Механизм резистенции

      Gigi Perez — «Sailor Song»

      — Что… — заставить шевелиться язык было вряд ли реально. — Что ты… тут делаешь?       Эмма всё ещё не была уверена, говорила ли она с живым человеком. С… Мозг отказывался воспринимать происходящее, пока торнадо внутри поглощало то живое, оставшееся в ней. Обычно приятный теплый свет в комнате сейчас казался давящим на глаза желтым ужасом и захотелось выключить его, стирая всё увиденное. Ведь это не могло быть чертовой правдой. Образ — галлюцинация, голос — иллюзия. Всего-то.       — Я вернулся домой, — безжизненный ответ, произнесенный холодными губами, стал ясным подтверждением того, что всё же Свон не сошла с ума.       Киллиан выглядел точно так же, как и тем сентябрьским утром перед отъездом. Утром, когда Эмма видела его в последний раз, на пристани в порту. Или… нет, всё же что-то изменилось. Щетина на лице казалась неухоженной, отросшей до невозможности, а темные круги под глазами и морщины в уголках выделялись четче, чем она запомнила. Его одежда выглядела потрепанной, лицо уставшим. И этот взгляд… Да, взгляд. Вот, что было не так. Словно ему силком выдрали глазницы и вставили чужие. Неживые. Киллиан не посмотрел на неё ни разу за ту минуту их совместного пребывания в одном пространстве. Казалось, он вообще никуда не смотрел.       До этого момента.       Он медленно повернулся в сторону двери, и Эмма заметила, что в тех стеклянных глазах не отражались даже блики. Не было там и тоски по дому, и радости от возвращения, и привычной пренебрежительности, и… да вообще ничего. Там не было ничего.       — Но ты ведь, конечно, меня не ждала.       Свон всё также стояла в проходе, полностью оцепленная происходящим. Нужно было что-то придумать, ответить, подойди, может… обнять своего мужа? Его же не было так долго, он ведь соскучился. Но все чувства внутри перемешались до такой степени, что ничего конкретного она выудить и не могла. Разве что огромное нависающее слово, так неправильно сжимающее её сердце в свой терпкий кулак. Угроза.       Почему угроза?       — Я… я просто не думала, что ты… — мямлил тихий голос. — Ты же говорил, что задержишься. Почему… Почему ты приехал так рано? Почему не предупредил?       В этот день Киллиан действительно должен был приехать, не считая того, что его возвращение перенесли. Или всё же не перенесли? Как оказалось… Слабые ноги начали передвигаться в сторону дивана, но как только мужчина встал, делая шаг навстречу, Эмма остановилась.       — Ты не ждала меня, — повторил он, игнорируя вопросы. — Скажи это.       Но сказать что-либо Киллиан ей не дал.       — Не ждала, потому что не скучала. Не скучала, потому что тебе было с кем повеселиться. Я правильно трактую?       Свон на самом деле перестала дышать. Словно существование кислорода было всемирным обманом. Вдохнула ли вообще хоть раз за это время?       — О чем ты? — самые собранные её слова. — Тебя же задержали на работе, почему ты тут?       Киллиан прищурился, смерив взглядом свою жену, а потом отчего-то улыбнулся. Но улыбка эта была не от веселья, совсем не от него. Поджатые губы с искривленными уголками. За столько лет совместной жизни Эмма знала своего мужа, как ей казалось, полностью. Но такой улыбки она ещё не видела.       — Давай мы не будем ломать комедию, хорошо? Не было никакой отсрочки, Эмма, — с долей мерзкого привкуса огрызнулся мужчина.       Она совсем не успела отойти от одного осознания, как второе тут же накрыло её с головой. Не такой волной, что смочила бы рябистой пеной лишь только пальцы ног, нет. Самым настоящим цунами, способным унести людские жизни. И одна из них, похоже, под угрозой.       Под этим облачающим взглядом невозможно было молчать слишком долго, поэтому Эмма выдавила из себя то единственное, что сейчас позволил рот:       — Я не понимаю про что ты говоришь.       — Черт побери, Свон! — вскрикнул Киллиан, разводя руками и агрессивно хлопая себя по бедрам. Она не боялась его ни разу за жизнь, но сейчас, кажется, начинала. — Да знаю я, Господи, знаю!       Она знала, что он знал. Поняла, догадалась. Как только Киллиан произнес это прозвище, совершенно точно не принадлежащее ему. Он называл так Эмму и раньше, но та насмешка, то презрение и всё то отвращение, что муж испытывал к жене, оказались заточены в этом единственном слове именно сейчас.       Слезы спрятались за веками, готовые вылиться наружу, но Свон не могла заставить себя произнести ничего внятного, тяжело сглатывая. Челюсть начала дрожать, а зубы боязно бились друг о друга, наполняя комнату предательским звуком.       А Киллиана это все, казалось, начинало злить не на шутку. Вряд ли это уже походило на злость. На ярость? Эмма больше не знала на что он способен, и страх поглощал почти до победного.       — Признаешься сама или мне сделать это за тебя? — не унимался мужчина, оказавшись слишком близко. Но Свон и не шелохнулась, побуждая его продолжать. — Ты настолько труслива, что даже сказать этого не можешь. Какая жалость.       И даже такие обидные слова не заставили её говорить. Мозг просто отказывался посылать этот один единственный импульс в мышцы.       — Может хотя бы расскажешь каково это, а? — темные глаза бегали по испуганному лицу, не находя свои ответы. — Каково это… трахаться со своим ебанным психологом, а, Свон?       Всё тело готово было сжаться до состояния, название которому присуще микробиологии. Он знал.       — Не-ет, не так, — и снова эта пугающая ухмылка. — Трахаться с другой женщиной. И погоди-ка… снова неточность, — Киллиан откровенно издевался, и Эмма понимала, что он имел на это право. — Каково это опуститься до такого уровня, чтобы позволить все эти… пытки над собой. Всю эту грязь.       Он знал. Он знал всё.       — Но, ты ведь в курсе, что такое настоящая грязь, да? — тихий гнев на секунду подавился каким-то раздирающими отчаянием в его голосе. — Измена… Каково тебе было это, а, Свон?       Ресницы дрогнули, и слезы одна за другой скатились по красным щекам, опаляя кожу своей солью. На секунду ей показалась, что она сейчас задохнется, начав рвано хватать воздух ртом. Её муж смотрел на это, как на скучное театральное представление, где не было ни капли актерской игры. Настоящая истерика подкатила к горлу, и всхлипы вырывались подтверждая всю ту горечь в словах Киллиана. Всю ту правду. Она изменила своему муж, и она знала это. Но…       Рациональный вопрос пришел ей в голову, заставляя приостановить рыдания, однако не избавляя от них полностью. Откуда он знал это?       Утирая промокшее лицо руками, Эмма постаралась подавить новый всхлип, не зная, что ей делать дальше. Что ей говорить. Область груди жгла так сильно, словно она тонула в закрытой машине на достаточной глубине, чтобы не найти оттуда выход. Свон впервые оглянулась назад и поняла что натворила. Всё, что натворила. Ясных мыслей в голове теперь не осталось.       — Прости… прости меня, — она захотела коснуться его груди, но муж брезгливо отшатнулся. — Прости меня, Киллиан.       Боль острыми когтями разрывала кожу, мышцы, а затем и органы, добираясь до настоящей сущности человека. Души. Неужели Эмма поверила в её существование? Осознание приходило гораздо раньше, она научилась жить и мириться с этим, стараясь усидеть на двух, а то и больше стульях. Но сейчас, видя как мужу было больно от её действий, избегать не получилось. Некуда было бежать, когда зажали в самый тесный угол, требуя ответственности.       Ответственность.       Пора бы наконец-то взять её за свои поступки.       — Ты хоть знаешь, что я чувствую? Хотя бы можешь, твою мать, себе представить? — казалось, что рыдания Эммы не разжалобили его не на секунду. — Я думал, что могу доверять тебе. Я доверял, Эмма.       — Киллиан, прости меня! — она отчаянно повторяла свои простые слова, будто этого было достаточно.       Его кулаки сжались сильнее, а лицо скривилось. Можно было только представить, что творилось в его голове.       — У меня и мысли не возникло, что ты могла бы сотворить что-то ужасное. Ты же не такая, Свон, ты… — Киллиан запнулся, даже не удосуживаясь закрыть рот. Что-то в его взгляде изменилось. Опять. — Ты же… не такая…       Нахмуренные брови сначала напряглись сильнее, а потом отчего-то расслабились, словно он понял что-то важное. Лицо помрачнело, и мозолистые ладони плотно сомкнулись на плечах Эммы, усаживая её на диван. К её огромной неожиданности, Киллиан опустился на колени прямо перед ней, не прерывая свою хватку.       — Неужели всё дело в том, что… — он придвинулся ближе, стараясь сформулировать это осознание, сводя голос к шепоту. — Ты больна, Эмма…       Свон замолкла полностью, переставая даже моргать.       — Ты просто больна, — его лицо наполнилось каким-то неправильным сожалением. — Я… я никогда не относился серьезно к твоим этим… просьбам, но это оказалось страшнее, чем я бы мог подумать.       Два теперь, казалось, незнакомых взгляда искали ответы друг в друге, вглядываясь в простые истины. Ни один из них не видел того подтверждения, что пряталось где-то на подкорке сознания.       — Что это значит? — так же тихо спросила Свон, ощущая себя какой-то подопытной под микроскопом неумелого лаборанта.       — То, что ты делала это же ненормально, понимаешь? Люди в здравом уме не будут хотеть, чтобы их избивали. Чтобы им делали больно, — Киллиан разжевывал каждый слог, словно говоря с маленьким ребенком или человеком явно нездоровым. — Ведь ты же не лесбиянка, ты бы никогда не сделала это с женщиной. Я знаю… Она совратила тебя? Заставила? Выписала тебе какие-то таблетки? Ты что-то принимаешь?       Эмма не могла осознать того, о чем сейчас говорил Киллиан — это казалось ей полнейшим абсурдом. Мозг просто не успевал обрабатывать информацию, потому что не верил, что её муж способен излагать такие безумные вещи.       — Это ненормально, — повторял он, сильнее сжимая плечи, словно заставляя и её поверить в это. — Но мы же… мы же сможем тебя вылечить. Да, конечно, сможем. Мы найдем тебе лучшую клинику, хорошего врача… Мы же что-то придумаем, да, котёнок? — надежда в его глазах прорезалась сквозь зрачки, наполняя глаза чем-то похожим на слезы. — Эта… эта извращенка… Боже, эта садистка она получит по заслугам, я обещаю тебе, это чудовище…       Эмма одним движением разорвала его впившуюся хватку, откидывая руки и прерывая его слова. Мерзотные слова. Именно они заставили её проснуться ото сна, в котором она перебывала, похоже, с момента появления в этой гостиной. Слезы окаменели, разбиваясь о колени, и злость вскипела в венах, точно затаенная в горячей крови с самого её зарождения.       — Хватит! — крикнула девушка, сбивая Киллиана с толку. — Реджина не чудовище, не говори так о ней!       Слова звучали так четко, а девичий голос казался достаточно острым, чтобы клыки на буквах впились до самого основания.       Но кожа Киллиана была слишком толстой, чтобы почувствовать хоть какой-то эффект.       — Я понимаю, всё, что она наговорила тебе может звучать убедительно, но могу заверить, что она просто затуманила тебе разум! Ты не такая, Эмма, я тебя знаю. Я тебя знаю.       Свон захотелось его оттолкнуть, но она сжала кулаки, стараясь не наделать ещё больших глупостей.       — Я сама…       Предложение осталось незавершенным, словно и не собиралось иметь логическое продолжение вовсе.       — Что ты сама? — Киллиан, похоже, на самом деле поверил в свою безумную теорию, продолжая смотреть на неё, как на жертву, и накрыл её колени руками.       — Я сама хотела этого.       Эмма подумала, что сейчас произойдет что-то ужасное, и зажмурила глаза, готовая столкнуться с этим.       — Конечно, ты могла думать, что сама хотела, но на самом деле…       — Господи, да послушай ты меня хоть раз! — Свон хлопнула рукой по дивану в сантиметрах от него, привлекая внимание. — Хоть раз… услышь, а не сделай вид.       Он посерьезнел, похоже, ставя на второй план свое новоприобретенное отношение. И Эмма выдохнула, наконец сталкиваясь лицом к лицу с тем, что копилось не один чертов месяц:       — То, что я сейчас скажу не оправдывает меня и никогда не оправдает. Мне… мне правда стыдно и очень жаль, что я… что я тебе изменила, да. Это так, я тебе изменила, — его подбородок дернулся, однако он продолжил слушать. Действительно, похоже, впервые. — И всех моих слов никогда не будет достаточно, чтобы ты простил меня, я знаю… Но, Киллиан, давай посмотрим правде в глаза, раз мы наконец-то это делаем сейчас. Ты… наш брак… — она старалась подобрать слова, но речи рассыпались подобно песку в горсти, а это выражение напротив не добавляло уверенности. — Одной любви было мало, понимаешь?       Тяжелые веки захлопали, пока Киллиан осмысливал её слова.       — Что ты имеешь ввиду? Как это вообще относится к…       — Подожди, — снова перебила Эмма, гораздо спокойнее, чем хотелось. — Я тебя любила. На самом деле любила, и знала, что ты меня тоже. Но когда мы поженились… Боже, Киллиан, ты же никогда, черт возьми, меня не слушал, даже сейчас!       — Это… — он хотел вставить своё противоречие, но, похоже, осознал, к чему ведет Эмма и замолчал.       — Ты никогда не был рядом. Ты относился ко мне, как к чему-то должному, как к прикольному дополнению, которое всегда будет с тобой и никуда не уйдет, чтобы ты не сделал, — дыхание учащалось, ведь с каждым словом старые раны раскрывались, разрывая хлипенькие швы. — Ты хотел видеть во мне красивую картинку, чтобы хвастаться перед друзьями или родителями, но ты никогда не хотел знать что у меня внутри. Тебе было просто плевать… Все мои просьбы были огромным одолжением, все мои слова — шумом на фоне, а все мои проблемы… мелочами. Всё, что я чувствовала было мелочью для тебя! Я знала, что ты меня любишь, но я… я не ощущала этого. Перестала ощущать уже много лет назад…       Новый всхлип застрял в горле, пока Эмма наново раздирала пальцы, забывая, что уже избавилась от этой привычки. Нижняя губа дрожала, а тело начинало болеть от ощущения правды, испаряемой через пот на коже, словно токсичным ядом.       — Свон, о чем ты говоришь? — после непродолжительного молчания выдал Киллиан. — Я тебя люблю.       — Вот! Вот даже сейчас! — Эмма склонилась ближе, как будто бы это помогло стать услышанной. — Сколько раз я просила не назвать меня так?       Киллиан медленно отодвинулся, и она на секунду подумала, что до него дошло. Дошли все доводы, смыслы и чувства.       — Всего-лишь из-за фамилии?       Светлые волосы разлетелись по плечам, когда Эмма горестно улыбнулась и завертела головой. Нет. Не дошло. И не дойдет, похоже, никогда.       Говорить об этом было бессмысленно — теперь это понятно окончательно.       Однако сейчас Киллиан хотел сказать:       — Даже… даже если представить, что я такой ужасный, как ты меня описала… — он выглядел оскорблено, и это вновь подтвердило Эмме, что всё было бестолку. — Какое это имеет дело к тому, что Миллс использовала тебя?       Услышать фамилию Реджины из его уст оказалось жутким, и она подняла голову, вновь встречаясь с ним глазами. За которыми теперь уже мало что можно было разглядеть. Слишком… неясным казалось происходящее на его лице. И тот рациональный вопрос вновь замерцал ярче остальных.       — Реджина этого не делала, — её голос звучал так смело, что Эмма сама удивилась. — Она… предложила. Наверное, не имела права, но почему-то предложила. И я согласилась. Я согласилась, Киллиан. Я хотела этого. И, Боже, клянусь тебе, я сопротивлялась этим… желаниям как только могла. Я знала, что верна тебе и хотела такой оставаться, не смотря ни на какие… м-м, фантазии. Но это… — она взглянула на свои руки, словно они могли предложить ей нужные слова. — Это было выше нас. Какая-то… какая-то связь, я не понимаю её, я не могу объяснить. Как будто всё вокруг становилось неважным. Не важно, что она мой доктор, не важно, что она женщина, не важно… что у меня есть ты.       Молчание было настолько тяжелым, что Свон показалось, будто на неё взвалили необъятные тонны, заставляя носить их до конца её дней. И в тоже время внутри все… затихло. В её голове стало тихо. Наконец-то там стало тихо.       Киллиан озлобленно фыркнул, отодвигаясь полностью и, выпрямляясь, встал на ноги. Его вид даже сверху вниз больше не казался Эмме каким-то страшным или величественным. Словно это больше не имело над ней власти. Слишком странное чувство. Взяв такую громадную ответственность, она ожидала, что это разобьет её в щепки, но вместо этого она ощутила… свободу? Возможно, слово было громче, чем следовало, но на секунду девушке показалось именно так.       — Связь… Нет, ты на самом деле больная, Свон. Только это не лечится.       Эмма укусила себя за губу так больно, что, похоже, кровь начинала проступать, отдавая металлическим вкусом. В этом жесте не было обиды, но было что-то такое, что заставляло впервые испытывать желание ударить его по лицу.       Муж никогда бы не понял этого.       Зато жена кое-что поняла.       — Киллиан, — девушка откинулась на спинку дивана, чтобы видеть его лучше. Почему-то сил не осталось даже на то, чтобы просто встать. — Я хочу развестись.       Услышанное ударило его взрывной волной, буквально сбивая с ног, и Киллиан отшатнулся. Свон ещё (в который уже) раз поняла, что все её слова были самой чистой правдой из всех возможных. Он не мог ожидать, что Эмма когда-либо сама захочет уйти. То чувство стабильности, что дарил ей брак сейчас казалось… ненужным. Ей не нужно было это чувство в таком браке. С таким человеком.       И больше этот шаг в кромешную тьму, пугающий сильнее всяких призраков в чулане, не был так страшен. Так не объяснимо невозможен или запрещен. Решение принято, а последствия это то — с чем Эмма готова справиться.       Лишь бы только с…       — И ты думаешь, что бросая меня… — Киллиан был близок к тому, чтобы истерически рассмеяться. — …ты сможешь быть с этой…       — Я думаю, что я сама разберусь, — Свон поднялась, перебивая его не начатое оскорбление, от которых она порядком подустала. Он мог злиться сколько угодно на свою жену, но трогать Реджину она не позволит.       Его поза, лицо, мимика и взгляд выдавали такую ясную реакцию, что, казалось, будто он подвергся этим изменениям полностью. Поджимая губы, Киллиан закрутил головой из стороны в сторону, проводя рукой по влажным, похоже, от пота волосам. Свон сложила руки на груди, ожидая каких-то слов, однако вместо этого он быстрым движением вынул телефон из кармана, нажимая несколько кнопок, и тут же спрятал его обратно.       И это отвратительное выражение лица не предвещало ничего хорошего. Ничего. Хорошего.       — Что ты сделал? — встрепенулась Эмма, нутром ощущая тревожащих предвестников.       Но Киллиан молчал, продолжая сверлить её взглядом.       — Киллиан, что ты сделал?! — она перешла на крик, и это позабавило его ещё больше.       И снова рациональный вопрос возник в растерянной голове. Теперь, похоже, самое время…       — Как ты узнал? — дрожь колебалась волнами через каждое слово. — Как ты узнал о том, что я тебе изменила?       — Думаешь, это так важно? — он прищурился, явно осознавая значимость своего ответа.       Эмма опустила руки по швам и, сжав челюсти, подлетела вплотную, стараясь сдержать новую порцию слез. Её тело осознало всё раньше неё.       — Как. Ты. Узнал? — она проговорила это словно обвинение, хотя винить своего мужа в измене не могла, каким бы человеком он не был. — Что ты сделал?!       Тишина сводила с ума, и Свон на гране истерики хлопнула его ладонями по груди, вряд ли причиняя настоящую боль. Киллиан даже не шелохнулся.       — Скажи мне! — он не распознавал в этих всхлипах и повторяющихся ударах свою тихую жену, как и она не узнавала себя. — Скажи!!!       Грубо хватая её запястья, Киллиан притянул девушку к себе чересчур близко и самодовольно произнес:       — У тебя отличные друзья, Свон.       Отталкивая её, он небрежно засунул руки в карманы, словно этот разговор больше ничего не стоил для него.       Зато он стоил слишком многого для Эммы, и эта истерика набирала обороты.       — Знаешь, а сначала я подумал, что ты спишь с каким-то мужиком. Но всё оказалось куда интереснее…       Колени задрожали, и Эмма пыталась составить картинку в голове как Киллиан догадался, и как вся эта чертовщина вообще произошла. Однако ей не пришлось, потому что ему, видимо, больше не терпелось поделиться своими откровениями.       — Ты думала я только бухать умею на работе, да? Что я настолько пьяный каждый раз, чтобы не заметить твоего долбанного засоса, когда мы говорили по видео в последний раз? — его голос повышался с каждым риторическим вопросом, заставляя Эмму буквально метаться в панике от неизвестности его деяний. Или слишком очевидных ответов. — И как ты мило лепетала в ту ночь, что скучаешь по мне, помнишь? Лежа с этой дрянью от другой бабы на нашей, блядь, кровати. Вы наверняка и там уже успели, да? — Свон обхватила себя руками словно начинала замерзать, не давая ответа, и он отчаянно засмеялся, хватаясь за лоб. — Боже, ну конечно успели, о чем я спрашиваю?       Его рука вновь метнулась в карман черных джинс, и он вытянул до боли знакомый предмет, блеснувший металлом в этом нестерпимом больше свете.       Забытая Реджиной цепочка повисла на его пальцах, насмешливо болтаясь, и при каждом столкновении зажимов на концах издавала слабый звук.       — Вот этой гадостью вы занимались, да? — Киллиан поднес руку ближе к её лицу, отчего Свон рефлекторно повернула голову вбок. — Вот это она с тобой делала? И тебе нравилось. Боже, фу, и тебе, блять, нравилось! — цепочка полетела куда-то к её ногам, но зеленые глаза даже не метнулись туда.       С её дрожащего подбородка стекали горькие капли, и Эмма ощущала себя размазанной по асфальту, лежащей без способности пошевелиться.       — И то, какой ты стала… Думала, что я ничего не вижу, да? Да от тебя холодом разило сильнее, чем от дворовой собаки мокрой шерстью в дождь! И моя выдуманная отстрочка это только подтвердила! — он активно жестикулировал, вкладывая все долгие месяцы своих догадок. — Но я ещё долго сомневался. Всё гадал, может ты просто устала, может ты не хочешь говорить, может мне показалось и это вовсе никакой не засос… И какое же везение, что твоя новая шлюховатая подруга согласилась мне помочь. Кэтрин нужно было всего-то несколько штук, чтобы она могла свалить отсюда после своего позорного развода, начав новую жизнь где-то во Флориде, или хер его знает где… А что, работёнка не пыльная ведь! Устроится к тебе проще простого с её-то резюме. Пару раз порыться в твоём телефоне, вечно без пароля, пару раз заглянуть в ноутбук. Прочитать ваши порнушные переписки, посмотреть твою историю в браузере… Наслушаться этих бухих рассказов в туалете или из фонтана, или где вы там ещё были? Веселое Рождество, скажи? — этот поток беспрерывных обвинений лился из него мощной струей, а ухмылка оголяла зубы, ведь он откровенно желал своей мести. Больше не помощи, а мести… — Дружба с тобой так дешево стоит, Свон.       Киллиан хотел ударить посильнее и у него это получилось в трехкратном размере. Еще одно предательство и теперь в сторону Эммы. Заслужила ли она? Свон не знала, и сейчас не думала об этом, ведь колоссальных размеров обида душила её горло, подавляя даже самые громкие всхлипы.       Но на этот уничижительный монолог ответа уже не нашлось. Слов больше не было. Предложения не складывались. Она просто хотела услышать то, о чем догадалась, наверное, сразу же.       — Киллиан… что ты сделал? — выдохшийся голос звучал настолько слабо, что едва ли в нём можно было разобрать вопрос.       — У нас в Мэне такие интересные законы. Вот например, ты знала, что если психолог будет спать со своим пациентом, он понесет уголовную ответственность за это? Не говоря уже про лишение лицензии.       Шум в ушах затих, и всё вокруг перестало иметь значение в долю секунды.       — В некоторых случаях до пяти лет тюрьмы… Как думаешь, все эти игры с подчинениями и прочим бредом считаются таким случаем? Ха, думаю очень даже.       Эмма просто не могла поверить, что человек, за которого она вышла замуж, от которого хотела родить детей мог быть способен на такое. Был способен. Она просто не узнавала этого мужчину перед собой, как и тот не узнавал её.       — О-о, и твой вопрос, да, конечно… Что же я сделал? — Киллиан намеренно вел себя театрально, что было в корне не присуще его поведению. — Ничего особенного, не считая заранее подготовленного и очень милого сообщения твоей даме.       — К-какого? — она обхватила себя руками сильнее, словно продрогла насквозь.       — С информацией.       — Какой информацией, Киллиан?! — Эмма уже не могла терпеть его издевательства, вновь срываясь на крик.       — О вещах, которые мне известны. И последствиях этих вещей на законодательном уровне, — он облизнулся, словно продумывал всё это безумие днями напролет. — И еще, скажем так… с дополнением. Просьбой. В простонародье — шантажом… Догадываешься каким? — и вновь он не дал ей время на бессмысленный ответ. — Оставить тебя в покое. Ведь эта информация может стать известна не такому узкому кругу людей, как сейчас.       — Что ты…       — Не надо благодарностей, — он перебил её, выставляя руку вперед. — Эта, кхм, связь… не стоит того. Не стоит твоего психического здоровья. Ведь за этим ты обратилась к мозгоправу, да? Что ж, раз она тебе не помогла — это сделаю я. Считай, оказал услугу, хоть ты совсем и не заслужила.       Эмма рухнула на диван, лишенная остатков всего того, что каплями держалось за едва ли не мертвое тело. Взгляд опустел, и во всём её сознании не осталось ничего живого.       — Удачи, Свон. Ещё пересечемся, не переживай, — выплюнул Киллиан напоследок, захлопывая входную дверь.       Наверное, с того момента прошло больше часа. Или, во всяком случае, так казалось. Эмма больше не плакала. Больше не дрожала, не задыхалась, не мерзла. В ней не осталось ничего из настоящих людских чувств. В ней не осталось ничего.       Кроме одного последнего действия. Для которого она, иронично, но тоже предвещала свой конец.       Доставая телефон, девушка ледяными пальцами коснулась контакта с любимыми инициалами, совершая вызов. Мольба внутри и не начиналась — Эмма знала, что это бесполезно. Голосовой помощник тут же перекинул её на автоответчик. Потом ещё раз. И ещё…       А затем Реджина исчезла.