Механизм резистенции

      Предвкушаемое детворой утро после Рождества подкралось незаметно, едва ли не с самым первым появлением зимнего солнца. Ёлка была досыта завалена подарками, а вокруг собралась взволнованная орава вместе с зевающими полу-спящими родителями. И все в пижамах, само собой.       Генри больше не верил в Санту, но умело подыгрывал младшим родственникам, что уже один за другим (и, что особенно удивительно, терпеливо) открывали свои подарки. Постепенно так и вылуплялись все эти машинки, книжки, пупсы. Когда очередь дошла до Генри, он приступил аккуратно разрывать упаковку, с улыбкой поглядывая на Реджину. Она затаила дыхание, ведь долгое время переживала понравится ли сыну подарок. Но её опасения оказались развеяны, как только мальчик добрался до коробки.       — Квадрокоптер! — вскрикнул Генри, привлекая настойчивое внимание детских глаз. — Блин, мам, спасибо! Ты самая лучшая.       С последними словами, он прильнул к Реджине, крепко обхватывая мать руками и сжимая так сильно, что ещё чуть-чуть, и её ребра треснули бы. Она обхватила сына в ответ, секундно целуя его в макушку.       Однако увидев недоуменные маленькие лица, Генри довольно быстро спохватился:       — Э-э, то есть… Спасибо, что передала Санте моё письмо…       — Не за что, родной, — хихикнула Реджина, поглаживая его волосы.       Вскоре семейная традиция продолжилась, и дети переключили фокус внимания с этого неосторожного возгласа на свои новые игрушки.       Реджина глянула на сестру, помогающую одному из своих племянников разобраться с пультом управления от машинки, и теплые шоколадные глаза, казалось, совсем растаяли. Зелина ласковым поучительным тоном (у всех ли Миллсов в крови страсть к педагогичности?) поясняла какие кнопки за что отвечают, пока ребенок внимательно слушал. Дело в том, что долгое время у Зелины и Робина не получалось завести ребенка, и хоть первая постоянно отшучивалась, мол: «Не дано тусовщице стать родителем», Реджина знала, как это на самом деле сказывалось на сестре. И на Робине. Соответственно, это болезненно трескало и её хрупкое сердце тоже. Ведь Зелина на самом деле чудесно ладила с детьми и была бы отличной мамой, как и её муж отцом. Но если Реджина продолжит думать об этом ещё хоть минуту — шоколад начнет капать на вещи.       Тяжело вздохнув, она украдкой взглянула по сторонам и, обнаружив, что все были заняты своими делами, повернулась к сыну. Тот увлеченно читал инструкции к своему новому приспособлению, внимательно изучая строки. Вынимая из-за спины небольшой предмет, она протянула его Генри, стараясь выглядеть естественно.       — Это что? — мальчик взял плоскую коробку, вертя ее в руках. — Еще один подарок?       — Это от моей подруги, — соврала Реджина, мысленно морщась от такого наименования. Ну а что ей, в общем-то, оставалось делать?       — От какой? — Генри заинтересовался упаковкой, начиная развязывая ленточку.       — С… с работы. Ты её не знаешь.       — А почему она дарит мне подарки, раз я её не знаю? — он подозрительно посмотрел на маму, любопытно нахмурив брови.       — Слишком много вопросов, — по-доброму закатила глаза Реджина, подталкивая взглядом продолжить процесс.       Генри хмыкнул, разрывая обертку пальцами, и она буквально могла видеть, как загораются его зрачки — подобно вспышкам огней гирлянды на зеленых ветвях в рождественскую ночь.       — Офигеть… — улыбаясь во все зубы, прошептал мальчик, явно понимая, что шуметь сейчас не стоит.       Диск. Реджина разглядывала упаковку, не особо разделяя восторга, потому что попросту не понимала его.       — Фильм? — она склонилась ближе к сыну, но сразу же поняла, что ошибалась, заприметив ненавистный круглый значок с крестиком посередине.       — Это же…       — …игра, — закончила фразу женщина, теперь осознавая, что диск предназначался для приставки.       — Мам, это не просто игра! — повернулся Генри с лицом полным искреннего счастья. — Это «Том Райдер», перезапуск серии! Помнишь, я говорил тебе про Лару Крофт?       Реджина изогнула губы в обратной улыбке, отводя взгляд куда-то в сторону и напрягая мозги.       — Смутно.       — Рассказываю один раз и больше не повторяю. Главная героиня — археолог, и по сюжету она отправляется…       «И как это у неё получилось меня переплюнуть», — подумала Реджина, правда стараясь сконцентрироваться на словах сына. Выходило так себе. Она не обижалась на Свон, но желание надуто цокнуть и сложить руки в подростковой манере проигравшего присутствовало.       — …поэтому Лара Крофт офигенски крутая! И твоя подруга тоже, передай ей.       Реджина кивала, делая мысленную пометку провести с Эммой воспитательную беседу за подаренную игру с рейтингом «18+» её одиннадцатилетнему сыну. Да и вообще, не для этого женщина ей жаловалась, что Генри целыми днями долбится в эту приставку, игнорируя внешний мир. Пусть лучше башни строит. А возможно, всё дело было в чувстве, что её «обыграли», но Реджина явно не торопилась себе в этом признаваться.       Но если откинуть поверхностные мотивы, на самом деле ей всё ещё было до безумия приятно, что Эмма подумала и о её сыне тоже. Вдобавок, даже смогла ему более чем угодить, что Реджине самой не всегда и удавалось-то. Сердце наполнилось чем-то согревающим, готовым отопить всю внутреннюю полость её души и тела. Нежная улыбка ненавязчиво затаилась на лице, пока она думала об Эмме и смотрела на Генри. И эта комбинация переставала её пугать. Раньше ужасала просто до чертиков — непорочное и запретное в одной зоне её головной коры, чем не катастрофа? Но сейчас это таким не казалось, и совмещать в мыслях двух этих людей было отчасти спокойно. Главное — не увлечься.       Потому что нельзя, и Реджина это отлично помнила.       Генри вернулся к своему квадрокоптеру, и Миллс без всякой на то надобности выдохнула о том, что ее подарок не забыт. Суета вокруг не спешила сходить на нет, и Реджина выловила момент ускользнуть из комнаты, давая возможность своему предвкушению наконец-то найти выход. Ох, она запирала его уже третий день подряд, и это позволило чувству накопиться, вытекая за пределы дозволенного. Быстрым шагом Миллс преодолела лестницу и влетела в комнату, негромко закрывая за собой дверь. Гостевая спальня, в которой она и сын обычно оставались на ночь у Зелины, уже успела обрасти их вещами даже тогда, когда Реджины и Генри тут не было. В массивном резном шкафу между полотенец из стопки торчала желанная фиолетовая упаковка, и женщина схватила её, словно существовал какой-то таймер на скорость открывания подарков.       Медленно присаживаясь на кровать, она вертела коробочку в руках, точно пытаясь найти какую-то подсказку того, что может быть внутри. Легонько тряхнув, она услышала глухой звук, похоже, от картона, который ничего не дал. Видимо, придется просто открыть.       Развязав желтую ленточку, она аккуратно поддела ногтями упаковку, закрывая глаза. Реджина и сама не понимала почему так волновалась, но бумага уже потихоньку разрывалась, и матовая поверхность приятно ощутилась под подушечками пальцев. Наконец открыв глаза, она увидела коричневую коробку с золотым квадратом снизу, где лаконичными буквами был выведен логотип. «Том Форд». Это были духи.       Сердце отчего-то забилось быстрее. По названию было не понятно какой именно это запах, поэтому она дрожащими руками вынула внушительных размеров стеклянный флакон и распылила парфюм перед лицом. Втянув носом верхние ноты, четкий аромат по привычке вскружил ей голову. Бергамот. Теперь сердце и вовсе остановилось.       Конечно же Эмма заметила — не могла не заметить. В её коллекции духов имелось достаточное количество экземпляров, но долгие годы Реджина предпочитала только один любимый запах, который, похоже, уже въелся в её кожу и стал частью её личности. Но, вдохнув поглубже, хорошо изученный бергамот неожиданно перетек в центральные ноты чего-то сладкого, отдаленно напоминающего ваниль. И когда влажные пылинки в воздухе почти осели, она ощутила совсем не горький, пряный фон табака. Новые примеси показались Реджине необычным, но определенно удачным сочетанием, и женщина поняла, что эта надоедливая улыбка снова приклеилась к губам и не собиралась сходить в ближайшее время.       Крепче сжимая флакон в руках, она глядела на него, словно это было что-то невероятное. Эмма точно зарядила в самую в цель, и Реджина не понимала как ей это удалось. Два выстрела и сразу два попадания. До чего же приятно было получить такой подарок. Вообще получить подарок. От неё. Наверное, глаза Реджины сияли ровно так же, как у Генри, когда он увидел тот злополучный диск.       — Чем это так вкусно пахнет? — Зелина бесцеремонно вторглась в личное пространство, не удосуживаясь даже постучать, и Реджина едва ли не поймала сердечный приступ. Ничего нового.       Она не знала что ей делать — стоило ли спрятать подарок, или в этом уже не было смысла? Конечно не было, ведь Зелина удобно мостилась рядом, заговорщически сверля глазами пойманную врасплох женщину.       — Надо же, «Том Форд»… Дорогая штучка, — констатировала сестра, как будто Реджина не знала. Но она прекрасно знала и определенно собиралась отчитать Эмму за такую необоснованную трату. — И я догадываюсь от кого.       — Ты никогда не умела стучаться.       Зелина оперлась локтем на колено, сразу же кладя свою щеку на ладонь. Невинное моргание и всезнающая ухмылка были идеальными раздражающими факторами для Реджины, и она едва сдержалась чтобы не цокнуть.       — Если ты опять собралась ко мне цепляться, Зелина…       — Конечно я собралась к тебе цепляться! — она произнесла это с таким удивлением, словно Реджина плела полную чушь. — Я до сих пор не понимаю почему ты не позвала её к нам на Рождество. Она была со своим мужиком?       — Нет. Он моряк и сейчас в рейсе, — челюсть Реджины сжималась от одного его упоминания, как бы сильно она не старалась смириться с фактом присутствия этого человека в их жизнях.       — Тогда я ещё больше не понимаю… Нет, ну, понимаю вообще-то, вы прячетесь и всё такое… но всё равно. Могла бы наплести остальным, что это просто твоя девушка — делов-то. Перед нами можно не прятаться. Мы ведь семья.       Миллс отложила флакон на тумбочку и уложилась спиной на кровать, свесив ноги в коленях. Как уверенно Зелина излагала! Вот так взять и прийти с Эммой Свон на семейный ужин, пренебрегая здравым смыслом…       «Девушка». Реджина никогда не называла её подобным образом даже в своей голове, хотя то, что между ними происходило совершенно точно было похоже на полноценные отношения. Ну, как полноценные. Не считая одного такого внушительного аспекта мужского пола. И того, что эти отношения вряд ли могли бы стать открытыми, учитывая, как неправильно, ненормально и незаконно они начались.       Зелина развернулась к ней, ожидая объяснений или хотя бы чего-то, что отличалось от молчания. Но всё, на что была способна Реджина, это отчаянный вздох:       — Вот умеешь же ты испортить момент.       — Если ты хочешь чего-то большего — скажи ей, — сестра, похоже, решила проигнорировать явное нежелание это обсуждать.       — Было бы всё так просто.       — Так не надо усложнять! Ты заслуживаешь нормальных отношений. Поговори с ней об этом. А она уже пусть дальше сама решает что-то со своим морским огурцом.       Реджина беззвучно и безнадежно рассмеялась, лениво подкладывая руки под голову. Могла ли она претендовать на что-то большее? Вдруг Эмма наиграется и захочет уйти? Киллиан её муж и она имела право, само собой. Вопрос выбора никогда и не появлялся в голове Реджины, потому что ей казалось, что ответ очевиден. И об этом она запрещала себе думать чаще, чем о чём-то ещё.       Да и обсуждать это с Зелиной не имело смысла, ведь она не знала, что Эмма была её бывшей пациенткой, и это в корне меняло дело. А если бы узнала — отказалась бы от сестры? Вряд ли, ведь она, скорее всего, не осознавала насколько серьезные последствия эти открытые отношения за собой повлекут. Влекли. И насколько неправильными были действия Реджины. Только вот… почему неправильные действия вылились в такие правильные чувства? В этом вопросе ей бы хотелось не опираться на психологию, хоть где-то отдаваясь воле случая.       — Я не собираюсь ставить ей ультиматумы, — ответила Реджина, зевая, и прикрыла веки. Вся эта тема безусловно волновала, но сейчас физические потребности брали верх. Она привыкла вставать рано, но для утра после Рождества это было слишком.       — Да какие… ай, это бесполезно, — Зелина махнула рукой. — Ты всё равно меня никогда не слушаешь.       — В точку.       Сон подкрадывался к ней незаметно, и Реджина была готова снова умоститься в кровати, забывая обо всех тупиковых вопросах, но затем послышаться шорох бумаги.       — А это что? — чересчур веселый голос Зелины в момент спугнул сонливость, и Миллс резко распахнула глаза. — «Твой запах — моя любимая зависимость», — прочитала сестра с какого-то куска плотной бумаги.       Кровь в мгновение отлила от лица Реджины.       — Дай сюда! — выкрикнула женщина, тут же подрываясь, и попыталась отобрать, похоже, вложенную под упаковку открытку, которую не заметила.       — Не-ет, подожди, — смеясь, Зелина отвернулась, отбиваясь от настырных попыток. — Я ещё не прочитала от кого это на обратной стороне.       — А то ты не знаешь! — Реджина тянула руки, толкая её своим телом на кровать, пытаясь бороться. Однако это казалось бесполезным — соперница уворачивалась как вьющаяся змея, выставляя свободный локоть в защиту.       — «Твоё солнце», — кое-как в этой метушне прочитала Зелина, хохоча как в детстве, когда нашла дневник сестры и зачитывала его вслух. — О-о, какая она хорошенькая!       — Зелина!       — Ой, тут ещё и смайлик нарисован, подожди…       Реджина была готова скинуть её на пол, ведь попытки добраться до прямоугольного кусочка казались просто невозможными. Их незатейливая драка готова была перерасти в настоящую, ведь этот звенящий смех стоял в ушах, а Зелина дразнилась как самая настоящая школьная задира. Но к счастью мужской голос прервал эту практически добрую стычку:       — Что вы делаете?       Робин стоял в проходе, округлив и без того большие глаза. Само собой Зелина не закрыла двери с самого начала, когда решила втиснуть свой маленький носик в чужие дела.       — Ничего! — в унисон взвизгнули сестры, кардинально разными голосами — один чересчур испуганный, другой чересчур задорный.       Почесав затылок, он обреченно махнул головой и зашагал в свою сторону, растерянно бормоча что-то об увиденном.       Воспользовавшись моментом, Реджина наконец-то отобрала свою открытку, болезненно пихая сестру в бок.       — Ауч! — Зелина обидчиво, но всё так же ехидно ухмыляясь, потерла ушибленное место. — Побереги силы.       — Это ещё зачем? — казалось, у брюнетки сейчас пойдет пар из ушей.       — Они тебе понадобятся, когда будешь своё солнце за подарок благодарить.       И в этот конкретный момент Реджина была готова переписать закон — лишь бы за убийство людей не сажали. Потому что сейчас она собиралась прикончить Зелину прямо на месте.       

***

             Время перевалило за 14:00. В горле было настолько сухо, что первая мысль по пробуждению была о том, не решила ли она вчера попробовать песок на вкус. А может он ей так понравился, что Эмма решила съесть как минимум пол ведра? Это, конечно, маловероятно, но подобное ощущение имелось, ведь слизистые высушились полностью. Как только девушка доползла до кухни, она повернула кран на самый мощный напор ледяной воды и навалилась на тумбу, втягивая ртом жидкость. Струи лились по всему лицу, стекая за шиворот, но блаженное ощущение в горле казалось неимоверным. Вряд ли Эмма когда-либо пила такую вкусную воду…       — А для кого минералка стоит?       Отпрянув от раковины, Свон повернулась на голос, и головокружение мощной болью отразилось где-то в лобной доле. Впервые за несколько минут этого отвратительного утра она поняла, что находится в своей квартире. Вместе с Кэтрин, что стояла, скрестив руки, прислонившись спиной к стене.       — Почему ты… — начало фразы было таким хриплым, словно кто-то решил сыграть на расстроенной гитаре, и девушка прокашлялась, вытирая мокрый рот. — Почему ты, эм, мы в моей квартире? Когда… — мутное чувство в животе послало дрожь по всему телу, и она еле как угомонила начинающийся приступ рвоты. — Боже, я ничего не помню…       Женщина подошла ближе и указала на таблетки активированного угля, подвинув стакан той самой минеральной воды.       — Выпей это, потому что на тебя невозможно смотреть, — Кэтрин послала утешительную улыбку, но Свон было слишком плохо сейчас, чтобы обращать внимание.       Запив горькое лекарство, Эмма плюхнулась на деревянный стул, обнаруживая перед собой тарелку с яичницей и овощами.       — Это… мне?       — Подумала, тебе не помешает, после того, как ты пол ночи сидела в обнимку с унитазом.       — Что?! — собственный громкий возглас отразился ещё одной порцией боли, и она приложилась рукой к голове. — Я реально ни черта не помню…       — Так, поешь пока. Потом я всё расскажу.       Кэтрин умостилась рядом, похлопывая скривившуюся от, похоже, надвигающегося позора Свон. Которая послушно принялась за завтрак, стараясь вспомнить события рождественской ночи. И это получалось крайне плохо, ведь четкая картинка присутствовала только до караоке, а потом… Какой-то странный разговор с Киллианом, а после с Реджиной, но детали она уже не помнит. Главное, чтобы Свон не наговорила ничего лишнего им обоим, а остальное не важно. Потом виски и какие-то неинтересные сплетни о бывших мужьях. Потом они каким-то образом оказались на улице… Парк, фонтан… А дальше что?       Закончив трапезу, Эмма щенячьими глазами взглянула на женщину, то ли умоляя поскорее поведать ей что происходило, то ли молчать об этом вечно.       — Как мы оказались у меня дома? — Свон была всё ещё удивлена, как в таком состоянии у неё хватило сил переодеться в пижаму.       — Я думаю, лучше начать с… м-м, до какого момента ты помнишь? — Кэтрин на первый взгляд казалась в слишком адекватном состоянии, в отличии от собеседницы…       — Мы пели, а потом я говорила по телефону в ванной.       — Да, ты с кем-то ссорилась, как мне показалось.       «Ссорилась?» С Киллианом или Реджиной? Боже, если бы ей позволили вернутся в тот вечер, она бы ни за что не притронулась к алкоголю. Однако фрагменты начали всплывать в голове, и самый ненужный из них яркой вспышкой появился перед глазами. Эмма почти сказала Реджине…       — Твою ж… — не удержавшись, прошептала девушка.       — Что такое?       Как же хорошо, что существовало это «почти». И как вовремя подоспел Генри, чтобы буквально спасти её от самых необдуманных слов в жизни… Ох, как она была ему благодарна в этот момент.       — Да так, вспомнила просто… Что было дальше? — начало Эмме уже не нравилось.       — Мы выпили ещё несколько рюмок, а потом Лейси заделалась барменом и решила смешать всё что было в холодильнике.       Ну, теперь-то Свон было ясно отчего её развезло как школьницу, впервые добравшуюся до слабоалкогольного фруктового пива.       — Потом ты начала жаловаться, что тут очень душно и тебе нужен воздух. Хотела, чтобы мы все вместе пошли гулять, но девочек уже разморило, и почти все спали.       Стыд начинал окрашивать щеки в красный. Нет, явно не в красный. В самый настоящий чистый алый цвет, на гране с рубиновым оттенком.       — Боже… И мы пошли вдвоем?       — Ну, не могла ж я тебя одну отпустить ночью шляться непонятно где, — Кэтрин была слишком спокойной, как для того, что сейчас слышала Эмма.       — Ночью? А который тогда был час?       — Наверное, пол третьего. Да, где-то так.       — Кошмар… — Свон стукнула локти о стол и зарылась пальцами в волосы, которые показались слишком жесткими на ощупь, а на запах — как хлорка.       — О, это ещё не кошмар, — хихикнула женщина. — Кошмар был когда ты ни с того ни с сего расплакалась. Начала что-то горланить о том, как мир несправедлив, и решила, что лучше пойдешь топиться в фонтан.       Эмма медленно развернула шею, и выпученные зеленые глаза были по размеру теперь похожи на два больших грецких ореха.       — Я это делала? — ужас в её голосе можно было ощутить физически.       — Ага. Я тебя еле вытащила оттуда и вызвала такси. Водитель не очень хотел нас брать, ведь ты была вся мокрая, но я его уговорила. Правда, потом он привез нас не туда, потому что ты назвала какой-то другой адрес. Уэстлейк-стрит или где-то там рядом, недалеко от центра.       Эмма была готова провалиться под землю, услышав адрес офиса Реджины. Потому что она была уверена, что приехали они именно туда. Она, конечно, скучала по их сеансам, но не подозревала, что эта тоска проявится вот таким точным визитом… Видимо, к моменту алкогольного беспамятства она уже забыла, что Реджина тогда была дома у сестры и вероятнее всего спала…       — Какой позор… — Эмма приложила руку ко рту, разглядывая выражение лица Кэтрин. — И как это всё закончился?       — Таксист собирался нас выкинуть, потому что тебе не хватило караоке, и ты решила устроить его ещё и в машине, — Эмма закрыла глаза в надежде, что это поможет пережить ей услышанное. — Мы с горем пополам доехали, и ты сразу же побежала в ванную. Тебя не было так долго, и я подумала, что ты там уже кишки наружу вывернула. Но потом я решилась войти и обнаружила спящую красавицу, укрытую ковриком на полу.       Свон качала головой, желая, чтобы это всё оказалось глупой шуткой подруги, но та, похоже, не шутила.       — Я тебя подняла, но как только мы вышли, ты сразу же завалилась на диван. Мне пришлось переодеть тебя, потому что сама ты отказывалась, ведь тебе всё подходило, если верить твоим словам.       — А мой телефон хоть жив? — спохватилась девушка.       — Да, это было единственным, что я смогла у тебя отобрать перед твоим заплывом. Тебе, кстати, кто-то утром писал.       Эмма встрепенулась, оглядываясь по сторонам в поисках своего телефона. Она догадывалась кто мог ей писать, и это точно был не Киллиан — явно не после вчерашней ссоры. Сердце стало биться чаще.       — Ты что в моем телефоне рылась? Где он? — на повышенных тонах занервничала Свон, беспокойно кусая себя за губы.       Лицо Кэтрин изменилось и больше не выражало то лучезарное спокойствие, сопровождающее её все утро. Она отодвинулась корпусом, и теперь её плечи выглядели напряженно.       — На зарядке, — женщина казалась задетой. — Почему ты думаешь, что я стану рыться в твоем телефоне?       Эмма замерла, понимая, как это всё выглядело. Теперь уже другая причина для стыда заставила её покраснеть.       Кэтрин обходилась с ней хорошо всё это время, пригласила к своим друзьям на Рождество, таскалась с ней полночи, нянчилась, переодевала, даже приготовила завтрак. Вела себя как настоящий друг, каких в её жизни, к сведению, сейчас не имелось. А Свон вместо «спасибо» решила одарить её своими глупыми претензиями с наездом и теперь чувствовала себя настоящей кретинкой.       — Черт, Кэт, прости… — виновато протараторила девушка, слегка опуская голову. — Я дура, я знаю… Прости.       Кэтрин поджала губы, незатейливо разглядывая потрепанный вид Свон.       — И спасибо тебе, что возилась со мной всю ночь. Я… Боже, мне очень стыдно, правда. Я не думала, что могу так напиваться. Такого не происходило со времен студенческих годов…       — Да ладно, не грузись из-за этого. У меня после развода такие пьянки были, что память на дня три отшибало, — женщина усмехнулась, откидываясь спиной на стул полностью. — Но если ты ещё раз залезешь в фонтан… Серьезно, Эмма, я тебя там и оставлю.       Свон неловко хмыкнула, надеясь, что такого действительно больше не повторится. Однако ещё раз оглядев слишком уж преисполненную жизнью Кэтрин, девушка вопросительно нахмурилась:       — А почему сейчас ты такая… нормальная, а я… не совсем? — обрывки памяти понемногу восстанавливались, и она помнила Кэтрин гораздо более адекватной, чем собственную неупокоенную душу.       — Потому что я знаю, что из Лейси плохой бармен, и не пила её бурду. И тебя, вообще-то, тоже пыталась отговорить, но ты сказала, что «хуже уже не будет», и надо залить стресс.       Эмма вытянула руку растопыренной ладонью и отвернула голову:       — Всё. Я это больше не могу слушать.       Чужой смех заполнил кухню, и Свон согласилась с вечной истиной, что алкоголь это самое ужасное изобретение в мире.       

***

      Пятница, 6:41       «Доброе утро. Только что открыла твой подарок. Эмма, ты хочешь свести меня с ума, скажи честно? Просто потрясающий аромат… И Генри в восторге от своей игры, но мы об этом ещё поговорим. Спасибо тебе. Наберу позже, ты, наверное, ещё спишь».       Пятница, 11:20       «Ты сегодня поздняя птичка. На тебя не похоже. Рождество прошло на ура, я правильно думаю?».       Пятница, 13:04       «Подъем! Сколько можно спать? Я уже ощущаю себя твоим надоедливым поклонником. Но, если честно, то я немного волнуюсь. Напиши, как проснешься. Или позвони».       Пятница, 14:13       «Генри заболел. У него поднялась температура и все симптомы простуды на лицо. Вряд ли мы сегодня сможем созвониться. Я всё ещё жду твоего сообщения. Надеюсь, у тебя всё в порядке, малышка».       

***

      Всю почти что неделю Эмма была как на иголках. Она надеялась, что рождественские выходные помогут ей восстановить силы перед возвращением в рабочую гавань, но этого не произошло. Шерифская рутина поглотила её с первого дня, и никакие факторы не могли сгладить этот процесс.       Им с Реджиной так и не удалось найти возможность хотя бы пообщаться по телефону за всё это время, не говоря уже о чем-то большем. Парочка коротких сообщений в день — максимум, на что обе могли рассчитывать. Когда одна освобождалась, вторая была вне зоны доступа, и этот круговорот несправедливости длился целую вечность (возможно, несколько дней сложно назвать вечностью, но казалось именно так). Однако так складывались обстоятельства, и никто никого не винил. Их совместный Новый год оказался под угрозой, но, честно говоря, Эмма мало думала об этом. Само собой это было расстраивающим поводом для обеих, но не самым важным. Она переживала за Генри. Реджина время от времени сообщала ей о состоянии сына, и Эмма радовалась каждый раз, как у него замечались какие-то улучшения. Однажды у него поднялась температура почти до 39 градусов, и это заставило их обеих понервничать. Миллс даже пришлось взять пару незапланированных выходных, чтобы заботиться о сыне.       И, похоже, это помогло. Ну, и ещё бесчисленное количество лекарств, которые по назначению врача запихивала Реджина во вредного Генри. За день до Нового года мальчик заявил, что чувствует себя полностью прекрасно, и уже готов был ехать ко второй маме на празднование, как и предполагалось. С трудом, но Реджина отпустила сына, давая бывшей жене строгие распоряжения по его уходу.       Поэтому ни о чем не гадавшая Эмма Свон тридцатого числа вечером получила смс-ку с адресом на завтра, как в старые времена. Признаться честно — это немного расстроило её. Нет, она, конечно, была рада, что Генри очухался, и планы снова в силе, но она не думала, что ей скажут об этом таким образом. И что Новый год пройдет в каком-то, вероятнее всего, отеле. Да и Миллс снова отклонила её вызов, объясняясь чрезмерной занятостью.       Ну, ничего не поделаешь, наверное. Главное, что этот день будет с Реджиной, а остальное не так уж и важно.       Однако когда такси заехало в широкий охраняемый двор многоэтажного здания, Эмма поняла, что это явно не отель… А когда вошла в холл, остатки сомнений рассеялись полностью. Просторный лифт казался до безумия медленным, когда покорно вёз её к пункту назначения.       Восьмой, девятый, десятый.       Цифры сменялись в маленьком окошке, и на каждую новую сердце Эммы ускоряло свои колотящиеся удары.       Одиннадцатый, двенадцатый, тринадцатый.       Кончики пальцев задрожали, и она сунула их в карман, ведь… с чего волнение? Она же не первый раз встречается с Реджиной, где-то вне отеля. Только непонятно где…       Четырнадцатый.       Лифт остановился, и девушка шагнула, направляясь к двери с тем самым номером, указанным в сообщении. Темный дуб внушал уверенность, и она нажала на кнопку дверного звонка, не зная точно откроет ли Реджина или кто-то ещё.       Довольно быстро дверь отворилась, и теперь Эмма убедилась точно куда она попала. Словами ничего сказано не было, но это место кричало лучше всяких букв.       Квартира Реджины.       Глубокий вздох застрял где-то в горле, совершенно не собираясь переходить в такой нужный выдох. Реджина пустила её в свою квартиру… Буквально, вообще-то, но и в фигуральную реальность было сложно поверить.       — Привет, — произнесла женщина, с ухмылкой оглядывая шокированное лицо.       — П-привет, — наконец-то Свон прекратила вертеть головой и сконцентрировала взгляд на фигуре напротив. — Мы у тебя дома…       — Нет, Эмма, мы пробрались в чью-то другую квартиру и станем тут праздновать Новый год, — пошутила Реджина, и гостья нахмурилась. — Так и будешь стоять как вкопанная?       Что-то щелкнуло в голове, и последняя стадия удивления скатилась до первой. Это позволило Эмме наконец-то прийти в себя и понять очевидный намек, втягивая Реджину в крепкие объятия, получая моментальный ответ. Она скучала, и минута забытия не смогла бы избавить девушку от чувства, копившегося целую неделю. Капля за каплей. Руки обвили тонкую талию, скользя по спине выше, и Эмма, целуя мягкую щечку, зарылась лицом в шею, делая долгожданный вздох нового аромата.       Медовая кожа покрылась мурашками в том месте, а ладони пробрались под расстегнутую куртку. Реджина не думала, что неделя без Эммы может превратиться в бескрайнее ожидание и ничего другое. Ей становилось мало этих редких встреч, а значит нужно было что-то с этим делать.       Объятия грозили длиться без конца, так что Реджина тихо сказала у самого уха:       — Раздевайся и проходи. Жду тебя в гостиной.       Кроткий поцелуй в висок это не то, что она все последние дни собиралась сделать с Эммой. И как бы сильно не хотелось сейчас поспешить, Реджина решила не торопиться.       Сняв верхнюю одежду, Эмма медленным шагом двинулась в нужную сторону, стараясь запомнить все детали, что только встретит на своем шагу. И несколько курток Генри, аккуратно развешанных на крючках, и пара небольших тумб, заставленных игрушками и статуэтками, и вот рамка с фото внутри. Свон остановилась, разглядывая застывший кадр матери с сыном, сидящими в обнимку где-то на природе. Генри показывал язык, а Реджина смеялась, ставя рожки из двух пальцев у него над головой.       Направившись дальше, Эмма готова была поклясться, что в этой квартире можно запросто заблудиться, и это только первый этаж! Наткнувшись на ванную комнату, она быстро вымыла руки и вышла в коридор.       — Ты специально до последнего не хотела мне говорить? — спросила девушка, чтобы по звуку голоса Реджины сориентироваться куда ей нужно идти.       — Угадала.       Она была близка, и, развернувшись, попала в верную комнату. Светлый интерьер идеально гармонировал с хозяйкой квартиры, ожидающей её на бортике дивана. Да уж, с жилищем Эммы Свон этот почти-что особняк не сравнился бы. Камин у левой стены не был зажжен, но она всё равно обратила на него внимание, и это невольно напомнило о первом появлении в кабинете доктора Миллс. Похоже, кто-то любил погреться у огня. Огромная наряженная ёлка занимала чуть ли не пол комнаты, и гостье захотелось разглядеть каждую игрушку на ней, однако вместо этого она предпочла обратиться к женщине напротив:       — Но зачем?       — М-м, чтобы ожидание было приятнее, а эффект — сильнее, — протянула женщина, вставая с места.       — Куда ещё приятнее? Я тебя неделю не видела.       Подойдя, Реджина протянула руку, и Свон тут же вложила свою.       — Чувствуй себя как дома. И хватит замирать на каждом шагу, — ухмыльнулась женщина, потянув другую за собой.       Легко сказать, когда эта квартира — твоя! Дойдя до небольшого прямоугольного столика, они умостились на плоских подушках на полу. Реджина слегка подогнула ноги в коленях, а Эмма села в позу лотоса, стараясь не сильно растягивать свои брюки. На столе стояло несколько блюд и красное вино, от одного взгляда на которое, у Свон чуть не закружилась голова. В гостиной было светло, но несколько ароматических мелких свечей стояли по бокам стола в нечетном количестве, отбрасывая пламенные тени.       — Ты такая красивая, — вдоволь налюбовавшись внешнем видом Реджины, произнесла Эмма.       — Да я даже и не наряжалась особо, — пожала плечами женщина, опираясь на нижнюю часть дивана.       Сегодня на ней был теплый коричневый свитер и узкие льняные штаны, без каких либо аксессуаров и даже макияжа. Эмма видела Реджину без него только тогда, когда он стирался в интенсивном процессе.       — Но ты всегда красивая, — захлопала глазами девушка.       Реджина слышала это не один раз в своей жизни, но подобные слова из уст Эммы всегда вызвали какие-то другие чувства. Такие, что чаще всего концентрировались в брюшной полости и заставляли мышцы дергаться. Она не верила в бабочек в животе, и только внутри самой глубины души могла признаться, что, похоже, это были именно они.       — Ну, как и обещала, — широким жестом она указала на стол, где Эмма смогла распознать лазанью основным блюдом. — Только я бокалы забыла, сейчас схожу…       — Нет-нет, не надо, — пальцы некрепко сжали запястье, обрывая неначатое действие. — Давай сегодня не будем пить.       Реджина вскинула густые брови, смерив девушку взглядом.       — Удивляете, мисс Свон. Но как захочешь, мне не принципиально, — она склонила голову на бок, пытаясь уловить причину. — Почему так?       — Мне есть что тебе поведать…       Пока Эмма рассказывала о своих приключениях (упуская детали с глупым оборванным признанием и поездкой к зданию офиса), Реджина разрезала своё блюдо, внимательно слушая историю. Аппетитные кусочки издавали слишком приятный аромат, и Свон захотела не надолго остановиться, дабы наконец попробовать лазанью Реджины.       Сливочный и сочный мясной вкус распространились по её рецепторам на языке, и Эмма удовлетворенно простонала.       — Господи… ты права. Ты была чертовски права, — промямлил набитый рот. — Это божественно.       — А ты сомневалась? — Реджина выглядела настоящим победителем. — Так что там дальше?       И Свон продолжила, иногда прерываясь на причмокивающие наслаждения трапезой (безусловно потешая эго повара). Или на отбивание от хохота Реджины на особенно нелепых моментах.       — Я надеюсь, Кэтрин сделала фото тебя под ковриком, — насмехалась женщина, когда Эмма закончила свой позорный рассказ.       — А я надеюсь, что нет… Мне уже хватило того, что она меня переодевала в пижаму.       Реджина дернула челюстью, посылая твердый взгляд.       — Стоит ли мне ревновать, мисс Свон? — интонация была такой холодной, что Эмма на секунду испугалась, но быстро поняла, что женщина лишь играет.       — К Кэтрин? Точно нет.       — А есть ещё варианты? — она, провела языком под губой, и теперь другая уже не знала с забавой ли это было сказано.       — Если ты о том, был ли у меня кто-то с момента как мы… эм, да даже когда у нас случился первый раз — то нет.       Реджина слегка отодвинула голову назад, словно сбитая порывом ветра этих слов.       — Я пошутила… Но приятно знать, — Эмма ощутила себя глупо и неловко кивнула, стараясь придумать новую тему для беседы.       В этот раз совместное игнорирование Киллиана в их жизни было даже случайным. После того разговора в ванной он больше не звонил или не писал Свон, что позволяло не думать о дурацкой ссоре и всём том, в чем она иногда позволяла себе покопаться.       Эмма в последний раз облизнула вилку и расстегнула верхнюю пуговицу на плотной рубашке, ведь в квартире Реджины было уж слишком тепло. И, конечно, она сделала вид, что не заметила этого секундного взгляда на её пальцах в тот момент.       — Как себя Генри чувствует?       — Ну, он звонил мне два часа назад, и они там, похоже, веселятся с Мал и её семьей. У него только насморк, так что, надеюсь, он скоро поправится полностью.       — Это хорошо, — Эмма придвинулась ближе; этот запах кружил ей голову. — С бабушками и дедушками, то есть?       — С её женой и их дочерью.       Свон свела брови от неожиданности и прищурилась, глядя в нечитаемые глаза. И хоть Реджина казалась спокойной, Эмма решила не портить вечер ненужными расспросами. А любопытство уже по старой привычке начинало бить ключом из каждого родничка, и вряд ли эта особенность её отношения к Реджине когда-либо изменится.       — Эмма, — женщина придвинулась ближе, кладя голову на диван. — Спасибо тебе за духи. Это просто… знаешь, у меня обычно нет проблем со словарным запасом, но тут я ничего не могу придумать. Мне было очень приятно, и они чертовски вкусные.       Улыбка заиграла на тонких губах шире некуда, и Эмма придвинулась ближе к манящему изгибу шеи. Убирая слегка вьющиеся волосы за плечи, она вдохнула ещё раз, кончиком носа задевая линию скулы. Реджина снова ощутила это в животе и, прикрываясь, сложила руки вместе, словно этот жест помог бы спрятаться от приятно пугающего чувства.       — А что Генри сказал? — еле как оторвавшись, спросила девушка.       — Что ты «офигенски крутая», — ответила Реджина, придерживаясь всех правил цитирования. — Даже мой квадрокоптер такой высокой оценки не получил.       Эмма захихикала, и теперь была её очередь чувствовать себя победителем. Хоть где-то, раз уж партия в пул была неудачной.       — Квадрокоптер это круто. Если он не будет с ним играться, то я сама буду.       — Не сомневаюсь, — женщина закатила глаза, поглаживая колено Эммы. — Не нужно было так тратиться.       — О-о, я это даже слушать не буду, — возмутилась девушка, махая рукой. — Я готова ещё раз потратиться как минимум для того, чтобы услышать, что я «офигенски крутая»!       Реджина цокнула, несильно хлопая её ладонью по бедру, вызывая ничего кроме улыбки.       — Он пока болел не вылазил с твоей игры, — она продолжала легонько водить рукой по тому же месту, и Свон едва ощутимым касанием придвинула женщину за затылок, кладя её голову себе на плечо.       — И я его отлично понимаю.       Какое-то время они сидели в тишине, наслаждаясь молчаливой компанией друг друга. До 00:00 оставалось как минимум часа три, и впереди была вся ночь, чтобы восполнить упущенное время этой недели. Это спокойствие было настолько редким чувством, что за него хотелось держаться, как за самую крепкую ветку на увядающем дереве. Поцеловав темную макушку, Эмма склонила свою голову на чужую и разные оттенки их волос сплелись воедино, образовывая идеальное смешение черно-белых полос.       — А можно тебя кое-что спросить?       — Я думала, ты уже перестала задавать вопрос перед вопросом, — Реджина знала, что девушка обычно делала так, когда нервничала. — Спроси.       — Тебе понравилось, что было тогда в бильярде? Ну, я имею в виду…       — Да, — Эмме даже не нужно было объясняться, чтобы Миллс всё поняла. — Не переживай об этом.       Но Свон убрала голову и слегка отодвинулась, явно желая обсудить этот момент. Реджина абсолютно не хотела, но последовала её примеру.       — Я не перешла границы? Просто мы никогда не обсуждали, что я буду, ну, доминировать… — зеленый взгляд гулял где-то в пыльной саже камина. — Да и это как-то случайно получилось.       — Эмма, всё хорошо, — женщина легонько сжала чужое бедро, заставляя Свон обернутся на неё. — То есть, я, конечно, не ожидала, что такое вообще может случиться между нами, но, если честно, то я так подумала… это и не удивительно.       — Не удивительно?       — Нет. Многие сабы хотят попробовать себя в разных ролях. Да и в тебе всегда было что-то такое…       Эмма закусила щеку изнутри, тут же отпуская её. Что-то такое… Эти слова гулким эхом звучали в голове, и она пыталась полностью осознать их суть.       — Но ты… ну, не против? — она говорила так аккуратно, как только могла.       — Я думала, что это одноразово, но если ты когда-то захочешь сделать это со мной серьезно… Наверное, я бы попробовала. Но я не хочу, знаешь, превращать это в привычку. Моя роль полностью меня устраивает, но в качестве разнообразия… почему нет?       Девушка выдохнула, понимая, что и тут их желания совпадают. Она бы ни за что не отказалась от мисс Миллс и всех тех вещей, на какие она способна. Только если, конечно, сама Реджина этого хочет.       — А ты уже так пробовала? Ну, меняться.       — Да, я уже говорила, что была в подчиняющейся позиции, — протянув руку, Реджина поправила спавшую светлую прядь за ухо.       — Помню. И тебе нравилось?       — Думаю, мне больше нравилось наблюдать за властными образами своих женщин, — Свон отчего-то зацепилась за множественное число последнего слова. — Было хорошо. Но всё же не настолько, как когда я сама попробовала быть доминанткой.       — А… — много вопросов вертелось в её голове, однако Эмма решила угомонить свой интерес, переставая засыпать этим Реджину на каждой встрече. — Ладно. Мне главное знать, что ты себя нормально чувствовала тогда.       Женщина тепло улыбнулась, заглядывая в самую глубину ярких на свету зрачков. У неё никогда не было любимого цвета глаз, но в последнее время это убеждение изменилось.       — Не считая того, что ты порвала одну из моих любимых блузок, — театрально сморщила нос Реджина.       — Знаю, увлеклась. Я возмещу тебе…       — Кстати, — перебила женщина, не желая слушать ничего касающегося финансов, и встала на ноги. — Подожди тут.       Быстрым шагом она направилась куда-то из помещения. Эмма осмотрелась по сторонам, вглядываясь в другие фотографии на стенах, и поднялась, дабы лучше лицезреть комнату, пока у неё была такая возможность. Однако ёлка, которая ещё с самого начала первой бросилась в глаза, привлекала пока что больше всего, и девушка подошла ближе. Дерево казалось по-настоящему огромным, учитывая, что в гостиной были высокие потолки. Яркая звезда горела на самом верху, а шары и другие разные стеклянные формы висели чуть ли не на каждой ветке. В этом году Эмма даже не украшала свою квартиру, не говоря уже о том, чтобы тащить домой ёлку. Как-то было не до этого. Но в гостиной Реджины оказалось так уютно и она ненароком пожалела, что не устроила чего-то подобного в своём доме на это Рождество.       — Вот.       Голос из-за спины отвлек Эмму от любований. Обернувшись, она увидела, что Реджина кладет на спинку дивана знакомые вещи.       — Это, кажется, твоё, — усмехнувшись, она подошла ближе.       Дело в том, что за игрой в пул пострадало и вправду много одежды… а Реджине нужно было в чем-то вернуться домой. И хоть Эмма и не шутила на счет свой формы, у неё был запасной вариант. К счастью, она взяла тогда собственные вещи, в которые так и не успела переодеться перед долгожданной встречей. Так что Миллс крупно повезло, и не пришлось щеголять домой в рванье, как безумный дизайнер или по-простому бездомный.       — Могла бы себе оставить, — иронизировала Эмма, вспоминая случай с шарфом Реджины. — Тебе идёт моя толстовка.       — Увы, мисс Свон, не мой стиль.       Девушка беззлобно фыркнула, поворачиваясь к ёлке вновь, и брюнетка сделала шаг ближе, кладя руку на чужую поясницу.       — Мы с Генри украшали её два дня. Звезду он сам вешал.       — Выглядит потрясно, — девушка подолгу разглядывала узор на каждой игрушке, отчего-то вспоминая свои старые из детства.       Реджина как-то подозрительно глянула вниз.       — Ой, там кажется что-то есть, — удивилась женщина, отходя на шаг назад. — Вон, смотри, под ёлкой.       Эмма недоуменно захлопала глазами, приседая на корточки, и увидела коричневатый мех, скрытый за ветвями. Без понимания что ей стоит делать, она обернулась на Реджину.       — Наверное, Санта опоздал с подарком и хочет извиниться, — размышляла женщина, словно это было настоящим новогодним чудом. — Думаю, что это для тебя.       Неуверенно протянув руку, Эмма с закрытыми глазами достала что-то мягкое, но довольно объемное на ощупь. И только выпрямившись, она распахнула веки. Плюшевый мишка с огромным красным бантом на шее.       — Это конечно не «Том Форд», — ласково начала Реджина, делая шаг навстречу. — Но я подумала, что тебе нужен тот, кого бы ты могла обнимать, когда меня нет рядом.       Руки, держащие игрушку, задрожали, а коленки готовы были подкоситься. Реджина увидела как зеленые глаза налились слезами, что не торопились скатываться по щекам. Она протянула нежную ладонь, и коснулась лица Эммы, слегка поглаживая его.       — Реджина… — было последним, что сказала девушка, прильнув к другой губами.       Всё внутри загорелось. Сорванное признание поднялось из самой глубины сознания и теперь маячило в уме, шепча разными голосами свои три слова. И последнее недоговоренное громче всего.       «Л».       Это был просто плюшевый медведь, но для Эммы он казался самым чудесным медведем на свете.       «Ю».       Реджина полностью обхватила руками её щеки, приближаясь до предела, стараясь скрыть отчего-то свои пробежавшие по коже слезы.       «Б».       Теснее некуда, но они каким-то образом находили куда, вжимаясь каждой частью тела ближе, чем это было секунду назад.       «Л».       Игрушка оказалась на диване, а Реджина на руках у Эммы, шагающей в неточном направлении, но, похоже, наверх, и, похоже, правильно.       «Ю».       Двери темной спальни захлопнулись, а одежда, казавшаяся самой ненужной вещью на свете, летела на пол со всех сторон. Эмма аккуратно уложила Реджину на идеально выглаженные белые простыни, медленно и одновременно быстро покрывая мелкими поцелуями её лицо, задерживаясь на сладких губах немного дольше обычного. Светлая кожа мешалась со смуглой, едва ли не сливаясь в одно целое, а пальцы хватались и держались там, где только можно было. Сегодня везде.       — Эмма… — шептала женщина, ведь иных слов в её голове больше и не могло быть. Только имя. Одно единственное и простое имя.       Когда девушка спустилась ниже, сминая мягкие полушария, Реджина подхватила её за плечи, не желая отстраняться ни на секунду, и уложила на простыни рядом с собой. Губы нашли другие, и новый поцелуй сменил темп их движения до преступно медленного. Языки сплетались, лаская друг друга самым вкусным образом, и тихие стоны начинали сменять тяжелое дыхание своим звучанием.       Теперь уже Реджина двинулась вниз, и у неё была своя причина. Вещь, которую она хотела сделать давно, не решаясь по сей день. До этого момента. Момента, когда поняла, что сейчас точно можно. Дорожка из поцелуев обогнула родинку над сердцем, грудь, отчетливый пресс, пупок и даже не задержалась на линии белья. Эмма приподнялась на локтях, внимательно наблюдая за чужими действиями, ведь не понимала, что сейчас должно произойти. И Реджина сделала то, что подтвердило те пять букв ещё один раз. Она коснулась губами её шрамов, начиная медленно и поочередно целовать их, глядя девушке прямо в глаза.       Белые полосы были едва заметны, но Реджина видела их каждый раз. Каждый раз она обращала внимание, когда Свон оказывалась без одежды, и каждый раз ей приходилось делать вид, что её это не интересует. Ведь того хотела Эмма. И Реджине оставалось просто мириться.       Но сейчас, неспешно целуя каждую полоску на внутренней стороне её бедер, она знала, что поступает правильно. Впервые за долгое время она ощутила, что это — правильно.       Слезы в глазах Свон готовы были всплыть наружу снова, и она притянула Реджину к себе, пряча лицо в чужом. Еще один поцелуй, но теперь гораздо-гораздо чувственнее. Всё тело, казалось, превратилось в сплошной накаленный нерв, и обе ощущали каждое прикосновение слишком ярко, чтобы это было похоже на реальную жизнь. Бельё незаметными лоскутками слетело куда-то за пределы кровати.       Их тела сплелись таким образом, что бедра попадали в идеальные точки между ног обеих, и плавные движения начались само собой разумеющимся действом… Руки обвивали шеи, рецепторы поглощали общий запах, а рты влажно скользили друг на друге, издавая тихие стоны.       Они совсем не спешили ускоряться. Правильно, пускай будет так. Впереди ведь ещё целая вечность. И плевать уже на бой курантов, неубранную в холодильник еду или ещё что-то неважное в эту ночь.       Ночь, которую Миллс ни за что на свете не хотела бы забыть. Пускай заберут любые их воспоминания, но только не это. Это должно остаться с ними навсегда, и никакое выигранное желание в бильярде для этого не нужно.       Ведь Реджина уже выиграла то, что желала.       

***

      Наверное, сон сморил их примерно на рассвете. Никто не помнил точное время, но тогда уже начинало светлеть. Мятая простынь, едва ли закинутая на их уставшие тела, все равно не могла скрыть того, что происходило несколькими часами ранее. Слишком чистым это было, чтобы прятать последствия за тканями.       Плотные шторы сдерживали свет, но крохотный лучик уже пробивался сквозь стекло. Или этот свет исходил не с окна? Или это вовсе и не луч был?       Тогда что прямо сейчас слепило глаза Эммы Свон, так удобно расположившейся в объятиях Реджины Миллс? Она не знала и знать не хотела, лишь поморщив лицо, стараясь догнать почему-то убежавший сон. И у неё это получилось, если бы не странный женский голос где-то в стороне двери, не принадлежащий никому из обитателей это спальни сегодня:       — Надо же.       Наверное, сон. Но веки всё же Эмма приоткрыла. Видимо, зря, ведь это заставило всё тело дернуться как от разряда молнии, едва ли не разбудив спящую рядом.       На пороге стояла какая-то женщина. И, похоже, это именно её ослепительно-яркая красная помада ударила по сонному взгляду зеленых глаз.       Действительно — надо же.