Механизм резистенции

      Тесное помещение сузилось до размеров крошечной мышиной норки и уже готовилось поглотить всё живое своими земляными стенками — во всяком случае, именно так казалось Реджине в эту минуту. Длинную, тягучую минуту, в которую она молча пялилась на своего сына и девушку, что никогда не должна была бы столкнуться с вот такой стороной её жизни. Никогда. И за эти злополучные шестьдесят секунд внутри всё заполнилось не сколько мыслями, столько чувствами. Самыми разными: от паники и страха до злости и ужаса. Ступор длился неприлично долго, уже и Генри отпрянул, виновато опуская голову, и Свон испугано забегала глазами, и охранник промямлил что-то неуловимое её слуху. Одна лишь Реджина стояла неподвижно, словно в мгновение лишилась всех привычных человеческих сенсорных чувств и рефлексов.       И всё же одна мысль чистого разума сумела пробраться сквозь эту густую резиновую смесь. Мысль, которая пыталась успокоить её и убедить, что Свон по глупой случайности приехала на вызов вот и всё.       Но глубоко внутри она знала, что её сын вряд ли полез бы с объятиями к незнакомому человеку. Как и знала, что Эмма всё сразу поняла. Однако второе её совсем не волновало. Не сейчас.       — Шериф.       Собственное звание звучало как фальшивая нота на вполне себе исправной скрипке. Одним рваным движением. Словно смычок стремился прорезать струны, а не сыграть что-нибудь приятное. А Реджина и не здоровалась. Протянутая рука могла бы свидетельствовать об обратном, но это было не так. И эта напускная собранность и затаенные блики в глазах были куда притворнее «дружелюбной» полуулыбки, игравшей на пухлых губах.       Эмма пожала руку, кожа которой буквально приморозилась к собственной. Она трогала эти ладони не раз, но сейчас словно коснулась впервые.       — Вы… мама Генри? — сглотнула Свон, стараясь не встречаться взглядами.       — Разумеется. Мисс Миллс, — произнесла женщина своё имя так, если бы другая была не в курсе. — Что произошло?       Норовистый охранник без спроса вмешался в беседу, эмоционально пересказывая свою версию событий. Реджина полностью развернулась, слушая мужчину, и Эмма не знала рада она этому или нет.       «У Реджины Миллс есть сын», — простое умозаключение, которое почему-то играло сейчас на её нервах слишком сильно. Взгляд невольно скользнул вниз к Генри, замирая на его лице в попытке поиска знакомых черт. Нет, это явно не те детали, о каких хотела бы сейчас думать Свон. Вопрос о том, почему Реджина молчала о собственном сыне был самым ярким из имеющихся в её голове. Самым острым, самым горестным и почему-то самым… обидным. Почему она молчала?       — …а потом ваш пацан попросил переадресовать вызов на её участок и…       — Стоп-стоп, — перебила Реджина охранника. — То есть… как это? Зачем?       В этом ломаном спектакле о двух «незнакомцах» она держалась явно лучше, чем Эмма, но все же были едва заметные вещи, которые выдавали её панику. Правда, вряд ли кто-либо был в состоянии увидеть их.       — Сказал знает шерифа лично, — в кривляющейся манере произнес мужчина.       Реджина обернулась слишком резко, чтобы это оставалось непринужденным жестом. Коленки в плотных джинсах задрожали, словно это Эмму сейчас отчитывают вместе с ребенком. Как ребенка. Только вот она взрослый человек, точно ни в чем неповинный. Это Миллс молчала, это она по какой-то причине решила скрыть этот важный факт, даже несмотря на то, что их отношения уже давно изменились.       Свон не хотела бояться. Нечего было. Выпрямив спину, шериф уверенно произнесла:       — Мы встречались в школе. Я вела у вашего сына пару открытых уроков. Общественные встречи, скажем так.       Невольно на выдающийся ум Реджины пришла та неделя, когда Эмма упоминала это на сеансе. А ранее и сын рассказывал о чем-то подобном. Боже, и как она могла быть настолько неспособной сложить два плюс два? Но каков вообще был шанс, что эти две истории перекликнутся меж собою? Да ещё и таким чудовищным образом. Громкое слово, но ни о каких других Реджина сейчас просто не думала. Для неё все это оказалось истинно чудовищной ситуацией. Захотелось закричать вслух, громко ругаясь и спрашивая, как это всё, чёрт возьми, могло быть возможным? Столько участков в их городе… А сколько шерифов! И надо было её сыну «подружиться» именно с Эммой Свон.       — Да, я рассказывал, помнишь? — боязно подал голос Генри, переводя непонятливый взгляд то на одну, то на другую женщину. Вряд ли он понимал, что они были знакомы. Реджине почему-то хотелось бы в это верить.       — Помню, — острый тон почти не напугал Эмму. Она была готова к чему-то подобному. И все же нецелесообразная обида медленно начинала пожирать её изнутри.       — Так, дамочки, мне кажется мы уже во всем тут разобрались. Что будем решать с вашим воришкой? Я бы по- хорошему должен доложить управляющему и…       — Не нужно, сэр, — перебила шериф, помня о своём обещании Генри. — Давайте не будем. Вы сами всё слышали — мальчика принудили, — с этой фразой Реджина непроизвольно прищурилась, хмуря брови. — Я… и вы, конечно, провели с ним воспитательную беседу, и, по-моему, этого было достаточно. Поверьте, это не тот ребенок, который будет промышлять подобным и дальше. Тем более товар фактически не успели выкрасть. Вы, эм, отлично выполняете свою работу.       Подхалимничать этому мужчине было крайне неприятно, тем более на глазах у Реджины, но Эмма всё же хотела сдержать слово.       Грубые руки охранника скрестились между собой, пока он недоверчиво сверил Свон взглядом, а потом обратился к другой женщине:       — Штраф. В десятикратном размере краденного… почти что краденного. И не будет вам заявлений.       Генри спрятал руки в карманы, похоже, понимая, что дома ему точно влетит за непредвиденные траты. А Эмма в свою очередь побледнела, осознавая, что именно ей, как полицейской на вызове, придется заниматься этим вопросом. Выписывать штраф на имя Реджины Миллс. Какая нелепица.       — Сумма? — непоколебимым тоном произнесла женщина.       — Минуту, я уточню этот момент и сами разберетесь с шерифом.       Не успела Реджина и шелохнуться, как его и след простыл, оставляя за собой, вероятно, случайный громкий звук хлопающей двери. И их троих в тесной комнате. Больше не земляной норке, но здесь всё так же пропропахло пылью. Или совместными кислыми эмоциями. Для каждого по-разному.       Разбираться с Эммой Свон сейчас не хотелось — Генри в этой кошмарной ситуацией был куда важнее. Может она и позволила себе забыть об этом на несколько минут, забивая голову ненужными мыслями про не того человека, но сейчас события словно встали на свои места. Реджину вызвали с работы потому что сына обвинили в воровстве. Её маленького и всегда честного мальчика обвинили в подобном! Так ещё и (по всей видимости) совершенно справедливо.       — О чём ты только думал?! — прикрикнула женщина, хватая его за плечо. Не грубо, а скорее в неком непонимании.       — Мам, прости, — проскулил Генри, краснея ещё сильнее. — Так получилось.       — Кто тебя принудил? — Реджина чуть наклонилась, почти что равняясь с ним в росте.       Генри сглотнул, но отвечать не стал. Растерянность на его лице и плотно сжатые губы Миллс читала отлично, хоть и старалась не использовать навыки психоанализа на близких людях. Тишина в ответ ей не понравилась, но кое-кто и помимо него знал эту историю целиком. К сожалению. Сверлящий карий взгляд довольно быстро сменил объект своего воздействия, и она выпрямилась.       — Мисс Свон? — Реджина в секунду догадалась, что Эмма не называла своей фамилии сейчас, и это обращение выдавало её с поличным. Но сын был слишком напуган, чтобы что-то заподозрить. — Кто его принуждал?       Эмма повела челюстью, раздраженная этим спектаклем. Одно дело при врачах делать вид, что они просто приятели, другое — прятать своего ребенка, а теперь и вовсе играться в «незнакомцев». В этом, конечно, была логика, но Свон упорно не хотела признавать её наличие. Собственное сердцебиение, а особенно его ускоренный ритм её больше не смущали.       — Думаю, если Генри захочет — он вам расскажет, — вежливая улыбка подражала манере собеседницы, чем вызвала у той презрительное фырканье. Эмма знала, что обязана была оповестить родителей или опекунов несовершеннолетнего о подобном, но не стала.       Нарушать закон для Реджины — так до конца.       А со стороны всё выглядело так, словно они вправду никогда и не были знакомы. Просто случайно пересеклись в этой глупой ситуации и забудут об этом через неделю, не вспоминая друг о друге. Подобным образом мог бы посчитать Генри, но они-то знали, что такому не бывать… Или бывать?       — Что ж. Ваше право, — она не стала настаивать и почему-то именно в этот момент Реджине пришло осознание всего происходящего и сдерживать свою привычную маску не вышло. — Спасибо, шериф.       И ведь только у Миллс получалось произносить это слово так, что бы оно звучало как самое настоящее оскорбление. Как личное напоминание о том, что шериф не справилась. Нет, не сегодня. Это мелочное происшествие, что привело к вот таким последствиям совсем не об этом. Она не справилась, как добросовестная полицейская на стороне закона, когда выбрала сторону Миллс в их недавнем деле. Вот тогда да, тогда не справилась. Так же считала и сама Реджина? Свон не знала, и сейчас её это не интересовало. Как и ничего из таких важных и чувственных рассуждений этой недели. Сейчас она лишь старалась утихомирить свое нутро, готовое вылезти наружу и всё, что оставалось делать — молча стиснуть зубы.       В этот раз молчание не было неловким. Оно было по-настоящему отвратительным. Почти болезненным. Взгляды больше не цеплялись друг за друга в перепалке или поиске ответов. Мысли теперь не задавали вопросов о вранье и случайностях. Они всего лишь… молчали.              

***

             Проветренная комната должна была бы наполниться свежестью, но витающее в воздухе нельзя было назвать чем-то приятным и тем более полезным. Подушка ощущалась как груда кирпичей, ноги непривычно мерзли, а шум за окнами казался в разы громче обычного. Реджина не страдала приступами бессонницы, а даже если редкие моменты подобного состояния и мешали её сну — на такой случай имелись таблетки. Но так некстати закончились, а сигареты больше не помогали.       Проворочавшись пол ночи в кровати, она прекрасно понимала настоящую причину сегодняшней неспособности уснуть. Но думать об этом слишком выдохлась. На самом деле ей хотелось с кем-то поговорить. Просто по-человечески обсудить всё случившееся. Обычно она справлялась со многим в одиночку и уже давно привыкла к этому, но поделившись с Зелиной некими сведениями о её личной жизни, на удивление стало чуток полегче. Но сейчас это было другим. Да и с кем такое можно было бы обсудить? Конечно претендентов не было. Разве что, кроме самой «виновницы торжества», но до такой степени Реджина сейчас скатываться не хотела.       Однако оказалось, что всё же имелся у неё один человек, с каким можно было бы поделиться случившимся. Нет, конечно не про Свон, это уже совсем никуда не годилось бы, но как минимум про другую болезненную ветвь этого безумия. Тем более она имела право знать.       — М-м? — в трубке после долгих гудков послышался хриплый голос, который женщина уже и не ожидала услышать.       — Мал. Привет… Ты спишь, да? — резко села Реджина в кровати, наконец услышав чужой ответ.       — Нет, я никогда не сплю в… два часа ночи, — в обычной язвительной манере произнесла она, только гораздо более сонно и вяло. — На кой черт ты мне звонишь в такое время?       Реджина никогда бы не стала звонить ей в такое время, по правде говоря. Не после развода уж точно. Но сегодня был особенный случай.       Ком в горле, казалось, вышел за пределы мышц и, преобразившись в крепкий кулак, схватил женщину за шею. Слезы подступили к глазам слишком неожиданно, и этот порыв остановить было почти невозможно. Тут же одна мелкая капля скатилась по щеке, а за ней и другая следом.       — Мал… — Миллс даже не пыталась спрятать дрожащий голос и явный всхлип.       — Что-то случилось? — теперь уже обеспокоено спросила женщина. — Что-то с Генри? С тобой?       — Да, — Реджина утерла рукой красное лицо. — Генри сегодня…       Новый всхлип громче предыдущего. И она прекрасно знала, что это происходило по нескольким причинам.       — Что, Реджина? Что он?       — Его поймали на краже в магазине.       Пауза заполнилась лишь шмыганьем мокрого носа и нервным глотанием в попытках протолкнуть это подобие истерики. Не получилось.       — А… — облегченный выдох казался таким громким, что порывом воздуха чуть ли не ощутился на другом конце трубки. — И всё?       — А что ещё надо?! — вскрикнула Реджина, не беспокоясь о ночном шуме. — Или это для тебя очередные пустяки?       — Нет, это, конечно… удивляет, но ещё больше удивляет, что ты звонишь сказать об этом мне посреди ночи.       Реджина замолкла, понимая, что ответить нечего. Ей просто нужно было с кем-то поговорить. О Генри, о краже, о Свон, о недельном молчании, об этом между ними. Но половину из списка с Мал не обсудишь. Да и вообще ни с кем.       — Как это случилось? — спокойно спросила женщина.       — В супермаркете его поймал охранник за воровство каких-то батончиков с кассы. Но дело в том, что его кто-то… принудил.       — В каком смысле? Кто? — вот сейчас оживленность в голосе была явно слышима.       — Я не знаю. Он рассказал… эм, полицейской, но не мне, понимаешь? Мы пришли домой, и я пол вечера выпытывала у него правду, а он молчал. Я просто… — новые всхлипы посыпались градом, так неожиданно для них обеих. — Скажи мне, Мал… я на самом деле плохая мать?       Соленый привкус ощущался уже и на губах — так много оказалось в ней было горечи. И страха. Конечно, именно его. Самого спрятанного и самого стыдливого.       — Так, ну теперь мне всё понятно, — вздохнув, произнесла Мал и даже без привычной ехидности. Искренне, похоже. — Реджина, ты отличная мама.       — Тогда почему Генри молчит? Он мне не доверяет? Я же… я пыталась выстроить между нами доверительные отношения, и я думала у меня получилось! Да, я бываю к нему строга, но это часть воспитательного процесса и…       — Тише-тише, — успокаивающе произнесла Мал, слыша явно истерическое начало. — Послушай меня.       Она крайне хорошо влияла на концентрацию бывшей супруги, как для человека, проснувшегося несколько минут назад.       — Слушаю.       — Реджина, ты очень стараешься. Это правда, это все видят и я тоже, — женщина потупила взгляд в белые простыни, разглядывая узоры своих накапавших слез. — Ты заботишься о нём как никто другой, ты уважаешь его границы, ты для него авторитет. И ты уж точно не кормишь его хлопьями и чипсами.       Миллс издала слабый смешок, немного даже смущенная этими речами. Причем она ведь понимала, что правдивыми.       — Ты хорошая мама, милая, — старое прозвище больше не вызывало того чувственного трепета, как много лет назад, но по-своему откликалось теплотой (особенно, когда не имело за собой саркастического подтекста).       — Тогда почему он не хочет говорить мне?       — Знаешь, я думаю… я думаю, Генри не хочет тебя расстраивать.       — Но я уже расстроена! — женщина плюхнулась головой на подушку, отчего темные спутанные пряди раскидались по всей её поверхности.       — Вот именно. Он знает это, но так же он знает, что ты расстроена его поведением, а не тем, что с ним случилось не по собственной воле. Ну, я, конечно, не могу всё это объяснить правильно с психологический точки зрения как ты, но почему-то думаю, что он настроен подобным образом.       Реджина задумалась над сказанным. В этих словах был смысл, и она невзначай ощутила себя глупо, ведь не дошла до этой мысли сама. Такое чувство ей не свойственно, но оно порой оказывалось крайне неприятным. И все же размышления сейчас концентрировались на Генри, а всхлипы уже успели осесть.       — А разве эта полицейская не должна была тебе сообщить?       Ну вот. Эмма Свон всё время умела найти способы проникнуть в её жизнь, даже когда была совсем не причастна к этому.       — Не знаю, не сказала и всё, — занервничала женщина, отмахнувшись от вопроса.       — Странно, ну ладно, — без всяких подозрений произнесла Мал. — Тебе стоит поговорить с Генри как со взрослым человеком.       — Он далек от взрослого человека.       — Но он взрослеет, Реджина. И как бы мне не хотелось, чтобы он оставался ребенком вечно, я понимаю — этому не бывать.       И снова она права. Миллс уставилась в потолок, считая маленькие хрустальные камешки на люстре.       — Спасибо, — коротко и ясно. Не потому что ей нечего было сказать — потому что Мал и так всё прекрасно понимала. Не обязана была, но понимала.       — Держи меня в курсе, ладно? Я может и не самая лучшая мама, но тоже воровство, знаешь ли, не поощряю.       Отчего-то эти слова заставили Миллс улыбнуться. Щеки оставались всё ещё мокрыми, поэтому это казалось странным сочетанием.       Она положила трубку и развернулась лицом к окну. За плотными шторами не разглядеть ни звезд, ни темноту ночного неба, но ей это и не нужно было. Разговор с Мал на удивление помог немного разгрузить чувства по поводу Генри, но другой человек снова не давал ей покоя.       Нет, это не могло продолжаться вечно, иначе она съест сама себя изнутри. Им нужно было поговорить.       

***

             Как хорошо, что сегодня людей здесь было не много. Широкое помещение с окнами в пол и люминесцентным освещением всегда пахло пóтом, но этот не самый приятный запах всё равно каждый раз бил в нос, как только Эмма заходила внутрь. Но к этому моменту она уже привыкла и не обращала внимания. Клацая знакомые кнопки, девушка настроила беговую дорожку на привычную скорость и принялась за дело.       Спорт служил ей своеобразной разрядкой, а походы в зал помогали отвлечься от собственных проблем в разы действеннее упражнений дома. Но, похоже, не сегодня. Еще бы, когда вчера произошло такое… У Реджины есть сын! В голове не укладывалось. А ещё больше то, что Свон, черт возьми, лично знакома с этим ребенком. Что это именно Генри. Как такое вообще возможно? Да невозможно это! Примерно, как посчитать сколько раз она уже задала себе этот вопрос с одинаковым ответом.       Понимая, что начинала заводиться, Эмма переключила скорость на одну единицу вперед и побежала быстрее. Мышцы ног напряженно играли под черными лосинами, а кулаки сжались сильнее. Блондинистый хвост прыгал из стороны в сторону, неприятно щекоча открытую кожу плечей. Было не так жарко, но Свон знала, что собиралась попотеть сегодня на славу, так что отдала предпочтение открытому топу.       И почему ей было так обидно? Вспомнить только Реджину на начале их первых встреч. Никаких тебе ответов. А потом когда дело коснулось больше-чем-встреч — разрешила задать три вопроса и хватит о ней. Потом, правда, сжалилась, видимо, над чужим любопытством и стала больше говорить о себе, когда Эмма добивалась этого своими расспросами. А потом и вовсе погрузила её в свои тайны прошлого, знакомила с важными людьми, рассказывала о жизни. Рассказывала о чувствах, эмоциях и желаниях. И, мать вашу, не рассказала о сыне!       Музыка в наушниках почти что оглушала, но Свон её не слышала. Скорость вновь показалась ей ничтожно медленной, и она прибавила ещё. Начала проступать легкая жажда, но отвлекаться не хотелось.       У Генри должен же быть отец. Неужели у Реджины был муж? Есть муж? Да, она сказала, что у неё никого нет, но какова вероятность, что она не врала? Учитывая те ситуации и с Джефферсоном, и с делами Вейла. Ну, можно сказать, она и тогда не врала — скрывала, замалчивала, но не врала. А что мешает ей соврать сейчас? Бессмыслица.       Мягкая подошва кроссовок ударялась по шероховатой поверхности дорожки, издавая не совсем характерный громкий звук. Громче обычного. Бедра начинали покалывать, но Свон было мало — плюс одна единица скорости. Дышать носом стало трудно, поэтому она перешла на рот.       Какова была вероятность, что среди всех школ в городе и среди всех детей в этих школах она заговорит именно с Генри? Сыном Реджины. Мизерная. А какова была вероятность, что среди всех клиник в городе, среди всех психотерапевтов она начнет работать именно с Миллс? С мисс Миллс, которая увлекается тем, на что фактически жаловалась Свон. Нулевая. Но видимо не такая уж и невозможная, раз именно ей повезло так влипнуть. Эти совпадения всегда были лишь совпадениями или чем-то большим, неподвластным людскому восприятию? Наверное, она уже начинала надумывать, но мысли о неслучайных случайностях не отпускали её со вчерашнего дня.       Пришлось ухватится за два поручня по бокам, дабы не потерять равновесие, но она продолжала бежать. В горле пересохло, мышцы жгли, пот стекал горой. Плевать.       Почему Эмма так злилась? Почему обижалась? Почему ревновала, скучала, замечала, тянулась, переживала и… боялась потерять. Она определенно боялась потерять Реджину, ведь понимала, что могла. Признание обрастало словами внутри, четкой фразой, но нельзя было. Нельзя было признаваться — ни ей, ни себе. Это не правильно. По отношению ко всем. И к мужу, конечно, к Киллиану тоже, конечно к нему. В первую очередь к нему. Но все эти чувства смешивались в ней раз за разом, стоило только подумать о Реджине, и случался самый настоящий взрыв внутри, грозящий своей волной повредить органы, мышцы, ткани и в конце концов кожу, вырываясь наружу, и поражая не только её. Ведь всё это значило только одно — она…       — Мэм!       Вращающаяся по кругу поверхность постепенно снижала свой темп, и только сейчас Эмма заметила невысокого парня, стоящего рядом с её дорожкой. Сняв наушники, она оперлась на подлокотник, чуть наклоняясь, глотая ртом воздух в попытке отдышаться.       — Что… что такое?       Теперь она разглядела логотип спортзала на коротком поло и догадалась, что это был один из тренеров.       — Мэм, прошу прощения, но травмоопасная эксплуатация тренажеров в нашем зале запрещена правилами.       Свон была готова высунуть язык, настолько ей было невозможно отдышаться. Бросив не особо внимательный взгляд на парня, она еле смогла выдавить из себя:       — Что за правила у вас такие?       — Какие есть, а теперь будьте добры сбавить обороты и… вам бы передохнуть, честно говоря, — он любезно подал ей руку, но Эмма проигнорировала этот жест.       — Разберусь, — кинув в него небрежную фразу, она прошмыгнула мимо, направляясь на лавочку, попутно захватив оставленные бутылку воды и телефон.       Умостившись, сухие губы жадно обхватили горлышко, и она наконец испытала освежающее чувство. Дышать через нос было все еще сложно, так что выдудлив пол бутылки, Эмма с громким выдохом отлипла от неё и утерла влажный рот рукой. Музыка кричала так, что даже через наушники на плечах звучала достаточно громко. Взяв телефон в руки, дабы сбавить громкость, глаза разглядели значок входящего сообщения. Нажимая на вкладку, она заранее знала от кого и что сейчас прочитает.       «Мы должны поговорить».       

***

             Сегодня точно настоящий снегопад. Едва ли метель. Холодный ветер завывал в оконные щели, а мороз рисовал свои незаметные завитки на стеклах. В «пятничном» кабинете было в разы теплее чем на улице, и за это нужно было отдать должное камину. Но приятное оттаивание и согревающие чувства ощущала лишь физическая оболочка — внутри всё было иначе.       Реджина сидела на краю дивана, вглядываясь в пламя напротив. Длинные пальцы сгибали и разгибали складки на брюках, заминая ткань. Она хотела поговорить. Нет, более того — нуждалась в этом разговоре. Поэтому решила взять всё в свои руки, отправляя это сообщение, выбирая привычные 19:00. Однако она не знала что точно собиралась говорить. И не знала приедет ли Эмма Свон. Эта ранее предсказуемая, а теперь, похоже, импульсивная натура любила делать всё по-своему. Нарушать правила, ломать границы и заставлять чувствовать что-то такое, что никакими психологическими терминами не объяснишь. А ведь Реджина не хотела этого. Но отвязаться от неё почему-то не могла.       Тихий стук, а за ним открытая дверь — и вот уже знакомая фигура медленно вошла в кабинет. Не здороваясь, не оправдываясь, что опоздала, как это было раньше. Столько пятниц и каждая по-своему отличалась от предыдущей. А потом и среды, вторники, субботы…       Эмма сняла куртку и выбрала безопасное место на другом конце дивана. Она не разглядывала Реджину, не собиралась начинать диалог. Хотела, но не стала. Свон считала, что и так уже слишком много всего «начала». Оправданно ли? Тихий треск поленьев должен был способствовать подобию успокаивающего эффекта, но учитывая весь багаж, привезенный с собой, у каждой из присутствующих, это было практически невозможно. Пустота внутри то зияла своей необъятностью, то беспринципно наполнялась самыми разными оттенками чувств. Осталось лишь выловить нужный момент.       — Помнишь, что ты сказала мне тогда в больнице? — осторожно тихо начала Реджина. Ладони вспотели, и ей стало стыдно, что у неё возникла подобная реакция.       — Что мне нужно подумать?       — Не это.       — Тогда… — Эмма сглотнула, не поворачивая голову к собеседнице. Явно угадала. — Что всё в моей жизни начало рушиться?       — Да, — от этого неприятного воспоминания она на секунду прикусила щеку изнутри. — Я не хотела, чтобы так случилось.       — Я тоже.       Честное признание отозвалось болезненным узлом внутри кровавого сердца. Внутри обоих сердец.       — Но так случилось… — продолжила Эмма. — …и, наверное, в этом нет чей-то вины.       Реджина могла бы поспорить, обвиняя во всём себя, как и прежде, но не стала, позволяя девушке закончить мысль.       — За это время я много думала обо всём… ну, как и всегда, конечно. И нам действительно уже давно нужно было поговорить начистоту: без намеков и подтекстов.       Женщина медленно кивнула, по-прежнему не оборачиваясь. Никто из них не решался посмотреть друг на друга. Никто, пока Эмма не захотела задать самый животрепещущий вопрос:       — Только сначала скажи, Реджина… Почему ты не говорила мне, что у тебя есть сын? — теперь в тусклом свете она могла увидеть, как часть знакомого лица скрывали короткие пряди, а поза выглядела зажато и скованно.       — Потому что ты, Эмма, сама начала проникать в мою жизнь, во все её стороны, и я не смогла удержать контроль, допуская это… Но я хотела… я всеми силами пыталась сделать так, чтобы хотя бы эта её часть осталась нетронутой, — она опустила голову, чувствуя изучающий взгляд сбоку. Слова давались трудно, но говорить нужно было. — Ты же понимаешь какой формат отношений нас связывает? Я не хотела… смешивать это с чем-то невинным и непорочным… своим сыном. И ты вообще не должна была узнать, что у меня есть сын. Ты не должна была ничего обо мне узнать.       — Но ты понимала, что это зайдет дальше, чем планировалось, — голос явно сдерживал что-то большее, чем простые слезы.       — Да, поэтому попросила тебя пообещать тогда, в отеле.       — О-о, брось, Реджина! — фыркнула Свон. — Переложить на меня ответственность за наши общие действия было «прекрасным» решением.       Миллс знала, что это глупое обещание никогда не будет исполнено. Но иллюзия безопасности работала слишком уж утешительно. Впервые она решила повернуть голову, сразу же впиваясь взглядом в другой. Рассуждать стало сложнее, когда эти растерянные, испуганные глаза были на одном уровне с собственными.       — Как у тебя это получается? — завертела головой женщина.       — Получается что? — нервно спросила Свон.       Если бы она только могла сформулировать… Годы университета, психологических тренингов, изучения человеческих чувств и эмоций. Она могла бы дать правильное название всем им. Но не своим.       — Почему ты… Ты вроде бы ничего такого не делаешь, но я почему-то…       — Чувствуешь это, да? — перебила Эмма, похоже, облегчено. — Ты тоже это чувствуешь?       — Да.       — Нас тянет друг к другу, Реджина. Как бы больно не было, как бы неправильно, неэтично, предательски это не было, но нас друг к другу тянет, и мы не можем сопротивляться.       Миллс захотела отвести взгляд, но не смогла. Прямой эффект воздействия. Она влипла куда сильнее, чем ей казалось, и теперь Эмма Свон озвучила эту правду.       — Какова была вероятность, что я со своей проблемой попаду именно к тебе? — как-то слишком легко было охарактеризовать мысль, не дававшую ей покоя. — Что ты окажешься той, кто мне… был нужен?       — Не знаю, Эмма, — Реджина скрестила руки под грудью, безрезультатно прячась от новых осознаний. — А какова была вероятность, что сегодня я выиграла бы в лотерею? Никто это не знает. Случайности на то и случайности.       — Как вообще так совпало, что я познакомилась с Генри? С твоим сыном! Еще одна случайность, в которую мне трудно поверить, — она суетилась и паниковала, рассказывая сейчас о подобных вещах. Совершенно вне её контроля.       — У меня была мысль, что ты сделала это намеренно, — призналась женщина в одном из своих размышлений.       Эмма захлопала глазами, явно оскорбленная этим предположением.       — Ага, конечно… Я хотела знать о тебе больше, но не таким способом, — она снова села прямо, напряженно кусая себя за губы.       Ну, хотя бы отрицательный ответ на эти мысли мог немного успокоить Реджину. Но этот откровенный и ни к чему пока не приводящий разговор влиял слишком сильно. К горлу снова подступило, но сегодня она не хотела позволять себе плакать.       — Эмма, давай вернемся к началу, — сердце билось в ускоренном темпе, и это давило на грудь. — Ты хотела поговорить начистоту.       Свон знала, что этот разговор мог стать последним в их жизни, и не спешила открывать рот. Реджина могла уйти, услышав всё это. Необузданная буря из диаметрально противоположных эмоций мешалась внутри, создавая чересчур мощный эффект, с которым нужно быть осторожной.       — Как я уже и сказала, я думаю, что всё это… между нами неправильно. С самого начала. У меня была стабильная жизнь, я всегда знала, что произойдет завтра, что ждет меня на работе, и что скажет мне Киллиан за очередным субботним ужином, — Реджина, казалось, сдавила свои ребра руками ещё сильнее. — Но я не была счастлива. Всё было стабильно и стабильно никак, понимаешь? Конечно понимаешь, ты же мой психотерапевт, ты же сама всё видела. Эти фантазии начали всё ломать, но откуда-то же они взялись? Да и без них было всё как-то… — Свон запнулась, не найдя подходящее слово. — Но это моя жизнь. Такая какая есть. Я не хочу её разрушать.       Карие глаза были готовы наполниться слезами, за что их обладательница корила себя ещё больше и умоляла свое тело не делать этого.       — Но в этой… такой вот жизни появилась ты. Всё всегда складывалось неправильно, и ты как никто иной знаешь это. Мы не должны были, но почему-то начали. Стали спать вместе и это было… прекрасно. Я никогда такого не испытывала, и все наши разговоры, и просто, когда ты была рядом, и просто, когда смотрела на меня, и когда смеялась… Это что-то… Я не знаю, это что-то другое, что-то, что я не могу описать, — у девушки не получилось отказать себе в желании придвинуться ближе, на что она получила самый искренний взгляд, который только могла бы увидеть сегодня. — Я знаю, что всё рушится, я знаю, что всё это… наверное, даже ненормально. Что я стала зависима от тебя, и… нам нужно что-то сделать с этим.       Внутри все сжалось, а челюсть задрожала. Реджина вряд ли могла ожидать подобного. Эмма продолжила:       — И в то же время, я не хочу ничего делать с этим… Но я не могу решать и за себя, и за тебя, потому что это касается нас обеих. А ещё я бы никогда не взяла и вот так ушла бы, оставляя всё это, — Свон опустила голову, но тут же подняла обратно. — Я… я не хочу просто спать вместе.       Покусанные губы Эммы были близки к тому, чтобы начать кровоточить, но она не обращала на это внимания.       — Тогда чего ты хочешь? — боязно спросила Миллс.       — Тебя... Всю. Насколько это возможно, конечно, в наших реалиях…       Этот ответ заставил Реджину закрыть веки, позволяя той единственной слезе скатиться вниз. Она понимала, что такие чувства Эммы следствие психологических травм, отношений с родителями и мужем, прекрасно понимала. И все же могла разглядеть там не только «неисправность». Она верила, что в этом было и другое. То другое, которое с самого начало объединяло их порочные отношения.       Прикосновение знакомой кожи к своей разожгло внутри такие ненужные, но такие приятные чувства. Старые, почти что древние, забытые. Она сжала её пальцы своими так крепко, как могла.       Но нельзя было отдаваться этому полностью. Иначе существовал риск угробить всё: и своё и чужое.       — Нам нужны новые условия, — выдавила из себя Реджина, хотя сейчас хотелось просто помолчать.       — Новые?       — Именно так, — она открыла глаза, сталкиваясь с непониманием. — Я… я тоже не готова отпускать тебя, Эмма, но нам всё равно нужны… эти условия. Пойми, если их не ограничить — наши жизни полетят к чертям, потому что как ты и сама сказала, это всё было неправильно с самого начала.       Реджина не хотела говорить почему сделала это. Почему начала заигрывать с ней, доминировать в разговорах, провоцировать, дразнить. Когда совершенно точно осознавала, что это уже не лечение… Эти неправильные действия привели к неправильному результату, на который она совсем не рассчитывала. Снова.       — И что тогда нужно делать? — Эмма, похоже, теперь поняла важность этого вопроса.       — Ты не будешь лезть в мою жизнь, а я в твою.       Свон прищурилась, раздумывая, как это можно было бы совмещать.       — Но… мы же… мы же и так уже…       — Да, но послушай, это касается не знаний, а действий. Присутствия, появления. Я не буду влазить в ваш брак с Киллианом. Не буду… пользоваться, скажем так, твоей должностью и прикасаться к твоей работе. Потому что тебе этого не хотелось бы, так?       — Так, — кажется, до нее начинало доходить.       — А мне бы не хотелось, чтобы ты была причастна к жизни моего сына и моей семьи в целом.       Такие условия казались вполне себе оправданными, и Свон кивнула.       — Но нам придется пожертвовать и ещё одной вещью, — неутешительно произнесла Миллс.       — Какой?       — Терапия. Её нужно будет закончить.       Эмма печально нахмурилась, точно не желая отказываться от этого аспекта. Да, в последнее время их сессии почти сошли на нет, но ей безумно их не хватало, а теперь лишиться этого полностью…       — Это… необходимо?       — Да, потому что теперь, когда всё… вот так, это не будет иметь терапевтический эффект. Мне жаль.       Глубоко вздохнув, Эмма понимала, что такая необходимость оправдана, но прощаться с этим будет тяжело. А искать другого врача ей бы точно не хотелось.       — Но я постараюсь быть на связи… — неуверенно продолжила Реджина. — …если тебе нужно будет… если что-то случится или… в целом.       — А можно тогда кое-что спросить?       — Можно больше не задавать вопрос перед вопросом, — Миллс попыталась изобразить подобие полуулыбки, и у нее это даже, кажется, получилось.       Почему-то эмоции в этой комнате всегда становились заразными.       — Это по поводу наших других встреч. Мы… я бы хотела, чтобы у нас было так, как в последний раз, когда ты приехала ко мне, — смутилась Свон резкой смене темы разговора в такой откровенный мотив. — Но ещё я бы не хотела заканчивать такие… эм, встречи, которые были и до этого. Мне нравятся оба варианта и, честно, может мне не стоило бы этого говорить сейчас, но я соскучилась за… мисс Миллс.       Реджина сжала её руку сильнее, поглаживая большой палец своим. Как было хорошо, что она всё прекрасно понимала и не нужно было вдаваться в излишние детали.       — Мне тоже нравятся оба варианта. И я соскучилась за тобой, — слабый шепот осел между ними в пространстве.       Признаваться в таких вещах было сложнее всего для неё, однако Реджина искреннее захотела сказать подобное. Эмма улыбнулась вновь, больше не пряча легкий румянец на щеках, но эта секундная радость померкла, вспомнив она ещё про одну деталь.       — По поводу Генри… — сложная тема и поэтому Свон старалась быть действительно аккуратной. — Ты говорила, что у тебя никого нет.       Реджина напряглась, но быстро поняла к чему клонит девушка. После короткого вздоха, она все же решила быть откровенной:       — И это правда. Мы с моей бывшей женой усыновили Генри ещё совсем младенцем… Когда ему исполнилось пять — мы развелись.       Светлые брови взлетели вверх, и Эмма на самом деле впечатлилась. Почему-то этот факт её искренне удивил, хотя она уже знала, что Реджина предпочитает исключительно женский пол.       — Ты… эм, ты расскажешь, что случилось? — Свон снова прикусила губу и неспешно переместила руку на её колено в поддерживающем жесте. По какой-то причине ей казалось, что эта история не из приятных.       — Не сейчас, но… я расскажу.       Слышать, что Реджина сама готова была делиться подробностями своей жизни оказалось чем-то новым, но уже симпатизировало ей. Еще бы. Отголоски всех накопленных эмоций вяло плавали внутри, не доставляя больше никакого дискомфорта. Один разговор по душам — и стало легче. Вопросы не мелькали, мысли не кусались, доводы не жгли. Нужно было всего лишь поговорить.       Неопределенность — гадкое чувство.       — Помнишь, что я ещё просила тебя пообещать на одном из наших сеансов? — неожиданно спросила Реджина, затаив взгляд на чужом лице.       Подумав пару секунд, Эмма отрицательно завертела головой. Рука приблизилась к её лицу и оттянула нижнюю губу, освобождая её из плена зубов.       — Не делать себе больно.       Свон сразу вспомнила тот диалог и отчего-то смутилась.       — Но… мне не больно от этого.       Реджина не собиралась ругать, упрекать её или что-то подобное. Взяв обе руки в свои, она оглядела её кожу, словно на приеме у другого врача.       — Ты перестала раздирать пальцы. Это хорошо, но… — теперь её лицо оказалось неожиданно близко к другому. — …губы не кусай. Можешь мои кусать.       И Эмма послушалась, сталкивая их рты в тесном, неторопливом поцелуе. Почти что изучающем. А может они и вправду изучали новые версии себя и друг друга? Скрытые, слабые, уязвимые. Чувственные и отдающие. Губы плавно скользили одна по другой, подключался язык, и Свон действительно едва прикусила нижнюю, не желая причинять боль. Ни ей, ни себе.       Возможно, кто-то подкинул дров в камин, ведь это разрастающееся тепло не могло быть столь необъятным лишь от такого маленького огонька.