Механизм резистенции

«And I would say I love you

But saying it out loud is hard

So i won’t say it at all

And I won’t stay very long

But you are the life I needed all along»

      Бархатная обивка ощущалась под кожей сахарной пудрой, тающей от малейшего прикосновения. Небольшое кресло в углу комнаты было занято ожиданием. Искусно долгим ожиданием. Она успела почти соскучиться, как дверь в спальню наконец отворилась, и в проходе неуверенно завис расплывчатый силуэт. Неяркого света от торшера на тумбе явно не хватало, чтобы рассмотреть детали.       — Подойди, — позвала мисс Миллс негромким твердым голосом.       Эмма медленно шагнула навстречу, минуя свою кровать. А за тем ещё шаг — более уверенный. И ещё. Вот теперь взору черных глаз явилось всё в самом лучшем виде. Громкий вздох прерывисто наполнил маленькую комнатку.       Молочная кожа смешивалась с контрастно красным кружевом, что слабыми завитками прятало интимные места. Бюстгальтер казался таким невесомым, словно его можно было содрать одним движением, а трусики на низкой посадке идеально демонстрировали выпирающие тазовые косточки. И, черт возьми, чулки… Реджина никогда не видела, чтобы Эмма носила чулки, и это на мгновение вскружило ей голову.       Свон неожиданно ощутила себя в кабинете психотерапевта. Уверенная поза строго одетой женщины, разглядывающий её как товар на прилавке, подозрительно похожее кресло, эти глаза… Вздохов становилось больше, чем следовало бы.       — Повернись.       А сзади вид был еще лучше. Трусики оказались тонким треугольником стринг, и мисс Миллс игриво закусила губу, сдерживая себя от желанного шлепка. Рано.       — Новый комплект?       — Да, мисс Миллс, — как же Эмма соскучилась за этой формой имени. — Хотела вас… порадовать.       — У тебя это получилось, — ухмылка осталась невидимой, но различимо слышимой в надменном тоне.       Квартира Эммы Свон уже который раз пускала к себе Реджину, но впервые распахнула двери для мисс Миллс. Которой срочно нужно было отдохнуть. Записи клиентов после рождественских праздников стояли так тесно, что времени и на обед не всегда хватало. А Свон… а что Свон? Она никогда не отказывалась от отдыха вместе с мисс Миллс.       — Выглядишь отлично… — рука неожиданно коснулась задней части бедра, ведя своё движение к аппетитно выставленным ягодицам. — …вот здесь. И ещё… — теперь она поднялась, вплотную прижимаясь к подрагивающему телу. Другая ладонь накрыла грудь. — …вот тут.       Эмма шумно выдохнула, не ожидав настолько тесного контакта так скоро, ведь мисс Миллс предпочитала растягивать моменты удовольствия.       — Благодарю, — еле слышимый шепот выдавал всё волнение, словно они делали это впервые. Женщине нравилось, когда другая побаивалась.       — На кровать.       Стальной голос — и Свон теперь действительно побаивалась. Её отпустили так резко, что, казалось, и вовсе не держали. Преодолев короткое расстояние, она как можно изящнее залезла на кровать, располагаясь лицом к мисс Миллс. Привычная поза на коленях.       — Нет, сядь дальше и вытяни ноги.       Эмма придвинулась к изголовью, опираясь на темное дерево спиной, в то время, как мисс Миллс одним движением подвинула кресло прямо напротив кровати. Свон неуверенно моргнула, не представляя, что сейчас будет происходить. И эта неизвестность каждый раз заставляла затаить дыхание, предугадывая дальнейший сценарий.       — Итак, — женщина приняла ту же позу, закидывая ногу на ногу, и зеленые глаза украдкой скользнули по линии подола узкого платья. — Давай поговорим.       — Поговорим? — ох, Эмма знала, что они собрались сейчас явно не для разговоров. Может быть после, но не в этот конкретный момент. Не тогда, когда внизу живота стремительно начинался нескромный процесс плавления.       — Хочу, чтобы ты мне кое-что рассказала.       Эмма не ответила, стараясь вспомнить, где уже успела накосячить. Но, к её радости, мисс Миллс продолжила сама:       — Помнишь, как ты впервые призналась, что трогала себя, думая обо мне?       Легкая стыдливость от этого воспоминания осела красным цветом на щеках, и Эмма едва кивнула. Не стоило думать об этом слишком много сейчас — можно потерять голову.       — Задействуйте свой рот, мисс Свон, — женщина закатила глаза.       — Да. Помню.       — Это хорошо, — будто она могла бы забыть! — И я хочу знать… — её пальцы незамысловато провели по собственной вытянутой шее, и Эмма забыла, что нужно слушать. — …занималась ли ты этим снова?       — М-м, что?       Мисс Миллс раздраженно выдохнула, выжигая взглядом всё ненужное из девушки напротив, что нервно встрепенулась.       — Я спросила мастурбировала ли ты на меня когда-то ещё?       Этот явно откровенный вопрос с выразительным словечком заставил Свон прочистить горло перед тем, как сказать:       — Я… — ответ был таким простым, но одновременно таким трудным в произношении. — Да, мисс Миллс.       Удовлетворенная улыбка расползлась по едва различимому в тени лицу, а движения пальцев возобновились вдоль собственных ключиц. Темно-синее платье с глубоким вырезом это позволяло. Мисс Миллс нравилось, как сегодня прямые пшеничные волосы ниспадали на плечи, совсем немного прикрывая грудь.       — Как часто?       — Не помню, может… пару раз.       Вибрация в голосе и спрятанный взгляд выдали ложь с поличным.       — Еще раз соврешь мне и не сможешь сегодня кончить. Я ясно выразилась?       Звук тяжелого сглатывания эхом пронесся в устоявшейся тишине.       — Предельно.       В этом слове не было язвительности — сплошной лишь страх. Она ощущала задатки своей скоропостижной мольбы или нытья о разрешении, так что стоило бы быть внимательнее к собственным словам. Бедра непроизвольно сжались, и приподнятые колени коснулись друг друга.       — О, нет, так не пойдет, — мисс Миллс не собиралась лишать себя любимого вида. — Сядь нормально.       Эмма слегка развела ноги, но так, чтобы это ещё выглядело прилично.       — Шире. И ответь на мой вопрос, — комбинация из жесткого взгляда и ледяного тона действовала крайне убедительно, и Свон послушалась.       — Я, м-м, вряд ли смогу посчитать…       — Вау. Оказывается ты настолько падкая на соблазн, Эм-ма? — темные глаза блеснули огнем, в то время как зеленые потупились. — Смотри на меня.       — Простите, — она не знала за что конкретно извинилась.       — Расскажи мне… каково это?       Как удобно, что молния платья располагалась спереди и шла от декольте до самого подола. И как только Свон начала свой неуверенный рассказ, бегунок скользнул вниз, всего на пару зубчиков. Из-за края показалась черная ткань лифа.       — Это… очень приятно. Мне нравится думать о вас, потому что… я быстро возбуждаюсь.       — Не сомневаюсь, малышка, — мурашки прошлись по оголенному телу, и Эмма непроизвольно раздвинула бедра ещё шире. — Когда ты сделала это снова, помнишь?       — После нашего первого раза…       — Почему-то я так и думала, — мисс Миллс откровенно упивалась зарождением этой исповеди. — Подробнее.       — Я тогда… постоянно думала об этом и представляла всё, что мы делали. И как мы делаем это снова, — Эмме, казалось, было неуютно, но это всего лишь на первый взгляд. В реальности это чувство, похожее на унижение, заставляло белье начать прилипать к коже. — В тот день я просто вспоминала, как вы смотрели на меня, и это… заставило меня кончить очень сильно.       — А как я смотрела на тебя?       — Так, как сейчас.       Мисс Миллс расстегнула молнию примерно до середины живота, распахивая края сверху в разные стороны. Вид на пышную грудь довольно скоро оборвался — нетерпеливая ладонь накрыла одну из вершин.       — Ты умница, продолжай, — похвалила мисс Миллс, не сводя взгляда с дрожащего тела. — Как скоро ты сделала это ещё раз?       — Очень скоро…       — Я спрашиваю насколько, — рыкнула женщина.       — Наверное, за несколько дней до нашей первой встречи в отеле. Это было… м-м, на работе, — руки сжались в кулаки, потому что слова лились из неё неправильным потоком совершенно непроизвольно. Словно кто-то вытягивал всю похоть магнитом.       — В полицейском участке? — темные брови поражено взлетели вверх. — Не знала, что в нашем городе такой развратный шериф.       Эти слова должны были смутить Свон, но отчего-то предали странной уверенности.       — Это было в ночную смену. Тогда я представляла, что тут никого нет, и вы решили… нанести визит. Как мэр города.       — Ты представляла меня мэром? Интересно, — одна рука сжималась на груди, пока вторая медленно тянула бегунок.       — Мне кажется, вам это подходит, — Свон откровенно упрашивала взглядом показать ей больше оголенного тела, но мисс Миллс не спешила. — Я была очень влажной тогда…       — Ты всегда такая, это не новость, — оскалилась женщина, на секунду возбужденно кусая себя за губу.       — Но больше всего… — Эмма неожиданно скользнула руками по собственным бедрам, фривольно расставляя ноги. — …мне нравится трогать себя в тех розовых трусиках, в которых я сделала это впервые. Помните такие?       — Помню… — дыхание казалось настолько густым и прерывистым, что его запросто можно было ощутить физически. — Ты часто их носишь теперь, не правда ли?       — Мгм-м, — протянула Эмма, двигаясь пальцами по направлению к месту между ног.       — До чего ж вы извращенка, мисс Свон.       — Знаю. Но я же… ваша извращенка?       — Моя.       Развратные разговоры быстро заставили женщину избавиться от платья, сбрасывая его грубой кучей на пол. Мигом скатив колготки по ногам, мисс Миллс с кошачьей грацией вступила коленями на матрас, сбивая девушку с толку. Она сместила вес на руки и, выгибая спину, плавно подползла к Эмме, останавливаясь между её раздвинутых ног. Колено совершенно случайно уткнулось во влажную красную ткань, не собираясь убираться, и Свон не удержала тихий всхлип, вырвавшийся из горла.       Наклонившись над самым ухом, мисс Миллс томно прошептала:       — Где он?       — К-кто?       — Твой вибратор.       Легкая испарина проступила на бледной коже, пока Эмма пыталась вспомнить, преодолевая образовавшийся вакуум в голове. А женщина тем временем водила языком по мочке уха, переходя на завиток, и (в очередной раз) случайно обдала шею потоком горячего воздуха.       — В… в тумбочке…       — Слева или справа? — простые тихие слова отпечатывались мурашками на затылке.       — Справа.       Мисс Миллс отлипла от Эммы и слезла с кровати. Однако вместо тумбы направилась к своей сумке. Порывшись там с секунду, она достала что-то небольшое, что Свон не смогла разглядеть, и занялась поисками первоначального запроса. В продолговатой коробочке в самой глубине она заприметила вытянутый вибратор с небольшой «веточкой» в нижней части и вернулась обратно, забираясь неторопливыми движениями.       Увидев собственную игрушку в руках злобно ухмыляющейся женщины, Эмма вновь свела колени, охваченные капроном. Она не знала что и думать: головой понимала, что стоило бы устыдиться, а тело показывало обратное, начиная физическим воплощением сладко предвкушать дальнейшее.       — Ты пользовалась им когда думала обо мне? — мисс Миллс нажала на кнопку, и звук слабой вибрации донесся до слуха.       — Пару раз, но мне больше нравится делать это… ну, по старинке.       — И почему же? — она сместила взгляд с предмета на девушку.       — Так я могу представить, что это ваши пальцы…       Мисс Миллс оказалась удовлетворена этим ответом, но, протестировав все скорости, отключила вибратор и отложила до лучших времен. Зато в руках блеснул металл, и тонкая цепочка с какими-то механизмами на концах, болтаясь, повисла на пальце.       — Знаешь что это?       Свон кивнула, но, уловив раздражение на чужом лице, выдала простой ответ голосом.       — Я хочу попробовать это сегодня. Что думаешь?       — Думаю, я была бы не против.       Эмма никогда ещё не использовала зажимы для сосков, но знала способ их применения. И, честно говоря, в тайне надеялась, что мисс Миллс когда-то захочет сделать это с ней. Что ж, удача сегодня на её стороне.       — Как бы мне не нравилось твоё белье, придется снять верх, — раздосадовано произнесла женщина, жадно вглядываясь в полупрозрачную ткань.       Свон послушалась и, придвинувшись ближе, явила взору напротив оголенную грудь, соски которой так удобно были возбуждены. Прежде чем заняться делом, мисс Миллс, придерживая Эмму за талию, опустилась и поочередно задержалась влажными губами на темно-розовых ореолах, впитывая их вкус. Свон старалась не дергаться, но долгожданное касание было таким манящим, что это оказалось трудно осуществимо.       Закончив слабые ласки, мисс Миллс быстро объяснила принцип работы, дабы избежать волнений, и принялась закреплять механизмы. Пока женщина занималась делом, другая мысленно вспомнила планировку её двухэтажной квартиры, прикидывая в каком из многочисленных комодов могут хранится все эти приспособления. Вероятно, в том, что под замком в гардеробе…       Эмма думала, что будет хуже и уже успела расслабиться, но когда затяжки закрутили сильнее, болезненные ощущения отозвались сначала в одном, потом в другом соске.       — Нужно немного подождать, — мисс Миллс разглядывала соединяющую цепочку, едва пожимая руками налитые полушария. — Потом тебе понравится.       Стоило ли Эмме говорить, что ей уже нравилось? Сжатия волнами разносились по телу, находя свое завершение в точке между ног, и она нетерпеливо ерзала. Само собой, это не осталось проигнорированным — мисс Миллс потянула за цепочку, причиняя уже настоящую боль.       Эмма недовольно промычала, ошатнувшись, чуть ли не падая на чужие колени. Рука переместилась на шею, и девушка тут же замолкла.       — Терпение, — прошипела мисс Миллс прямо в губы, проводя языком по нижней.       Проворливый ротик Свон попытался втянуть её в поцелуй, за что в итоге отдувались бедра — женщина отвесила хлесткий шлепок по внешней части.       — Мне напомнить тебе что такое манеры?       Злостный взгляд был так близко к испуганному, и девушка отрицательно завертела головой, небрежно раскидывая волосы по плечам. Так невмоготу было поскорее начать. Типичная Эмма Свон.       — Вернись на место.       Не желая больше драконить свою мучительницу, она послушалась, принимая ту же позу, удобно устроившись на подушках. Острое ощущение почти прошло, отчего захотелось попросить затянуть потуже.       Однако Свон не успела, ведь дар речи благополучно отняли. Мисс Миллс в несколько движений лишила себя белья, располагаясь почти в идентичную позу ровно напротив. Только ноги её были разведены гораздо шире, и Эмма не знала показался ли ей в тусклом свете слабый блеск между ними или это все игра воображения.       Мисс Миллс бесцеремонно включила игрушку, направляя её к собственному низу живота.       — А хочешь услышать мою историю?       Свон не сразу поняла, что это значит. Но когда осознала, по телу прошлась знойная волна, образуя за собой прилив горячего трепета под кожей. Казалось, что она сейчас сгорит заживо.       — Да, мисс Миллс, — на выдохе ответила Эмма.       — Впервые я сделала это ночью после второго сеанса, — она думала, что никогда в жизни не расскажет о таком, да и поднимать эту тему было до жути опасно, но накал между ними будоражил сознание и диктовал свои небрежные правила. — Я не хотела, но не могла противостоять этому безумному желанию… Хотя очень старалась, — игрушка сдвинулась чуть ниже, отдавая вибрацией на гладкий лобок. — Ты тогда в деталях рассказала мне о своей фантазии, помнишь? А в моей голове ты выглядела просто прекрасно: голая, ноющая и с кляпом во рту.       Эмму буквально трясло, пока в уши лились сладкие речи, а глаза были прикованы к игрушке, что уже стремилась между ног. Она сама не поняла, как собственные пальцы накрыли ткань трусиков.       — Руки при себе, — прорычала мисс Миллс, и это касалось обеих сторон. — Мне тебя связать или как?       Нельзя было сказать, что Свон насторожилась этому угрожающему вопросу, но руки убрала, пылко вцепляясь в мятое одеяло. Зато вместо этого развела ноги чуть ли не до упора, позволяя мисс Миллс разглядеть всё и сразу. Кажется, влага уже проступила на бедра, и женщина впервые застонала от этой картины.       — Я не хочу видеть это недовольное лицо, — она водила игрушкой, дразня себя уже так долго… — Будь хорошей девочкой для меня. Хочу кончить от одной только мысли, что ты послушная.       Нахмуренные светлые брови и сморщенный носик расслабились, когда Эмма вспомнила, как прекрасно выглядела Реджина в оргазме. Она тяжело сглотнула, еле сдерживая себя от резких порывов, за которые явно будет наказана.       — Молодец, — мисс Миллс облокотилась на свободную руку, демонстрируя Эмме больше, чем та заслужила, и медленно скользнула меж своих промокших складок. — Вот черт, м-м…       Выяснилось, что вибрация была сильнее, чем та предполагала, и клитор благодарно запульсировал. Она водила игрушку в своем темпе по кругу, задирая голову вверх. Стоны быстро перерастали из хриплых, еле слышных в протяжные и яркие. Свон казалось, что она сейчас прорежет эту несчастную простынь ногтями.       — Однажды я сделала это пять раз за ночь, — взгляд глаза в глаза демонстрировал все те эмоции, разносящиеся по телу, когда мисс Миллс сама потиралась о вибратор. — Я была… очень громкой тогда…       А сейчас громкой была Эмма, что, похоже, контролировать свои стоны больше не могла. Давление на сосках ощущалось слишком отчетливо, отчего грудь набухла и казалась в разы больше. И снова пальцы оказались под красной резинкой, на что Свон получила безжалостный взгляд, немедленно придя в себя, останавливая свою попытку.       Жалобная физиономия Эммы буквально умоляла заменить бесталанную игрушку её языком или руками, но этот позыв намеренно игнорировали. А когда мисс Миллс вошла в себя всего лишь на несколько сантиметров, девушка дернулась, жадно поедая глазами увиденное.       — Что я те… тебе говорила про… лицо, — задыхалась мисс Миллс, когда вибрирующий кончик начинал набирать темп.       — Мисс Миллс, пожалуйста! — не выдержала Эмма этой едва ли не пытки.       — Еще как-то раз я делала это за рабочим столом. После твоего сна про агентов ФБР, кажется…       — Прошу!       — Боже, так… приятно трахать себя этим… зная, что он был в тебе, — оргазм приближался, и речь становилась запутанной.       — Пожалуйста, я вас очень прошу! — Свон готова была разрыдаться. Тело не было сковано ничем, но казалось, что её намертво прибили к кровати.       — Чего ты хочешь? — томный полушепот сводил с ума.       — Хочу… хочу сделать это сама, пожалуйста. Хочу доставить вам удовольствие, — выгнутые домиком брови и это умоляющее лицо всегда действовали на Реджину соответствующим образом.       — Так… будешь и дальше смотреть или… сделаешь это уже наконец?       Услышанное стало зеленым светом — Эмма словно сорвалась с цепи, перехватывая игрушку, и повалила женщину спиной на матрас. Держа свой вес одной рукой, она прильнула лицом к ароматной шее, забвенно проводя носом. Губы с нажимом коснулись кожи, ведь целовать её по-настоящему Свон не решалась — это всё ещё была мисс Миллс. Скользя языком за ушком, Эмма вошла до предела, и «веточка» уперлась в головку клитора, отчего мисс Миллс неожиданно вскрикнула. Ощущения были потрясающими — вибрация внутри и снаружи, пока Эмма Свон отчаянно берёт её, компонуя их стоны в одну прекрасную мелодию. Мелодию искушения, страсти и одержимости.       Мисс Миллс зажмурилась и ухватилась руками за рельефные предплечья, впиваясь ногтями в напряженные мышцы. Поддавалась бедрами навстречу, вдыхая запах соития, наполняющий комнату в этот вечер. Так чертовски вкусно…       И, конечно, от таких сладостных деяний оргазм не заставил себя долго ждать. Пальцы до боли схватили светлые, чуть намокшие от пота пряди у затылка, пока мисс Миллс кончала, выкрикивая любимое имя. Свон намеренно переключила скорость на более интенсивную, и женщина заметалась всем телом, похоже, испытывая новую лавину апогея, когда старая еще не закончилась. Ноги дрожали так сильно, что за ней и вся кровать. Наконец, мисс Миллс рывком одернула руку Эммы, не желающей останавливать свою жаркую пытку.       Свон откинула вибратор, выключая его, и убрала с красивого выдохшегося лица прилипшие темные волосы, целуя в щеку. Она не знала всё ещё ли они в игре, поэтому не торопилась предпринимать более решительные действия. Как оказалось, к счастью, ведь мисс Миллс, набравшись сил, одним движением перевернула девушку на спину, сжимая запястья и закидывая их над головой. Они обе дышали тяжело, подобно опытным бегунам, пробежавшим стокилометровый марафон, однако казалось, им было все равно, когда речь заходила о беспамятных наслаждениях друг другом.       Мисс Миллс долгое время ничего не говорила, лишь пронзая нечитаемым взглядом, сидя на бедрах девушки. Эмма не имела понятия чего и ждать. Её станут ругать? Хвалить? Она чувствовала влажность смуглой кожи на своих ногах, и еле как могла утихомирить желание двинуться, растирая её естественную смазку.       Без единого слова мисс Миллс слезла с девушки, облокачиваясь на спинку кровати — почти так же, как сидела до этого Свон. Слегка раскинув бедра по сторонам, она похлопала рукой по матрасу между ними, приглашая к себе. Улыбнувшись, Эмма удобно села там, где ей показали, спиной ложась на липкий торс, чувствуя мягкости под собой и вздымание грудной клетки. Прижав к себе податливое тело одной рукой, Мисс Миллс ухватилась за подбородок другой и развернула её лицо к своему, впиваясь жадным поцелуем. Их языки сразу же встретились, бесстыдно скользя друг по другу, и от такого свирепого напора они едва не столкнулись зубами. Мисс Миллс целовала яростно, глубоко и мокро, и Свон едва успевала дышать, терпя укусы и временами постанывая.       Резкая боль выбила из темпа, и Эмма закричала, понимая, что теперь обе женские руки сжимали её и без того набухшие соски поверх зажимов.       — Ведешь себя хуже некуда, — процедила женщина.       — Эй! Но я же…       — Рот. Закрой, — она сдавила ещё сильнее, заставляя Свон сжать губы, чтобы сейчас тут не началась истерика. — Мы не один раз проговаривали — ты молчишь, пока я не спрошу. Что непонятного в этих, блять, словах?       И Эмма заткнулась, желая, чтобы истязания окончились. Возможно, это всё воображение, но блондинистая голова была готова закружиться от того, как невыносимо это терпеть.       — Скажи стоп-слово и мы прекратим.       Знала ли мисс Миллс, что Эмма ни разу за их встречи не собиралась произносить название этого химического элемента? Ни разу.       Через пол минуты молчания женщина отпустила настрадавшуюся плоть и крепко сжала горло, задирая шею так, чтобы можно было заглянуть в бесстыжие глаза.       — Сними трусики.       Холодный тон обжег щеку и висок, и Эмма кое-как стащила насквозь вымокшую ткань с себя. Никаких представлений о том, что будет дальше. И никаких представлений о том, почему с ней обошлись так жестоко. Она только что заставила мисс Миллс кончить дважды, а в ответ сплошные страдания! И Свон не желает соглашаться, что в тайне ей нравились все страдания, которыми эта женщина собиралась её одарить.       Боль немного утихла, но хватка на шее не спешила увядать. Свободная рука провела по ребрам, пересчитала кубики пресса и остановилась перед интересным местом.       — Ни одно моё слово сегодня ты не восприняла серьезно. Ты строила мне капризное личико, трогала себя, молчала, когда я спрашиваю или говорила, когда я приказала молчать, — два пальца рисовали незамысловатые узоры чуть ниже пупка, пока женщина извергалась напыщенно спокойным тоном. Свон знала, что обычно стоит за таким… — Это было вежливо?       — Нет, мисс Миллс, — виновато ответила девушка.       — Уважительно?       — Нет…       — Что мне стоит сделать с тобой, как думаешь? — очередная проверка.       — Вам решать.       Мисс Миллс опустила руку ниже, собирая пальцами выступившие капли, катившиеся по внутренней стороне бедра чуть ли не до кружевного края чулок. Само собой, не касаясь самого нуждающегося там.       — Попроси прощения, и я подумаю, что можно предпринять, — она незаинтересованно пожала плечами, невесомо очерчивая подушечками внешние половые губы.       — Мне… мне жаль, — ерзая, прошептала Свон.       — Убедительнее, — мышцы шеи и горла так соблазнительно извивались под ладонью…       — Простите. Я ужасно себя вела. Мне действительно жаль.       Женщина непонятно хмыкнула, начиная скользить меж нуждающихся лепестков.       — М-м… Еще пожалуйста… — Эмма закинула голову на плечо мисс Миллс, прижимаясь как можно плотнее, не в силах совладать с бешеным дыханием. Руки старались найти опору, цепляясь за чужие бедра.       — Еще? А ты заслужила?       — Я… я заставила вас кончить…       — Заставила? — нахальный смех не должен был, но позволил выделиться новой порции влаги. — Громкие слова. Немного помогла, не более.       Но Эмма уже не слушала, ведь пальцы скользнули по клитору, и отчаянные всхлипы заполнили комнату, вместе с тем и разум брюнетки. Бессвязные речи умоляли то ли ускориться, то ли войти в неё — мисс Миллс это не интересовало. Темп набирался так быстро, что казался подозрительным. Но не для Эммы, метающейся от долгожданных ощущений.       Едва слышный клацающий звук метала дошел последним — первой была жгучая боль. Зажимы одним рывком стянули за цепочку, и Свон вскрикнула, хватаясь руками за свою грудь в попытке успокоиться. Вряд ли бы это помогло. Но Эмма не узнает, ведь мисс Миллс уже скидывала её с себя, тут же нависая сверху. Укус над ключицей не больнее того ада чуть ниже, однако новый вскрик был громче предыдущего. Довольно быстро там вырисовывался алый след от зубов, украшая бледную плоть. А сбежавшее наслаждение переросло в недовольный стон, почти до тяжести отзываясь между ног.       — Может это поможет тебе наконец-то начать уважать меня?       Ухватившись за плечи, мисс Миллс не стеснялась кидать её по всей кровати и перевернула на живот, заряжая ладонью по выпяченной ягодице. А потом ещё раз по второй. Свон казалось, что она слилась с течением, полностью отдавая процесс в чужие руки. Слишком хорошо. Задирая поясницу вверх, она выставила девушке коленно локтевую позу, не обращая внимания на невнятные протесты. Едва ли Свон сопротивлялась.       — А вот теперь я хочу, чтобы ты заставила меня, — рука надавила меж лопаток, заставляя её выгнуться сильнее.       — Ч-что? — Эмма понимала, что нечто похожее на состояние подзабытого сабспейса проникает в её мозг, и начинала расслабляться.       — Заставь меня подарить тебе оргазм.       Она понятия не имела каким образом, поэтому двигалась на уровне какого-то странного инстинкта, отнюдь не присущего человечеству. Выгнувшись насколько это возможно и вытянув руки вперед, Эмма жалобно заскулила:       — Пожалуйста… Боже, пожалуйста, я готова умолять…       — Так умоляй.       — Прошу вас, мисс Миллс. Умоляю, я правда умоляю вас… мне это очень нужно. Пожалуйста! Только вы… только вы способны дать мне… кончить так, как никто не может, — похоже, эти слова слегка удовлетворили мисс Миллс, ведь неожиданная слабая вибрация разлилась по всей поверхности её пылающего изножья. И всё равно было недостаточно.       — Почему только я? — она лениво водила игрушкой, нежно поглаживая напряженные плечи.       — Потому что я вас… — речь оборвалась на полуслове, когда Эмма поняла, что только чуть не выпалила. Снова. Однако мысли не успевали удержаться на этом моменте. — Я в вас нуждаюсь.       — Думаешь?       — Да… Да-а, Боже! — два пальца проникли в горячую изливающуюся тесноту, начиная неспешные движения. — Настолько, что я… я готова умолять вас не останавливаться… вечность.       Мисс Миллс издала смешок на это бурное заявление, продолжая вколачиваться пальцами, и переключила скорость на вибраторе почти до максимальной. Свон едва могла держаться, вбиваясь в крепкие руки своим телом, и ухватилась за край кровати, чтобы не свалиться. Эмма ожидала, что мисс Миллс вновь лишит её всего и всё равно велась на это как в первый раз.       Но к её огромному счастью этого не произошло и, чувствуя скоропостижное приближение через сжимающиеся мышцы, мисс Миллс произнесла их самую любимую фразу:       — Кончай, малышка.       

***

      Приняв душ, Реджина наконец вернулась к глубоко заскучавшей Эмме, не сдвинувшейся с места. Той нравилось травить шуточки о излишней чистоплотности, на что другая отвечала обычно цоканьем или (когда была в наилучшем расположении духа) дурачеством. Можно ли сейчас назвать её состояние «наилучшим»? Возможно, ведь по какой-то причине из душа пропал мужской шампунь, на тумбе больше не было перевернутой рамки, а из прихожей магическим образом испарилась обувь чересчур большого размера. На полку у зеркала со старой золотой находкой она принципиально не смотрела, так что была без понятия всё ещё ли на месте эта… мелочь.       Устроившись в теплых (и всё ещё немного липких!) объятиях Эммы, Реджина положила голову ей на грудь, тихо разглядывая истерзанную плоть. Вообще-то, визуально всё было в порядке, но она всё же решила спросить:       — Ничего не болит больше? — рука нежно поглаживала талию, а их ноги незатейливо переплелись вместе.       — Всё отлично. Ты сегодня была… жестокой.       Реджина не поняла с каким посылом это было сказано.       — Это значит…       — Это значит, что мне очень понравилось.       Теперь улыбка ленивой пеленой осела на её губах, и слабые поцелуи посыпались там, где только можно было достать. Свон же трепетно поглаживала расслабленную спину, перебирая пальцами темные мягкие волосы. В момент показалось, что ничего лучше быть и не может.       — Знаешь, я хотела сказать… Я недавно заметила, что во время наших, ну, игр с мисс Миллс больше не чувствую себя мерзкой или… какой-то испорченной, что ли.       Реджина глубоко вздохнула, обдавая прохладным воздухом бледную кожу. Она, конечно, подозревала, что раньше Эмма ощущала нечто подобное, но услышать вслух оказалось болезненнее, чем строить догадки.       — Ну, ты и изначально не должна была себя так чувствовать. Но учитывая ситуацию, в которой мы оказались…       Она прервалась, понимая, что разбавлять этот тихий момент рассуждениями о (собственных) неправильных деяниях не стоило. Прежде подобная тема о «начале» всего этого не затрагивалась, ведь погружаться в период терапии, что со временем начала выходить из-под контроля было… страшно. Да, именно это слово. Мисс Миллс видела в разы больше и боялась, что Эмма тоже увидит. А если увидит… Два варианта и оба проигрышных. Не стоит.       Однако была вещь, о которой она всё же хотела спросить:       — Эмма, а что по поводу твоих фантазий? — сердце забилось быстрее, и она надеялась, что Свон не ощутит это своим телом. — Они всё ещё в навязчивом состоянии?       — Не думаю, — Реджине показалось, что девушке и самой неуютно это было обсуждать.       — В них всё ещё фигурируют… ну, образы?       — Я привыкла считать, что наши сеансы окончены, доктор Миллс, — хихикнула Эмма, пытаясь сместить фокус разговора.       Но Реджина приподнялась на локтях, заглядывая в какую-то новую глубину едва видимых в этом свете зрачков. Теперь уже и Свон посерьезнела.       — Если ты хочешь о чем-то поговорить…       — Не хочу, — спокойно ответила та, и Миллс сразу поняла, что это была не ложь. — Все мои фантазии давно превратились в мысли о тебе. И меня это устраивает.       — Оу, — выгнула брови женщина.       — Ага, — она весело затрясла головой. — Тешит самолюбие, скажи?       Реджина безболезненно ущипнула её за бок и умостилась так, как лежала. Теперь уже она чувствовала сердцебиение своей Эммы, и оно казалось ровным. Простые негромкие удары, отбивающие свой ритм. Вздымающаяся грудь едва заметно покачивала её голову и начинало клонить в сон.       — Что ж. Тогда, похоже, терапия завершена успешно, мисс Свон, — произнесла Реджина, зная, что это абсолютная ложь.       

***

      Недостаточно. С каких пор их встречи перетекли из пары раз в неделю почти что в ежедневное мероприятие? Недостаточно было видеть друг друга на пару часов после работы в квартире Эммы Свон или в каком-то парке, или где-то в кофейне, а может ресторане или на набережной, редко в отеле. А если Генри оставался у Мал (что в последнее время происходило по какой-то причине гораздо чаще), то свидания устраивались в уютном убежище Реджины. Именно свидания, ведь так втихую они обе их и назвали. Всё и без того казалось таким правильным… Словно идеально подходящим друг другу. Как названия месяцев или дней недели, как счет времени или смена сезонов. Хотелось лишь больше и больше и сколько можно ещё больше? Реджина тихо высмеивала себя за это поведение, каждый раз забывая о внутренних подколах, как на пороге появлялась Свон. Что-то с ней творилось, и она никак не могла вспомнить всему этому название.       Кто-то из них ещё помнил такую штуку, как «условия»? Не вторгаться в жизни друг друга, оставаясь на уровне… почти служебного романа. Считалось ли всё, что происходило после этой договоренности строгому соответствию тем самым условиями?       Маловероятно. К лучшему ли это? Трудно сказать.       Сегодня Эмма предложила забрать её с работы на желтом чудовище (вряд ли Миллс перестанет назвать эту винтажную машину подобным образом) и поехать в какое-то интересное место. Реджина загорелась интересом, правда, не особо хотела садиться в «причину своевременной смерти», но выбора не было.       И, честно говоря, зря. Внутри оказалось очень даже уютно, словно действительно попадаешь в родной семьдесят второй! И совершенно не важно, что Реджина родилась на пять лет позже…       — Я всё равно не пойму зачем она тебе, — в очередной раз спросила женщина.       — Ну, жучок мне достался от отца… Память о счастливой молодости! — подворачивая на нужное место, рассказывала Эмма. — И он всё ещё в отличном состоянии.       — Как посмотреть…       Это была какая-то отдаленная равнина на вершине у холмистой местности Сторибрука. Последнее здание, что они проезжали, было как минимум в километре отсюда, так что к часам восьми вечера в морозный день никакая разумная душа сюда не забредет. Однако вид открывался чудесный, спорить нечего. Снизу под скалами расстилался дикий пляж, а вдали мерцающие городские огни. Сегодня и вправду было холодно — ледяной ветер разгонял волны, что, ударяясь о скалы, смешивались в морскую пену. И много-много звезд на небе. Видно целые созвездия, неприкрытые никакими парами мешковатых туч.       — Должна сказать, что это правда вкусно, — с набитым ртом выдала Реджина, забывая об излюбленных правилах этикета.       За обе щеки уплетался бургер из какой-то забегаловки «У дедушки» или «У бабушки», она не вспомнит название точно. Любимая харчевня мисс Свон, особо не переборчивой в еде. Однако этот фастфуд почему-то пришелся по душе и Реджине.       — Надо будет как-то сходить в моё место. Маленькая китайская кафешка — людей обычного не много и еда вкусная.       — Сходим, — утвердила Эмма, запивая картошку газировкой.       — Генри будет в ярости, если узнает, что мы сейчас едим бургеры в машине, — кусая, притворно вздохнула женщина.       — Тут есть ещё немного картошки, возьми ему.       — И не подумаю, — Свон хохотнула на это заявление. — Кстати, он всё время меня упрашивает позвать шерифа на обед, ещё с Нового года.       — О-о, — удивилась Эмма, переводя заинтересованный взгляд на Реджину. — И-и… что ты думаешь?       Легкая тень страха скользнула по лицу, отзываясь где-то неяркой вспышкой тревоги, но ласковое выражение напротив развеяло все сомнения.       — Однажды, мисс Свон, однажды… — прямолинейно усмехнулась женщина.       Был какой-то свой шарм в том, чтобы трапезничать сидя в теплой машине где-то на отшибе города с видом на море. Не зря же Свон на днях заехала на автомойку — лобовое стекло, похоже, не блестело так с момента покупки.       Закончив, они постарались умоститься как можно удобнее и ближе, но коробка передач мешала сделать это должным образом. Так что Реджина мирно склонила голову на плечо в тонком гольфе, предварительно обругав Эмму за подобный стиль в такую погоду.       — …и теперь Кэт ушла, так что вся эта бумажная дрянь снова на моих руках! — возмущалась Свон своей нелюбовью к документации.       — Подожди, я думала, она должна была уйти к концу января?       — Да, но в итоге ушла раньше. Какие-то неотложные дела, она так и не объяснила толком.       — Но… вы же ещё общаетесь? — у Реджины не было четкого мнения по поводу новоиспеченной подруги Свон, однако она была рада, что у той вообще появились друзья.       — Да, я ей звонила пару дней назад. Всё супер.       — Тогда хорошо.       Молчание между ними редко казалось неловким — этот случай не исключение. Шли минуты, бежали секунды, и счёт этого времени казался неиссякаемым.       Свон разгадывала небо, думая о чем-то своем. Реджина глядела на море, не отставая в размышлениях. В них не было чего-то отягчающего. Новое осмысленное, старое припомненное.       — Сейчас едва ли восемь вечера, но… так хорошо. Люблю ночи. Вот бы они длились вечно, — чарующе произнесла девушка, бегая глазами от одной звезды к другой.       — Почему?       — Не знаю. Дни понятные. Днём всегда знаешь что произойдет. А ночи… живые, что ли.       Миллс задумалась над какими-то нетипичными для девушки словами, стараясь понять, что это значит. Но вряд ли у этой фразы было четкое определение.       — Реджина, — позвала Эмма, бережно разворачивая ее к себе, взглядом тут же находя чужой.       Она была так близко. Темные волосы маняще вились на концах, веки невесомо опускались, сразу же поднимаясь вновь, едва проглядывался крошечный шрамик над губой. Свон так и не выяснила откуда он — нужно срочно исправлять. Не сейчас.       — Что такое? — бережно спросила Реджина.       — Я…       «Два слова и ты сделаешь это. Оно стоит того, Свон, не медли, пожалуйста!».       Пальцы крупно задрожали, а взгляд метался из стороны в сторону, но она продолжала говорить. Сейчас самый подходящий момент. Ну же!       — Я тебя… — горло в секунду предательски обхватило невидимой проволокой. — Я тебя попросить хотела…       «Неудачница», — давно забытый насмехающийся голосок не упустил такой хороший шанс. Честно говоря, в этот раз Эмма была с ним согласна. Слишком до ужаса страшно.       — Да? — Реджина положила руку на чужую, ощущая какое-то подергивание. Что было более чем странно для неё, ведь минуту назад все же было… хорошо?       — Ты можешь… теперь ты можешь пообещать мне кое-что?       — М-м? — всё больше и больше удивлялась женщина, начиная всерьез беспокоится.       — Пообещай мне, что ты не уйдешь.       Эти простые слова заставили сердце Реджины рухнуть куда-то в область желудка. Могла ли она? Могла ли обещать такое? Учитывая, что так мало обещаний, которые они давали вселенной или друг другу сбывались. Не заходить дальше, не лезть в жизни друг друга, не… не уходить? Могла ли?       — Я… я, — Миллс искренне хотела сказать то, что ждали почему-то слезливые глаза напротив. — Я не хочу, Эмма. Больше всего на свете я не хочу уходить. Но я не могу обещать тебе того, в чем не уверена.       Это было справедливо, и она надеялась, что Свон поймет. Однако та лишь кивнула, поджимая губы, и облокотилась полностью на спинку своего водительского сидения.       — Всё в порядке? — Реджина не переставала сжимать чужую руку, стараясь успокоить девушку.       — Да. Да, ты права и ты всё правильно сказала.       Эмма и вправду была такого мнения. Ведь в их ситуации нельзя быть уверенными в настолько сложных вещах на все сто процентов. Она была зла на себя. В трех словах лежало так много ответственности… И она корила свою боязливую натуру за это вечное избегание хуже, чем это мог бы сделать кто-то другой.       — Точно?       — Точно, — у них было ещё около часа вместе, и Эмма не хотела тратить его на всякие глупости. — Иди ко мне.       Она потянула Реджину на себя, и та не заметила, как оказалась сидящей на чужих коленях, и теперь обнимала Эмму за шею. Мягкий, нежный поцелуй вовлек их обеих, позволяя отстраниться от этого разговора. Свон держала её за талию так крепко, как только могла. Лишь бы не отпустить. Лишь бы она не ушла.       Таких поцелуев оказалось приятно много в уходящий вечер. Было бы у Эммы то проигранное желание в бильярде — она бы пожелала, чтобы всё это и немного больше никогда не имело конца.       

***

      Возвращаясь домой в одиночестве, Свон громко слушала музыку в машине, отдаваясь в приятные моменты любимых песен. К счастью, ненужные воспоминания вытеснились к концу её поездки, оставляя за собой приятное послевкусие самых любимых. Это был действительно хороший вечер, не смотря ни на что. Ни на что.       Поднимаясь в квартиру, она улыбалась дурочкой, как назло встречая на лестничной площадке соседа, что смотрел на неё соответствующе. Поэтому она, посмеиваясь, забежала в квартиру, закрывая за собой дверь, облокотившись на неё спиной. Детский сад — так ведь всё время говорила Реджина? Свон обожала этот детский сад!       Теплое сообщение пришло как раз вовремя, заставляя громко смеяться вслух:       «Твоя «бабушка» пропахла мою кофту своими бургерами, Генри учуял и требует возмездия».       Напечатав такой же глупый ответ, она стащила верхнюю одежду и направилась в гостиную, чувствуя приятную усталость в теле. Какой-то блокбастер в гордом одиночестве в обнимку с плюшевым другом — идеальное завершение выходного. Что может быть лучше?       Войдя в комнату, она включила свет и… нет. Этого не может быть.       Телефон полетел из рук, ведь пальцы перестали ощущаться. Это же просто игра воображения, так?       Нет. Невозможно.       Кислород отказывался поступать в легкие, пока она стояла там, начиная дрожать.       Нет.       Всё в секунду рассыпалось пеплом о реальности жизни.       Нет.       «Пожалуйста…».       — Ну привет, малышка, — прозвучал мужской голос.