежий клуб, будет в безопасности с этими шилами в задни… То есть мне кажется, они иногда чересчур инициативны?..              — Всё будет нормально, я держу их под контролем. Понимаю же, лучше пусть они своим путём отомстят и успокоятся, чем мы будем нервничать и ждать, когда выстрелит.              — Что ты хочешь?              — Кое какие подробности, ладно? Чтобы я знал, с чем имею дело.              — Хорошо. Но Хёнджин…              — Ему достаточно уже, ни слова больше, я понял.              — Спасибо.              — Да не за что. Я не такой альтруист. Это мог быть Джисон, если бы я отказался от брака. И сама мысль… Ужасает.              — Ты прав. Видимо, нам не избежать личной мести от Джинни, а ты хочешь заняться общей справедливостью?              — Да, пока план такой. И я просто не буду им мешать.              — Кстати, о Джисоне…              — А как ты принимаешь свободного Джинни?              — Что? Там нечего принимать.              — Ты же знаешь, что он вёл, эм, ну, такой образ жизни…              — Мы же в этот период не общались и не встречались.              — Но он же утверждает, что давно любит.              — Я тоже любил и был в браке… Не с ним. Жизнь сложнее, чем громкие слова.              — Не боишься, что тебе не хватит опыта или желания справиться с потребностями и любвеобильностью Хёнджина?              — Может я нахватался от Джинни его альфаненавистнеческих высказываний, но омеги устроены по-другому. Ему на самом деле не всё время надо… Как, знаешь, для вас, будто нужду справить.              — Эй, я уже знаешь сколько не трахался? Какая нужда?              — Может сдерживаться тебе помогает твой гейский…              — Феликс! Как же вы все меня бесите! Не вздумай предать меня и присоединиться к остальной части нашей взбалмошной семьи. Мы их контролируем, а не сами активно участвуем! Я ёбнусь, если ещё и с твоими чертями придётся справляться.              Ликси повеселел и лишь хитро подмигнул закатившему на это глаза Минхо.              

***

             — Так, забирайте это обратно. Минхо, ты не можешь контролировать свой гарем омежий хоть чуть-чуть, а? — возмущённый Чанбин и недовольный Сынмин опять стояли на их пороге.              — Я очень стараюсь, но за всеми не уследишь, а вы обещали помогать!              Чонина за шкирку протащили в квартиру.              Хёнджин вздохнул с облегчением. Парень просто пропал после школы и не отвечал на звонки часа три. Они с Ликси чуть не поседели. Понятно, что несколько гиперопекали, но кто знает бывшего мужа Феликса. Один Джисон, видимо, не понимал, ведь не знал всей истории, выглядел немного виноватым, но стойко молчал, покрывая подростка.              — Иди сюда, мелочь. Я тебя за уши оттаскаю. Какого хера это было?..              — В гости зашёл к нашим друзьям, что такого, — пробухтел Чонин.              — Он караулит Чана! Сил нет таскать его из кустов!              — Ненавижу младенцев, ненавижу подростков, но люблю тебя, Ликси, не волнуйся. Домашний арест без телефона на неделю!              — Ты мне никто!              — Сам заявляешь, что твой горячий отчим! Давай, покачай мне права ещё, и останешься без телефона совсем. В этом доме все живут по моим правилам.              Минхо и Джисон было открыли рот, но, переглянувшись, дружно промолчали, решив не вмешиваться в воспитательный момент.              — Ладно, простите, правда. Но я… Потерял телефон.              — В кустах? — не удивился Джисон.              — Нет, кажется, в бассейне утопил.              Сынмин снова не выдержал:              — Потому что опять пытался Чана тайно фоткать?!              — Кто строит бассейн рядом с забором? Вы специально?..              — Это не ров с водой у замка Ча… Принцессы. Нехер там лазить.              — Ещё и плодовых деревьев только там понатыкали, закрывают весь обзор, злые драконы.              Чанбин ударил себя ладонью по лбу. А Сынмин закатил глаза.              — Минхо! — почти хором крикнули альфы.              — Что? Вы на это согласились!              — Мы думали, ты коллекционируешь травмированных омег в беде! А не вот этих: один дерзкий, хоть и без определенного места жительства, другой — самооценкой попирает небеса и лезет во все дырки, и особенно отмечу последнего, мелкого бессовестного сопляка!              Феликс почти рефлекторно хотел поднять руку, обозначить, что он тоже здесь и подходит под травмированного в беде, и начать оправдываться за остальных, по сути принадлежащих ему, но Минхо бросил на него такой недоверчивый взгляд, что омега постеснялся.              — Погодите, а почему я мелкий сопляк, а у других нормальные характеристики?              — Я… То есть, Минхо, купит тебе телефон…— поддержал подростка Джисон.              — Через неделю… — угомонился немного с агрессией Хёнджин, подросток и сам выглядел расстроенным и виноватым.              — Правда куплю, не переживай, — включился Минхо.              — Но там же были…              Джисон как-то странно сначала прикрыл рот, а потом заговорщически подмигнул подростку. Хёнджин обратил на это внимание и собрался было препираться с Ханом (как он быстро догадался, главным сообщником Чонина), но Феликс вздохнул и взял его за руку.              — Пойдём погуляем с Ёнбокки. Всем пистонов прописал, можно и успокоиться.              Хван прищурился на омегу, но заулыбался.              — Конечно, сладкий, я только возьму слинг.              И поскакал наверх в комнату, но заметил краем глаза, жестами переговаривающихся Джисона и Чонина, очевидно, собирающихся снова в кусты искать телефон с фотками торса Чана.              — Всё равно наказан, и не вздумайте снова сговориться… Без меня!              — Хёнджин! — возмутился Минхо.              Удивительно, но именно Джисон почитал про слинги, когда выяснилось, что детка ненавидит коляски и всю прогулку вопит, а не спит, и подсказал парочке, как решить проблему. Хёнджин вместе с Ликси выглядели потрясающе довольной семьёй, держась за руки на прогулках. Прохожие умилялись их сладко сопящему Ёнбокки болтающемуся в слинге на груди Хёнджина. А Хван всегда обожал самолюбование. И принимал Джисона, который значительно улучшил его сон красоты своими гениальными идеями, несколько легче.              — Ликси, твой контракт заканчивается через месяц. Ты подумал, чем хочешь заниматься?              — Ты хочешь, чтобы я ушёл в декрет?              — Я хочу, чтобы ты сам решал.              — Не уверен, что хочу оказаться в финансовой зависимости, даже если это будете вы с Минхо.              — Ты не окажешься, даже если что-то пойдёт не так, ведь уже всем доказал, что справишься и с новорождённым ребёнком на руках. Просто подумай, мне будет приятно о вас заботиться, я люблю свою работу и зарабатывать. А тебе нужна передышка от всех нервов. Если не следить, ты ничего не съешь, если не прятать острое, то ты продолжаешь…              — Я понял, Хёнджин, но и так максимально стараюсь. И не слишком научился вести домашнее хозяйство, чтобы заниматься им, пока вы работаете.              — Ничего не надо вести, нас тут много, я не собираюсь перестать тебе помогать. И очередь, не мифическая, по заботе о младенце, останется. Просто, то время, нервы и здоровье, которые ты тратишь на нелюбимую работу, можно более полезно просвети.              — Вряд ли мне поможет ничего неделанье. Когда я что-то делаю, по крайней мере, меньше загоняюсь.              — Тебе поможет моя любовь. Но я о другом, потратить время на то, что тебе на самом деле нравится — твои любимые танцы.              — Танцы?              — Вернись в танцевальную академию, я знаю, как тебе это нравилось.              — Там столько воспоминаний, не будет ли мне больно…              — Это счастливые воспоминания. Давай просто попробуем.              — Я подумаю, ладно?              — Конечно, я не буду на тебя давить.              Хёнджин было собирался чуть-чуть потискать Феликса, прямо на скамейке в парке, но внезапно замер и убрал загребущие руки. Ликси вздохнул и притянул омегу в свои объятия. Хёнджин удобно в них устроился и даже отцепил из слинга и взял на руки их младенца, к которому, очевидно, привязался быстрее и сильнее всех, с удовольствием проводил время, и уже подбрасывал в разы реже другим. Хёнджин улыбался детке, строил рожицы, гладил маленькие пальчики. А Феликс смотрел на это и чувствовал робкое расцветающие в его груди тепло к их Ёнбокки. В котором постепенно исчезало всё чужое и отталкивающее. Казалось, малыш становился всё больше и больше похож именно на Ликси. И даже капельку на Хёнджина. Смотреть на любимого, возящегося с ребёнком, было так… Приятно. Феликс только успевал умиляться от радостного взаимодействия этих двоих.              А может, это дурацкий Хван, со своими сомнительными статьями из интернета про детей, которые тот вслух зачитывал Ликси перед сном. В одной из них было описано неправдоподобное, но якобы научное, исследование, выцепленное Хёнджином и с удовольствием всем остальным рассказываемое: маленькие дети всегда мимикрируют под заботящихся о них взрослых, в том числе, внешностью, защитный механизм, придуманный природой, так сказать, стать своим, чтобы о тебе заботились.              Феликс так сильно любит Хёнджина, подгоняющего только удобные факты под нужный ему результат.              — С замужеством так глупо получилось, родители никогда меня не поддерживали, а я думал, что должен им. Сам на это сначала согласился.              — Должен?..              — Да, они вкладывали в меня ресурсы и орали про них же. Единственное, что они требовали, это вот замужество, а я и то провалил.              — Ликси ты им ничего не должен.              — Ага, как же. Моё рождение, затраченное время на воспитание, дорогое образование, как минимум. Кучу денег, которые они вложили в материальную заботу обо мне.              — Мы тоже отдадим нашего Ёнбокки за мудака? Может, договариваться с этим Чаном о браке с Чонином? Замечательный вариант, я у Сынмина спросил, он очень обеспеченный и одинокий. А что ещё они нам будут должны?..              — Что? Нет, конечно, я бы никогда…              — Ну вот, о чём тут говорить? Какое чувство вины, как сына, ты собираешься придумать? Твои родители просто жалкие меркантильные неудачники, которые отдали собственного ребёнка, рождённого для любви, ради денег и мнимого уважения. Забей на них. Спасибо им, конечно, что они родили мне такое счастье, но в остальном… Фу, все наши проблемы из-за них. Так что обойдутся без благодарностей.              Для окружающих жизнь Феликса всегда казалась идеальной.              Его родители были богаты и видимо это означало, что он автоматически будет счастливым, раз формально он имел все возможности для реализации любых своих желаний. Ведь у него была прислуга, охранники, лучшие школы и самые комфортные условия для жизни, которые можно сравнить с тепличными… И больше ничего. Особенно, выбора.              Для окружающих он был красивым, высокомерным и… Пустым. Никто не пытался заглянуть глубже за привлекательную для других оболочку, не старался узнать и понять его по-настоящему. Феликс перестал стремиться к близкому общению, научился скрывать эмоции и поддерживать идеальную картинку своей жизни, как все остальные.              Его формальный брак — красивый, уверенный в себе чеболь, со стороны обаятельный и харизматичный альфа, и Феликс… Должен был оставаться ослепительным, словно кукла, рядом. Ликси снова играл свою роль.              Люди порой совершают неблаговидные поступки из зависти. Или же они думают, что есть повод для зависти. И вот, когда треснула картинка идеальной жизни, и у другие узнали про физическое насилие, они не проявили сочувствия. Только порадовались, что он не такой счастливый, как им казалось, в своей золотой клетке. Все относились к этому с улыбкой и скрытым за ней осуждением. Мол, настолько жалок, что из-за денег не бросает мужа и всё терпит. Но побои и насилие в течку просто в один момент стали частью его жизни.              Феликс долго отрицал в себе жертву, проецируя на себя слова окружающих «как ему повезло в жизни устроиться», и представляя все браки по расчёту такими. Другие же держатся, что с ним не так? Сам считал себя виноватым — он согласился на этот брак, пусть и под огромным давлением, и представлял себе хотя бы уважение к вынужденному партнеру. Потом присоединились самообвинения, раз настолько слабак, что не может сбежать.              Но ребёнок от человека, которого он ненавидит? Вряд ли в его жизни после такого оставалось, что терять. А его возможность, покончить со всем разом, всегда маячившая где-то на задворках сознания, многократно ломалась о Хёнджина.              Пришлось признаться себе в том, что он действительно сломленный и жертва. И уже что-то сделать с этим. Хорошо, что в критический момент рядом, как всегда, оказался его Хёнджин.              С Хёнджином он всегда был предельно откровенен во всём остальном, но старался сохранять эту иллюзию идеальности, чтобы она не разрушилась. Он не хотел, чтобы кто-то видел его сломленным. Открывая другие, тоже настоящие, но сильные стороны себя. Хёнджин… Дарил тепло далеко не всем, но Ликси всё равно потянулся, чтобы получить хоть капельку. Ему и не надо было больше.              — Это происходило не так часто, как ты думаешь.              — Что?              — Ты снова боишься меня задеть и прикоснуться, не обращаешь внимания, как будто я какой-то не такой. Травмированный и жалкий.              — Ликси? Нет, я же просто переживал!              — Не хочу, чтобы ты меня жалел и, типа, «обхаживал». У нас только всё наладилось. Что происходит?              — Узнал некоторые подробности твоей семейной жизни, — честно признался Хёнджин догадывающемуся об этом, но всё равно побледневшему омеге, — но это не жалость! Я сочувствую тому, через что ты прошёл. Не собираюсь обхаживать, я буду за тобой красиво ухаживать!              — Но… Я не хочу вызывать таких чувств у объекта симпатии и партнёра. И чтобы меня «восстанавливали».              — Ликси, немного комфорта никому ещё не повредило!              — Типа, заново меня собрать? Но этого не надо! Ведь я хочу быть равным тебе, тоже ухаживать и заботиться! И он больше бил меня, честно, не особо любил насилие, говорил, что я неопытное бревно и не интересен ему в этом плане. Только в течку приходил, и то не всегда, когда я был беспомощный… Я знаю, что с тобой хорошо в любом плане. В том числе, физическом. Ты набрался опыта и меня научи. Мне всегда очень нравится быть с тобой.              — Ты уверен? Моё отношение к тебе не изменилось, я просто слегка сбавил обороты, чтобы не напугать.              — Мне всё было комфортно, пока ты не морозился. Я тоже хочу, ну, любви, тепла и ласки, понятно?              — Понятно. Ликси, я так люблю тебя, ты такой… Необычный. Всегда вызываешь во мне восхищение и трепет.              — Только продолжай учить меня нежности, как когда-то… А не жалей, — неуверенно потянулся к нему за поцелуем Ликси.              — Ты с ума меня сведёшь, честное слово, — расплылся в счастливой улыбке Хёнджин и уверенно ответил.              

***

             — Моя теория про слабаков и жертв… Разбивается с каждым словом Феликса.              — Да? Моя тоже, — признался Минхо, — ты быстро пришёл в себя и Ликси всё больше раскрывается перед нами, и он тоже совсем не забитый. Немного испуганный необычной обстановкой, да и только.              — Он давно мечтал и планировал сбежать. Поэтому счастлив только этим.              — Пусть вам и делали больно, но… Омеги, в общем, вызывают во мне восторг своей способностью адаптироваться.              — Ликси всё равно больше храбрится, но я не сомневаюсь в его чувствах. Вместе мы со всем справимся. Знаешь что, Минхо, не стоит так сильно злиться на Джисона.              — Я не злюсь! Просто не понимаю.              — А я, кажется, понимаю. Пусть ты и считаешь это предубеждения и не веришь, но у альф часто сносит крышу от вседозволенности, особенно, у обладающих статусом. Джисон испугался не просто так.              — Я никогда его не обижал!              — О, Минхо, началось, стереотипное — «захочет уйдёт» или «сам выбирал, неужели было не заметно сразу?» Ты удивишься, но нет. На вас не висят таблички. У Джисона есть причина не доверять. Омеги — товар в богатых семьях, ты сам это знаешь. Задумайся — он живёт у твоих друзей, не в своей семье. Пойти даже некуда. Испугаться полной твоей власти над ним? Он видел тебя другим и хотел других отношений с, как ему казалось, альфой, относящимся к нему, как к равному, а не с тем, кому его просто отдали, не спрашивая. Чувствуешь разницу?              — Ладно, окей. Он мог бы просто сказать мне нет.              — А ты бы отпустил?              — Я…              — Вряд ли так просто бы сдался. Вот он и выбрал надёжный способ, чтобы не потерять хоть капельку контроля над своей жизнью. Ни мой долбоеб, ни тем более Феликса, так просто не отступили. Может он и сделал это на эмоциях, но именно ты его обманывал красивыми отношениями, а потом всё оказалось ложью. Хочешь с ним быть? Прекращай эту молчанку, признай ошибки, откровенно поговори, а больше даже делать ничего не надо. Здесь мы все, Джисон переехал к тебе легко и бояться не будет. Он видит, что ты понимающий и заботящийся, но не понимает, почему не с ним.              — Ревность ослепила меня, ты прав, спасибо, Джинни.              — Да не за что. Как ты думаешь, я уже могу сделать Ликси предложение или ещё рано?              — Вы так глупо и одновременно мило влюблены. Он так смотрит на тебя, думаю, сразу согласится.              — Никогда не хочу причинить ему боль. Я виноват перед ним намного больше, чем думал, и не знаю, как всё исправить.              — Джинни, не ты его выдал замуж, не ты его насиловал. Это делали другие люди.              — Минхо, я в любой момент мог вмешаться, если бы только…              — Если бы только что, Хёнджин? Не строй иллюзий, у тебя не было реальных вариантов помочь себе, не то что ему. Ты не знаешь, с кем связываешься и куда лезешь.              — Частично…              — Частично? Там столько дерьма и грязи творится. Омеги для многих — просто товар, который они могут купить. Подумай об этом. Если бы ты полез, и что-то произошло, Ликси бы никогда себя не простил. Даже я не полезу во всё это, лишь поверхностно и другими руками, чтобы мы не пострадали. Отбрось немного свою наивность, ты ещё не насмотрелся на изнанку этого всего?              — Ты и правда браком защищаешь Джисона.              — Да, Джинни, это не выдумки и не моё собственничество. Даже не представляю, что бы с ним было, если я бы разорвал помолвку. Что ты собрался сделать?              — Не знаю. Я тебе доверяю, правда, знаю, что он легко не отделается. Пожалуй, мне хочется банально набить ему морду, чтобы он чувствовал, что такое беспомощность, страх и боль. Возможно, не один раз. И хочу, чтобы он знал кто это сделал и за что.              — Будь осторожен и постарайся не пострадать.              — Пфф, ты сомневаешься?..              — Точно, любитель коварных планов. Если что-то пойдёт не по плану, сразу звони мне или Сынмину с Чанбином. У них есть связи в полиции.              — Ох, альфы и ваше самомнение… Я сам прекрасно справлюсь.              Минхо только вздохнул.              

***

             Джисон привычно пытался устроиться под боком Минхо. Альфа пытался собраться с мыслями и… Поговорить.              — Джисон…              — Прости, я думаю о Феликсе.              — Радуешься, что тебе повезло с мужем? — робко пошутил Минхо.              — Да. Конечно, я не такой наивный, как он, собирался заранее сбежать. Но не факт, что получилось бы. В общем, спасибо тебе, что, несмотря на моё поведение, ты не развёлся.              — Сынмин и Чанбин тоже не дали бы тебя в обиду.              — Но сколько бы проблем огребли? Наверняка больше, чем ты сейчас, помогая Хёнджину и Феликсу с бывшими. Они и не догадываются…              — Джисон, не забывай, я альфа и не тупица, не собираюсь себя подставлять, и с двумя мудаками справлюсь. Давай не будем об этом. И ты прости… Я понимаю, как сильно напугал, когда не отступил и не разорвал помолвку.              — Правда понимаешь?              — Да, я тебя обманывал, потом всё равно, зная, что ты против, не отказался от брака. Я бы на твоём месте тоже мстил и боялся вернуться.              — Никого не было, поверь, пожалуйста, мне. Я хотел… Реально попытался, прости за дурость, но так не умею, мне нужны долгие ухаживания, эмоциональная близость и признания в любви, прежде чем…              — Но я сам видел, ты же постоянно уединялся…              — Больше, чем ты видел, не происходило! Я убегал, а если альфа был против, то Чанбин меня спасал. Спроси у него.              — Но слухи…              — Ты правда считаешь, что альфа, которого разогрели и обломали, расскажет о кидалове? Они просто хвастались перед друг другом. Ты же меня знаешь, я…              — Я думал, что знаю, но…              — Ничего не поменялось, я остался твоим Хани. Брезгливым, и, ну, ты помнишь, сколько мне потребовалось времени решиться в первый раз…              — Ты был неопытным подростком, это другое.              — Ладно, хорошо, пусть ты не веришь мне. Я заслужил, но если было… То всё?.. Ты не простил. Так чего мы ждём?              — Я не знаю… Ты ошарашил меня своими громкими признаниями.              — Ты сделал мне больно враньём.              — А теперь делаю больно недоверием?              — Нет, я отомстил именно так, потому что, ну, знал, где надавить. Твоё недоверие неприятно, но объяснимо… И ещё кое-что… Я учусь дистанционно в Америке.              — Что?              — Не поехал никуда.              — Почему?              — Потому что так было проще объяснить, почему я, ну, бросил вечеринки, заперся дома у Чанбина и ботанил. Мне некогда было распускать сплетни, клеить на твоих глазах альф. Да и Сынмин заебался от меня. Я был в шаге от выселения.              — Но откуда появлялись слухи о твоём развратном поведении и там?..              — Сплетни так и работают. Никто ничего не знал, но все предположили про главную шлюху. Но я туда ни разу так и не съездил.              — Хани, ты измотал мне все нервы, — закрыл глаза Минхо и застонал. — Я плачу в пять раз больше за очку.              — И за это прости, я почти сразу перевёлся и жил на эти деньги, которые вернули, чтобы у тебя не просить. На то и был расчёт. Родители, сам понимаешь, совершенно не поддерживают.               — Почему ты передумал и вернулся?              — Испугался, когда увидел Хёнджина. Он же такой впечатляющий. Очевидно, ты запросто мог двигаться дальше после моих выкрутасов. Потом ещё и согласился на развод. Почему?              — Думал, что пора тебя отпустить. По сути, мы тут осуждаем мужа Феликса, а я точно также насильно заставил вступить в брак.              — Это разное, ты меня защищал. И делал это, потому что любил.              — Совсем ничего ни с кем не было?              — Пара поцелуев. Фу, так мерзко. Они и озабоченные все, наглые, пытались лапать и даже если я просил остановиться…              — Блядь, Джисон, список имен мне!              — Эй, ну-ка прекращай давить феромонами доминирования своими. Сейчас Хёнджин прибежит, он всегда на них неадекватно реагирует радостным возбуждением и пялится на тебя. Я сам виноват, это было моим наказанием за твою боль. Я рад, что Сынмин на меня наорал, а Чанбин помог перевестись на заочку, и мне больше не пришлось бывать на этих вечеринках.              Минхо повернулся к Джисону, тот смотрел с большой надеждой в глазах. А альфа подумал, что зря засомневался в своём Хани. Тот был милым и романтичным с их первой встречи, в приоритетах омеги никогда не было галочек насобирать опыта. Минхо сам с трудом пробился через этот огромный панцирь недоверия ко всем отношениям на свете. Странно было даже подозревать, что Джисон так запросто изменился и пошёл по рукам. Ведь омега робко признавался, что видит в Минхо родственную душу. Хёнджин прав, ревность ослепила его. Возможно, Минхо стоило не убегать от отвратительной картинки поцелуев омеги с другими, а просто наорать и всё выяснить. С другой стороны, не напугал бы он своего омегу таким собственническим поведением?              Джисон не выдержал его пристального взгляда и неуверенно потянулся поцеловать. Минхо не тормозил и ответил, перехватил инициативу и, крепче обнимая за талию и прижимая к себе омегу, ощутил облегчение.              Минхо собирается поверить и довериться Хани. А все мысли об изменах стали казаться такими абсурдными.              — Ты же не успел ничего нахвататься от Хёнджина?              — Ты про эксперименты в кровати? Он не зря переживает за нашу половую жизнь и твою традиционность и консервативность?              — Не ко всякому опыту я готов, — пробормотал альфа. — Он же не стесняется ничего, и тоже мне понарассказывал, и я такое… Не приемлю.              — Несмотря на твой гейский вайб?              — Блядь, видимо, нахватался!              — Выяснили же, что не блядь. Пожалуйста, давай банально потрахаемся в миссионерской позе под одеялом, не включая свет. Скучал по этому.              — Эй, всё не так… Постой, ты Хёнджину это рассказываешь?..              Джисон засмеялся и за секунду оказался сверху на бёдрах альфы, который, не мешкая, сориентировался и сложил свои ладони на задницу омеги.              — Да, он забавно реагирует. Шок на его лице невозможно описать. Пусть и дальше думает о нашем однообразии, перестаёт на тебя пялиться и сочувствует мне.              Минхо хотел было возмутиться, что его статус, как альфы, и так постоянно страдает в этой семье, но не стал. У него есть более приятные занятия на эту ночь, чем оспаривание своего гейского вайба. Лучше он докажет им всем поступками, а не словами.