Механизм резистенции

      Эмма подорвалась, выпрямляясь в кровати, и натянула на себя простынь, пряча наготу. Волна паники поднялась внутри настолько высоко, что готова была солёной водой вылиться из горла, носа или ушей. Она не дышала несколько добрых секунд, пытаясь осознать, что сейчас происходило. И уверенная поза неизвестной гостьи с рукой на боку не сулила никакой помощи в этом.       Спохватившись, Свон, не отводя глаз, локтем тряхнула Реджину, стараясь её разбудить. И, к счастью, это сработало.       Миллс сонно разлепила глаза, потянулась телом и, улыбнувшись, перевела ничего не подозревающий взгляд с Эммы на…       — Какого… — тут же проснулась женщина, подскакивая, словно пойманная на преступлении. — Какого хера, Мал?!       Осознав, что Реджина сидит почти полностью неприкрытая, Эмма сообразила накинуть и на неё простынь, но чужие слова, похоже, только что дошли до резко проснувшегося разума. Имя.       — Что ты здесь забыла?! — снова прогремела женщина с гримасой полного ужаса и плотнее прижала ткань к себе.       — Я тебя умоляю, что я там не видела, — издав смешок, Мал потрясла головой словно ничего и не произошло.       У Эммы что-то кольнуло внутри, и только этот резкий скачок адреналина в крови помог до конца осознать кто уже невесть сколько времени стоял перед ними. Бывшая жена Реджины и вторая мать Генри…       Она молчала, понимая, что щеки заливаются пунцовым цветом. Их застали врасплох.       — Что ты здесь делаешь? — более сердито повторила Реджина, явно разозленная тем, что их утро после этой ночи началось явно не так, как она ожидала. — К-как ты попала в квартиру?       — Генри открыл дверь, — невозмутимо хмыкнула женщина.       — Генри?! Он… он тут? Почему вы…       Оцепенение расползалось холодными звеньями по слабому телу, врезаясь в кожу металлическими шипами.       — У него ночью поднялась температура. И, опережая твои гнусности по поводу моего материнства… — Мал украдкой бросила взгляд на испуганную Свон. — …я пыталась её сбить, и я уговаривала остаться его с нами, но он ни в какую. Заладил «хочу к маме» и всё! Пол ночи не спал.       Осознавая информацию, Миллс нахмурилась, не понимая главной загвоздки:       — И… где он?       — Руки моет внизу. И собирается к тебе, Реджина, так что вы бы… — она обвела постельную картину пальцем, ни на секунду не избавляясь от этого нахального выражения лица. — Вы бы оделись хоть.       Женщина хохотнула и хлопнула дверью с той стороны. Ругнувшись, Реджина слетела с кровати, бегло собирая на ходу разбросанные вещи.       — Мне… мне стоит… Что мне делать? — мямлила девушка, скидывая ноги с кровати.       — Одеться для начала, — Реджина кинула в неё несколько тряпичных кусков и принялась натягивать на себя белье. — Потом придумаем на ходу.       Ох, как же она терпеть не могла спонтанности! Переживание за состояние сына само собой отозвалось в её груди, но сейчас мысли бегали от одного к другому, пока бедняга старалась сохранять холодный разум. Получалось плохо и приближающийся стук шагов за дверью не способствовал улучшению мыслительной деятельности.       Рывком натягивая на себя рубашку, Свон быстро влезла в брюки, ровно перед тем, как хозяйка дома выставила их обеих в коридор.       И, как оказалось, очень даже вовремя, ведь нагрянувшие гости уже добрались до второго этажа.       — Мам! — обрадовался Генри, выпуская руку Мал, и уже было хотел обнять вторую мать, но заприметив ещё кое-кого, приоткрыл рот в немом изумлении. — Шериф Свон? То есть… Эмма?       Одними только губами Мал игриво повторила полицейское звание и, поймав уничижительный взгляд Реджины, расплылась в улыбке пуще прежнего. Последняя уже предвидела этот нежеланный диалог.       — Привет, Генри, — застенчиво поздоровалась девушка, ощущая пристальный взгляд всех троих на своей персоне.       — А что ты тут делаешь? — он казался настолько растерянным, что, похоже, просто не мог поверить в такую странную ситуацию.       А Реджина не могла поставить Эмму в еще более неловкое положение, заставляя отдуваться за них двоих, и ответила сама:       — Мы отмечали вместе Новый год, и мисс Свон осталась у меня на ночь.       Это было в пределах разумной правды, потому что, честно говоря, Миллс не успела придумать ничего, что не сделало бы ситуацию ещё хуже, чем было на самом деле. Сродни настоящей катастрофе.       Генри шмыгнул сопливым носом, недоверчиво разглядывая нервно качающуюся на пятках Свон, чьи вспотевшие ладони прятались в задних карманах брюк.       — Вы вдвоем были?       Эмма проверила выражение лица Реджины и, убеждаясь в чем-то своём, кивнула мальчику, стараясь не выдавать волнения.       Прищурившись, он сложил руки на груди, становясь похожим на одну из своих матерей.       — Вы же не запускали без меня фейерверки?       — Нет-нет, что ты, — улыбнулась девушка, ощущая себя как на допросе в полицейском участке (и в этот раз не в роли шерифа).       Мальчик удовлетворенно выдохнул, но сразу же нахмурился:       — А… а когда это вы успели подружиться?       Детский наивный вопрос оказался сложнейшим из всех, учитывая глупую ситуацию, в которую они влипли. Школа, открытые уроки, воровство, подарки. Условия. Имели ли они всё ещё ценность? Огромный снежный ком, наматываемый, похоже, весь декабрь (хотя началось всё это явно раньше), теперь оказался достаточно весомым. Чертова зима со своим липким снегом…       — Мы… — уже было начала Реджина, но голос напротив решил спасти эту тему от ненужного прорастания:       — Так, молодой человек! Ты всю ночь мне капризничал, не спал, заставил ехать ни свет, ни заря! А теперь, я погляжу, отлично себя чувствуешь, раз сил хватает к людям приставать. Может тогда все вместе займемся твоей домашней работой, что думаешь?       Даже Реджина искренне удивилась этой непривычной строгости в чужом голосе, не говоря уже и о Генри, который быстренько стушевался, забывая про свое любопытство. Миллс взяла его за руку и повела в свою комнату, бросая через плечо слова о том, что они померяют температуру, и она постарается его уложить. Оставляя Мал и Эмму наедине… Пожалуй, это лучшее, что она могла бы сделать в этом деликатном положении. Но последней так не казалось.       Свон впервые могла внимательно рассмотреть женщину: по её внешнему виду точно не скажешь, что сейчас не больше семи утра и она не спала пол ночи. Выглаженный брючный костюм, клетчатый берет и идеальная укладка явно потребовали немало времени для этого собирательного комбо под названием «совершенство». Похоже, Мал была немного старше Реджины. Эмма сомкнула руки за спиной, подсознательно сравнивая свою помятую физиономию (а она была убеждена, что круги под глазами темнее обычного и в волосах точно есть пару колтунов) с гранеными скулами лица напротив, лишенным единой морщинки.       Мал была симпатичной. Нет, действительно красивой. Уже вторая женщина, с которой была когда-то Реджина, и одна лучше другой. Знающие себе цену, волевые, непоколебимые. Безупречные. И может Ингрид была безупречна не во всём, Свон явно позабыла об этом сейчас. Собственная неуверенность противным вопросом теперь прорывалась в сознание: «Почему я?».       — Эмма, значит? — неопознанной интонацией спросила женщина, позволяя лишь гадать о своих истинных мотивах.       — Мгм, — кивнула девушка, рассматривая явно дорогую брошь на пиджаке в виде дракона.       — Пойдем.       Это не было вопросом или предложением, ведь Мал уже уверенной походкой шагала вниз, спускаясь по лестнице. Эмма, похоже, приросла ступнями к паркету, совершенно сбитая с толку. Как себя вести? Что говорить? Как реагировать? Однако тут же спохватившись, она рванула за женщиной, неуклюже подскальзываясь на первой же ступени, к счастью, успевая удержаться за перила. Радует, что сопровождающая не обернулась на шум.       Прошмыгнув мимо гостиной, Эмма одним глазком заглянула внутрь, наблюдая последствия вчерашнего вечера. Для улыбки было слишком нервно, но капля от ночного трепета обожгла сердце, и подробности всплыли в памяти приятными буйками остатков реальности. Дойдя до кухни, женщина предложила другой сесть за барный стул, а сама принялась доставать чашки и ставить чайник.       — Кофе будешь? Мне ужасно нужен кофеин сейчас, — она обернулась на секунду, уверенно заглядывая в нужный ящик.       — Давай… те.       Слишком уж твердыми казались её действия, а знания о расположении бытовых мелочей и вовсе озадачивали Эмму. Неужели Мал настолько частый гость?       «У неё есть семья», — предупредила сама себя девушка, когда ненужное собственничество принялось напоминать о своём существовании. С кем угодно, но не с Мал. Не со второй матерью Генри, точно нет.       — Давно вы вместе? — спокойно спросила женщина, ставя чужую чашку на стол и отпивая свой глоток. — Подозреваю, что давно, раз она уже пустила тебя в свою спальню.       Эмма заморгала, не зная стоило ли ей распространяться. Но… их и так уже поймали. О них теперь знали.       — Пару месяцев, — она не имела понятия откуда стоило начинать отсчет их «вместе», поэтому сказала так, как чувствовала.       Мал одобрительно промычала, разглядывая Эмму слишком настойчиво, как той показалось. Яркие губы растянулись при взгляде чуть ниже, и Свон рефлекторно опустила голову, сразу же ощущая, как загорелись уши. Мелкие пуговицы попадáли кто куда, но только не в свои петельки. Поспешно исправив недоразумение, она поджала нижнюю губу, отпивая горький напиток, стараясь не морщиться. Ей хотелось придумать какую-то тему для разговора, но это было трудно, ведь собеседницу Эмма почти не знала. Однако долго думать не пришлось.       — Значит Джина уже успела познакомить тебя с Генри?       Мал грациозно присела на стул напротив, опирая локти на столешницу. Услышав эту форму имени, Эмма неосознанно расправила плечи. Пальцы сильнее обхватили чашку.       — Не совсем так, но да, мы знакомы.       — Любопытно, — вскинула брови женщина. Эмма тихо обрадовалась, что Мал не задавала лишних вопросов о том, почему Генри только что так странно себя вёл и почему говорил о «подружились». — И с Зелиной?       — Пока нет… но это в процессе.       Конечно же это было ложью, но почему-то Эмме хотелось соврать и доказать что-то, известное лишь ей самой, наплевав на договоренность.       — Быстро же вы. Мой совет… — Мал приблизилась, словно кто-то мог их услышать. — Держись от рыжули подальше.       — Почему?       — Настырнее людей в жизни не встречала. Говорит явно больше, чем думает.       Гостья почти допила свою чашку, пока Свон цедила лишь второй глоток. Эмма была наслышана о Зелине, но мнение её кардинально отличалось.       — Моя подруга такая же. Думаю, справлюсь.       И хоть Мал была как минимум на десяток лет старше, Эмма не даст себя поучать. Ну, если только одному конкретному человеку.       — Не сомневаюсь, дорогая, — ухмыльнулась женщина, и другая выгнула бровь.       — Прошу прощения?       — Ты — шериф. В полиции не держат слабых.       Мал слегка потянулась, разминая затекшие плечи, и былое выражение лица ускользнуло от зеленых глаз Свон. И какой посыл вложили в эти слова? Непонятно. Но нога Эммы непроизвольно заходила ходуном, пружиня на носке. Хотелось бы и ей обладать такой же проницательностью, какой владела Реджина.       Которая наконец-то вошла в кухню, прерывая чересчур неловкий диалог (видимо, только для одной из сторон). Чуть успокаиваясь, Эмма послала ей мысленное «спасибо».       — Еле уложила! — она возмутилась, присаживаясь на свободный стул рядом с блондинкой, сразу же замечая чашку с кофе в руках девушки. Эмма ненавидела кофе — Миллс помнит. — Уж очень Генри было интересно посидеть с нами.       — Как он? — спросила Свон, ненарошно опережая Мал, чем заслужила заинтересованный взгляд той.       — Температура есть, но не такая высокая, как я думала.       — Зато достаточно высокая, чтобы устраивать мне бессонную ночь, — закатила глаза женщина, оглядывая уже менее беспокойную Реджину. — Сделать тебе кофе?       — Полагаю, это я должна была предлагать. Давай, чего уж. Спасибо.       — Сливки, два сахара?       — Как всегда.       И кто тут ещё незваный гость? Эмма на секунду поймала ненавистное чувство, словно она здесь лишняя, и ей захотелось подло сбежать. Но лишь на секунду, ведь когда Мал принялась за «заказ», крепкая ладонь уверенным жестом легла чуть выше её колена. Тряска под напором чужой руки прекратилась, и нежный взгляд напротив слегка умиротворил собственный.       Вскоре Мал протянула кружку с новой порцией, и Реджина сделала глоток, довольно причмокнув.       — О чем вы тут говорили? — Миллс старалась вести себя непринужденно, но она явно не припомнит ситуации, в которой ей бы пришлось поддерживать невинную беседу, попивая кофе вместе с бывшей женой и… Эммой, после того, как их застукали чуть ли не голышом.       — Не бери в голову, — небрежно бросила Мал, одевая очередное непонятное лицо. — Мне в любом случае уже пора.       Женщина поднялась со своего места, направляясь к выходу, но остановилась у сидения Свон и протянула руку.       — Приятно было познакомиться.       Эмма чуть вскинула брови и, преодолевая внутренние противоборства, пожала ладонь без каких-либо слов в ответ. Реджина проследила за этим из-за спины девушки, улавливая многозначительный взгляд.       Хозяйка дома сразу же проводила гостью и, как показалось Свон, задержалась в коридоре слишком надолго. Зато вернувшись, она подкралась сзади и провела руками по спине вверх, заставляя перенапряженные мышцы хотя бы немного расслабиться. А ведь Свон уже успела напридумывать себе всякого, пока сидела эту целую минуту в одиночестве.       — Я ей не нравлюсь, да?       — С чего ты взяла? — искренне удивилась Реджина, успокаивающе разминая плечи девушки. Но вспомнив какой на первый взгляд специфической может казаться бывшая супруга, сложила два плюс два. — Вообще-то нет. Наоборот.       — Разве? — вот теперь удивилась Эмма и, похоже, намного сильнее.       — Как будто это важно. Давай я сделаю тебе чай.       Свон хотела возразить, ведь слишком уж приятен был этот незамысловатый утренний массаж, но Реджина уже отошла.       — Завтрак будешь?       — М-м, нет, спасибо. Аппетита нет.       Реджина медленно кивала, определенно разделяя её чувства. Черный чай был готов, и Эмма усмехнулась про себя, улавливая нотки знакомого растения.       Какое-то время они молча пили свои напитки, иногда встречаясь тихими взглядами друг с другом. В почти бессознательном состоянии вчера перед сном Эмма рисовала картинки их сегодняшнего утра. Это должно было быть чем-то похожим на ночь, только без страсти. Слабые объятия, неторопливые поцелуи, легкие поглаживания. Но явно не вот так. Это не вина Реджины, и не вина болеющего Генри, и даже Мал, так что злости за этим не последовало. Лишь доля слабого разочарования в мирской несправедливости.       — Глупо всё как-то получилось, — первой высказалась Свон. — Ну, я про утро.       — Возможно, — мрачно ответила Миллс, приглаживая волосы.       — Но если по поводу вчера, то мне всё очень-очень понравилось. Спасибо тебе. Это был отличный Новый год, хотя мы так и не дождались боя курантов…       Реджина улыбнулась, поправляя криво загнувшийся воротник рубашки Свон. В голове промелькнули кадры того вечера и ночи, а сердце налилось чем-то до боли приятным. Вместо ответа, женщина провела рукой выше, заводя её куда-то за шею, и слегка притянула Эмму к себе, невинно накрывая губы своими. Их колени переплелись, а руки едва заметно касались тел друг друга, пока ласкающий поцелуй переливался из нежности в самое настоящее спокойствие. Реджина обожала, когда это наступало, ведь подобное прекрасно позволяло забыть о гнете внешних проблем.       И, видимо, это привычное деяние предало ей странной уверенности.       — Теперь кто-то знает, — отстраняясь, торопливо прошептала Реджина.       Эмма непонятливо взглянула на неё, ещё толком не отойдя от поцелуя.       — О нас?       — Да. Тебя это пугает?       Глаза выбились в верхний угол, пока девушка размышляла над своим ответом.       — Не уверена. А тебя?       А вот Реджине времени на подумать не нужно было:       — Нет. Думала, что будет… но нет.       Это было честно, ведь отношения стремительно перерастали из замалчиваний обо всем на свете в что-то более откровенное. Реджина давно не испытывала нечто подобное и, вообще-то, ей было хорошо делиться с Эммой своими мыслями или чувствами, не боясь осуждения или насмешки. Не всё, конечно, было гладко и идеально, но, по крайней мере, ей не хотелось скрывать так много, как она делала это раньше.       — Но Мал ведь никому не…       — Нет-нет, — перебила Реджина, легко взмахивая рукой в воздухе. — Она всё понимает.       — В смысле? — на секунду Свон показалось, что бывшая супруга каким-то образом в курсе об их обстоятельствах.       — В смысле — время сейчас не то. Кричать налево и направо об отношениях между двумя женщинами.       В общем-то проблема была не только в этом, но остальное они обдумывали так часто, что другие барьеры даже не требовали объяснений. Реджина впервые произнесла это слово, ожидая, что Эмма поморщится, испугается или станет отрицать что у них какие-никакие, но всё же отношения. Но та, похоже, размышляла о другом.       Свон и вправду не задумывалась о бесчисленном количестве опасностей и трудностей, с которыми сталкивались такие люди. Надобности не было. А сейчас неожиданно появилась, и она даже не знала могла ли считать себя в числе тех, кому бы светили угрозы. Похоже, что теперь ответ — да?       — Как вы с Мал поженились? В Штатах же до сих пор не везде разрешены… ну, такие браки. А тогда и подавно.       Реджина вздохнула, вспоминая события более чем десятилетней давности.       — Когда впервые в Массачусетсе легализовали всё это дело, мы поехали туда делать документы. А так, свадьба у нас была за пару лет до этого, просто неофициальная.       — А Генри? Как вы его усыновили? — Свон, казалось, искренне хотелось разобраться в этой теме.       — Сначала я была его единственным опекуном, а потом в 2007 году, кажется, мы добились, чтобы Мал получила равноправную опеку через суд, — Реджина фыркнула, правильно посчитав даты. — Иронично, но буквально через пол года мы развелись.       Эмма поняла, что лучшего момента узнать про это у неё уже не будет. Вчера она почти не приставала с расспросами, значит сегодня немного позволить себе можно.       — Ты… готова рассказать мне о вашем разводе? — аккуратно, без лишнего давления начала девушка.       Миллс свела брови у переносицы в сомнении. И довольно быстро (особенно как для себя самой) решила с ответом:       — Всё изменилось, когда появился Генри… Пойти на усыновление было серьезным и обдуманным шагом, мы не делали это спонтанно, но, похоже, всё равно оказались не готовы. Точнее сказать… по разному готовы. Как обе матери, но не как семья, — Эмма кивнула, перебирая пальцы Реджины своими, и последняя сфокусировала взгляд на этом простом действе. — Я так сильно боялась за него… что что-то случится, что он заболеет, что он поранится, что я не досмотрю. И на этой почве начались наши конфликты. Мы спорили из-за всего: как его кормить, как правильно купать, какие игрушки выбирать. Совершенно не могли прийти к компромиссу! Знаешь, мне казалось, что если я ослаблю хватку, тогда всё словно развалится, — мышцы напрягались по мере её слов, хотя эта история больше не цепляла как раньше. — А в какой-то момент мы просто перестали разговаривать. И это оказалось вдвойне трудно, когда на руках годовалый ребенок, а на месте твоей половинки оказывается… соседка.       Реджина, даже просто рассказывая это, казалась уставшей, словно физически погрузилась во время, когда Генри был ещё совсем малышом. Эмма не познала прелестей и горестей материнства, но могла представить насколько это могло быть тяжело.       — Потом всё как-то затихло. Мы просто замолчали. Ни споров, ни конфликтов. Ничего. И это «ничего» длилось так долго, что тот ужасный период для меня как в тумане. Генри рос, и ему по-своему, по-детски было больно видеть нас такими. Мал старалась сохранить семью ради того, чтобы у сына было оба родителя, но я знала, что это бессмысленно. Я просто держалась за то, что всё ещё любила её. Но вот незадача — она больше нет, — Реджина поёжилась, поднимая эту сложную тему снова, да и Эмма на первый взгляд казалась встревоженной.       Но на самом деле Свон глубоко внутри ужаснулась. Как можно было не любить Реджину Миллс? Она не понимала. Просто не могла осознать. Слушала и пыталась представить как можно устать от этой женщины… От её голоса, от её взглядов, даже просто от её присутствия. Это казалось настолько нереальным, что затмило все опасения собственного мозга подумать о том, о чем она думала прямо сейчас. И совершенно этого не осознавала.       — В общем, Мал ушла. Она не могла оставаться со мной, а я не могла оставаться с ней, когда все превратилось в настоящий… — она решила не ругаться, отдавая дань уважения их прошлому опыту. — Это далось мне гораздо сложнее, чем когда мы ещё были женаты. Она, конечно, помогала с Генри, всё ещё была и остается его второй матерью, но она перестала быть моей женой, понимаешь? Со временем я отпустила её, да и наши отношения из холодно отстраненных выстроились во что-то… м-м, более партнерское что ли. Но словами не описать, как было невыносимо в самом начале этого пути. Дошло даже до… — голос снизился на шепот. — …мыслей про ужасные вещи.       Тягостное чувство скрутило собственные органы, словно Свон на секунду стала Реджиной, проживающей эту историю. Это было больно. На самом деле больно, хоть речь шла о присутствии другой женщины в жизни её женщины. И какой бы идиоткой Эмма себя не проклинала, она ею всё же не была. Не настолько, чтобы воспринимать прошлое Реджины как личное «препятствие», что бы это не значило.       — Мне… мне так жаль, солнце, — печальное лицо глядело в чужое, безжизненное, и эти эмоции смешались в одно целое. — И вправду словами не описать. Жаль, что тебе пришлось это пережить.       — Кстати об этом, — собралась Реджина, стараясь не топиться в старых, давно отпущенных воспоминаниях. — Я нашла свой способ это пережить.       — И какой же? — поинтересовалась девушка, двумя руками продолжая поглаживать чужие колени.       — Догадайся, — она мрачно улыбнулась самыми только уголками губ.       — Серьезно?       Глаза Эммы округлились, а лоб превратился в созвездие из морщинок. Она, конечно, подозревала, но не была уверена, что именно это событие привело Реджину к доминированию.       — Ну, мне нужно было вернуть контроль хоть над чем-то в своей жизни, и такой способ… досуга отлично помогал в этом. Помогает и сейчас, ведь потребность контролировать никуда не девается, но какую-то часть можно выплеснуть в такого рода сексе.       Эмма впервые задумалась над тем, что Реджина и вправду тратит довольно много усилий, чтобы держать всё в крепчайшей узде во время их процессов. Каждому по своему нужен контроль в этой жизни. И у каждого разные пути взаимодействия с этим заковыристым явлением.       Открыв рот, Свон ещё раз хотела выразить своё сожаление этой ситуации, но Реджина оказалась первее:       — И еще кое-что… Вчера ты сказала, что у тебя никого не было за время наших встреч. За всё наше время. Это правда так? — Реджина всегда думала именно подобным образом, но услышать подверженное немного облегчило её душу.       — Так, — честно кивнула Свон, заинтересованно наклоняя голову.       — Я… Я тоже ни с кем не спала и не встречалась за это время. Да, ты много раз спрашивала… — она хмыкнула, вспоминая эти незатейливые вопросы. — …но я просто уточню это ещё раз, чтобы между нами не было каких-то недопониманий, — руки сжались в кулаки, и Свон заметила это, сосредотачиваясь на реакции Реджины. — И я… никого не хочу кроме тебя. Во всех планах.       Это признание далось Реджине тяжело, и её полуживое сердце не могло перестать бешено колотиться о ребра, вжимаясь в кости грудной клетки. Подобные слова были выше её «планов» на Эмму Свон, что оказалось слишком страшным в моменте. По-настоящему ужасающим.       Напрасно, ведь Свон готова была подпрыгнуть от взбалмошных эмоций на неудобном стуле, но в этот раз сохранила самообладание. Как же на самом деле это согрело ей душу, если бы Миллс только могла бы почувствовать… Если бы могла коснуться этой неосязаемой материи… Вероятно, сожгла бы себе пальцы или, чего уж таить, растворилась бы там полостью и без остатка.       — Приятно знать, — передразнила она вчерашнюю реплику Реджины. — Я то…       Она оборвалась на полуслове понимая, что если скажет это — усугубит многое. Нет, совсем не в отношении Реджины. В отношении Киллиана.       А что делать, если это было правдой? Правдой, которой теперь просто невозможно замалчивать, скрывать или затыкать. Не тогда, когда эта (теперь) уязвимая женщина напротив признавалась в подобном, зная о последствиях.       И Свон знала о последствиях.       — Я тоже не хочу никого кроме тебя.       Ну вот, она сказала. И это, конечно, совсем не то признание, в котором она бесстрашно открылась себе ночью, но всё же стоило многого. А по поводу волнительных трёх слов… У Эммы будет время подумать над этим. Потому что сейчас думать не хотелось, ведь счастливая Реджина (и Свон была уверена, что это было именно счастье, ведь они делили его на двоих), тянулась к ней в объятиях и поцелуях, сползая с высокого стула. Такая себе утренняя компенсация.       — Но сейчас я хочу в душ, — прервалась женщина и, вырвавшись из завитков чужих рук, спонтанно направилась в сторону ванной комнаты, оставляя Свон в легком недоумении. — А ты чего сидишь?       — М?       — Тебе, очевидно, тоже не помешало бы, — даже почти по доброму съязвила Миллс. — Составишь компанию?       — Вот ка-ак, — притворно лениво протянула девушка, медленно направляясь к Реджине, чего-то ожидавшей в арке кухни. — Наверное, мне не стоит пренебрегать твоим гостеприимством… Да и Генри тревожить не хотелось бы.       Подойдя вплотную, Эмма прислонилась спиной к белому выступу, самоуверенно складывая руки на груди. Миллс не удержалась от цоканья языком.       — Генри спит.       — Ты так уверена в этом?       — Поверь мне, если бы он не спал, давно бы присоединился к нам за «завтраком». Он и так выпрашивал меня показать шерифу свою комнату, — на слове «шериф» Миллс закатила глаза, и Эмма ухмыльнулась, вероятно, вспоминая кое-о-чем. — Мы не потревожим его… всего лишь душ.       — Ну-ну.       Не давая даже и представить наивно милую картину о Генри, рассказывающего про свой квадрокоптер, женщина покинула пределы кухни, не оборачиваясь вслед.       — Дверь закроется с той стороны и больше не откроется, если будешь медлить.       Засмеявшись, Эмма тихо догнала Реджину и, взяв уворачивающуюся руку в свою, поволокла в сторону ванной. Как быстро она успела запомнить расположение комнат… Интересно, пригодятся ли ей эти знания в будущем?       

***

      Январь начался как отличный, продуктивный месяц, учитывая, что голова Свон была забита не совсем работой. Похоже, большинство сотрудников отдохнули на славу, и теперь выполняли свои обязанности в (почти-что) полную силу. И Кэтрин, которую Эмма ценила как надежного сотрудника и приятного товарища, помогала немного разгрузиться, так что шериф почти не уставала в участке. И с настроением в последнюю неделю всё было стабильно. Да и в целом, дела, казалось, обстояли точно лучше, чем в ушедшем году. Намного лучше.       Сравни Свон этот январь с предыдущим… ох, и вспоминать страшно. Но одна важная ранее дата стремительно приближалась, и с каждым днём Эмма ощущала нарастающую тревогу, словно это действительно должно было произойти. Дата приезда Киллиана. Старая дата.       После Нового года что-то изменилось. Свон не знала было ли это только её наблюдением (а скорее ощущением) или Реджина тоже это заметила, но что-то точно изменилось. Они сказали так много важного, а если не сказали, тогда поняли точно. И с этим пониманием нужно было жить дальше. Однако была проблема.       Проблема, которую больше невозможно игнорировать. Проблема, которая нагрянет через месяца два-три и… А что тогда? Обе не переставали задавать этот вопрос, но никак не могли дать четкий ответ. Как Свон уживаться с новым осознанием и при этом быть с Киллианом? Собиралась ли она вообще быть с ним? Откладывать, замалчивать, убегать или игнорировать больше не получалось. Нужно было во всём разобраться.       Чтобы проветрить голову она решила после смены прогуляться в сквере недалеко от дома, наконец позволяя себе задать те вопросы, что прятались в самой глубине сознания. Ноги самостоятельно вели её по заснеженным дорожкам, а полумесяц, что едва проглядывался сквозь зимнюю дымку, освещал путь. Эмма хотела бы, чтобы он осветил и ту темную сторону её жизни, привёл к разумному ответу, прояснил всё потайное. Но вряд ли природные явления способны на это, увы.       Бумажный стаканчик горячего какао почти остыл, но всё так же приятно согревал замерзшие пальцы и порой горло, когда Эмма прикладывалась к нему губами.       Мысли казались таким бардаком, что усмирить их четким порядком было почти нереально. Нужно было что-то сделать. Только вот… с Киллианом или Реджиной? От мысли потерять Реджину внутри всё сжималось чуть ли не до полуобморочного состояния, а от мысли потерять брак дыхание учащалось, словно она пробежала марафон. Один и тот же страх, но такая разная почва.       Присев на лавочку в конце парка, Свон достала телефон и открыла список контактов. Хотелось поговорить с кем-то, спросить совета. Желание набрать маму коротким мгновением проскочило где-то внутри, но Эмма отогнала его от себя. Мать вряд ли поймет. Может набрать отцу? В теплых воспоминаниях о её юношестве в участке вместе с ним Эмма находила отдушину, порой растворяясь в ностальгическом прошлом. Но этот вариант тоже имел свои предпосылки. Август? Конечно нет, ведь они не общались добрых сто лет, и хоть Свон скучала, звонить, чтобы пожаловаться на жизнь она не стала бы. Кэтрин? Эмме нравилось общаться с ней, но доверить такие важные вещи она пока не была готова. Что ж, вот и закончился список.       Игнорируя неприятное острое чувство, она решила набрать Киллиану, ведь «хорошая жена» сделала бы так после долгого периода затишья. Вот и Эмма решилась. Однако гудки долгими нотами тянулись в трубке, так и не придя к финальному аккорду. Включился автоответчик, и она прервала звонок.       «Всё ещё обижаешься? Серьезно?», — она закатила глаза, сильнее натягивая бесформенную шапку, ведь сидеть неподвижно в такой мороз на улице было не лучшим из решений. Когда он устраивал подобные пьяные взбучки, она терпела, прощала и старалась понимать, что говорит за него алкоголь, не он сам. Но стоило ей хоть раз попасться на чём-то подобном — рождественским подарком стало горькое молчание. Свон плохо помнила, что наговорила тогда, но вряд ли что-то такое, из-за чего нужно было игнорировать её больше полутора недели. И всё же… он не был плохим мужем. Были подтверждения этому утверждению, это совсем не пустой звук. Она повторяла эту фразу себе постоянно. Он не был плохим мужем.       Но верила ли?       Была бы у неё сигарета — Эмма непременно закурила бы. Интересно, Реджина всё ещё курит? Запах табака, похоже, ютился лишь в новом парфюме, поскольку она давно не слышала его при других обстоятельствах.       Она бессознательно нажала на контакт Реджины, но тут же отключилась. В это время у неё сеанс, так что занятый доктор всё равно не ответила бы. Эмма (действительно случайно) выучила её расписание, так что помнила об этом факте. Незатейливая улыбка украсила потрескавшиеся губы, и Свон совершенно забыла о том, что уже собиралась идти домой.       Как бы она хотела сейчас снова приехать к этой женщине. Просто увидеть её рядом, хотя бы взглянуть через порог и вернуться обратно. Всего пять минут. Отчего-то память снова призвала картинку в голове, как Реджина поочередно целует её давно забытые шрамы на середине бедер, даря при этом самый искренний взгляд, который только может быть. Всякий раз, как она вспоминала это, земля уходила из-под ног, а стрелки на каждом циферблате в этом холодном штате замирали. Почему-то это казалось важным для того, чтобы время остановилось.       Никто никогда прежде не делал этого с ней. И хоть самоповреждающее поведение было историей древней, последствия, к сожалению, напоминали о себе ежедневно — как только Эмма оказывалась без одежды. Никто не знал об этом, никто не говорил с ней об этом. Киллиан слишком легко поверил, что это «производственные травмы», больше не поднимая тему. Никто не спрашивал её об этом. Реджина была единственной, кому Свон смогла доверить одну из порочных частей себя. Да, поначалу как психотерапевту, но вскоре многое… всё изменилось, и теперь имелось какое-то четкое осознание, что её принимают и такой. Со всеми телесными и душевными изъянами.       Какое-то неконтролируемое желание заставило Свон вынуть телефон из кармана вновь. Реджина не ответит на звонок, но точно прочитает сообщение, как будет время. И Эмма отправила. Примитивное, совсем уж простецкое, может слишком ванильное, даже слаще самого приторного запаха дешевых духов из детского отдела. Что-то, что останется только между ними. Но она отправила и знала, что получит примерно такой же ответ. Это знание делало её счастливой. Просто искренне счастливой, без лишних примесей каких-то надоедливых обстоятельств. Пора бы закончить ко всему их примешивать.       И снова выводы-ответы прятались где-то далеко, так и не попадая к ней в руки. Возможно, истина была слишком проста, чтобы стать озвученной — время покажет? Возможно. Эмма подумает об этом позже. Снова. А сейчас ей стоило бы оторвать едва ли не примерзшую к лавочке пятую точку и пойти домой. Где её наверняка уже заждался новый плюшевый обитатель, готовя свои лапки для очередных ночных объятий.