Механизм резистенции

      Чувство тошноты за последнее время стало неотъемлемой частью её жизни. Не важно сколько раз в день и чем она питалась — органы скручивало, а желудок грозился опорожниться совершенно точно не от еды. Не от её количества. А сегодня оно усилилось до такой степени, что Реджину чуть не стошнило, как только дверь в кабинет скрипнула. Каждый новый шаг равнялся крошечному позыву, и ей приходилось усилием воли заставлять себя игнорировать физическое неудобство. Еле как получилось.       Фигура напротив как обычно держалась собрано, ведь едва ли этого человека можно было бы чем-то удивить или поразить. Доктор Голд — специалист из твердого теста. А иначе как бы тогда он достиг настолько высокой ступени на несправедливой и жестокой карьерной лестнице? К какой Реджине самой-то ползти и ползти. Если теперь ей не отрубят этот путь полностью, к слову.       — Итак, — располагаясь удобнее, инициировал он. — Не могу не начать с того, что меня крайне встревожил ваш звонок… К чему была такая срочность, мисс Миллс?       Реджина плотнее сжала ноги, скрещенные в лодыжках, и провела влажными ладонями по штанам, напоминая себе своих же пациентов. Вряд ли Голд упустил из виду эти дрожащие пальцы, обкусанные губы и неестественно уставшее лицо. Стоило ли упоминать, что макияжа на ней не было от слова совсем? Как и укладки, так что короткие кудри вились сами по себе, безобразно выпрыгивая кто куда. А ещё Голд, похоже, не припоминал, чтобы Реджина когда-то приходила в джинсах и бесформенных кофтах, подобно сегодняшним.       Срочность имела слишком огромный объем. Настолько, что Миллс пришлось буквально умолять Голда выкроить для неё время на полмесяца раньше в доверху забитом расписании. И это при том, что предыдущей сеанс она имела смелость инфантильно отменить, ссылаясь на «загруженность работой». Она и вправду была постоянно занята в этом январе, только вот по совсем иной причине… А тут ей резко потребовалась запись.       Но о том, как странно всё это выглядело Реджина не беспокоилась. Ведь знала что собиралась сказать, и это явно перебивало все «странности» накануне. И решение это далось ей ох как не легко.       Сглотнув ком в горле (по весу и размеру напоминающий скорее шар для боулинга), женщина решила говорить сразу. Ведь если она станет медлить ещё хотя бы секунду… либо её на самом деле вырвет, либо она успеет сбежать раньше, чем доктор назовет её имя.       — Кое-что случилось…       И как бы она не репетировала свою слишком сформулированную речь перед сеансом — прямо сейчас все слова решили безбожно вылететь из головы. Её мозг на данный момент был просто не в силах удержать столько формальщины.       — Это я уже понял, — спокойно произнес доктор, подталкивая продолжить. Взгляд Реджины метался от своих рук к коленям, так что она вряд ли заметила какими сосредоточено внимательными были глаза напротив. Чересчур внимательными.       — Я вошла в контакт со своей пациенткой, — на одном дыхании выпалила женщина, впиваясь ногтями в ладони.       — Так. Какого рода был этот контакт?       Гул собственного сердца отбивался в ушах, а в горле пересохло. Какого рода был их контакт? Разного, вообще-то. Но Реджина не знала как сформулировать всё, что их успело объединить одним словом. Одним чувством. Одним последствием.       — Близкий.       Неужели она настолько безумна, что собралась рассказать об этом своему психотерапевту? Который, между прочим, имеет слишком много юридических прав по отношению к ней.       Безумна? Нет. Отчаявшаяся — вот подходящее слово.       Ей нужно было знать, что делать дальше. Отложить переполнившуюся чашу чувств и бескрайних эмоций, стараясь действовать рационально. Реджина уже сделала первый шаг на пути к здравому рассудку, оборвав все контакты с Эммой. Ограничив себя и сына.       Так будет лучше.       И ей совсем не больно. И не страшно. И…       — Подробнее, пожалуйста, — серьезно попросил Голд, хотя старался оставаться спокойным, кажется. Но Реджина заметила, что он напрягся, сжимаясь телом сама.       — Извините, мне просто… м-м, мне нужно, — солёная капля стекла по её лбу, переходя на висок. Миллс никогда не извинялась без повода и редко имела привычку мямлить. — То, что я собираюсь сказать… дослушайте до конца, хорошо? Не делайте… не делайте поспешных выводов.       Доктор Голд едва заметно дернул серыми бровями, закидывая ногу на ногу, и свел руки вместе, ожидая ответ.       — Надеюсь, вы отдаете отчет кому и что собираетесь говорить.       Это было предупреждением и вполне разумным, ведь этот человек мог прогнозировать такие вещи, о которых Реджина сама и не задумывалась. А ещё у этого человека есть все полномочия обратиться в соответствующие органы, если на то есть причины.       Однако она всё равно собиралась сказать, прекрасно осознавая, что может понести за собой этот разговор.       Приговор раньше положенного «срока». Так она это называла.       Возможно, Миллс всё же была безумной, но ей нужен доктор Голд и нужен их диалог. А то, что будет дальше… Она видела любой исход правильным, если честно.       — Это началось почти сразу… как она пришла ко мне на первый прием. Тогда я почувствовала что-то, что не должна была, но не могла до конца объяснить это, — говорить было страшно, но Реджина старалась собрать мысли в кучу.       — Как давно вы знакомы?       — Пять месяцев.       — Она старше вас? — мужчина незамысловато почесал большим пальцем гладкий подбородок.       — Нет, младше на несколько лет. Она мне сразу показалась привлекательной, но я не придаю значения внутренней оценки внешности пациента.       — Как и любой добросовестный врач, мисс Миллс.       Реджина кивнула, но добросовестным врачом себя уже давно не видела. По объективным причинам… Бросив короткий взгляд на Голда, она сжала ткань своих джинс сильнее, хотя он показался ей всё таким же нейтральным, как и бóльшую часть их встреч.       — У неё были… сексуально-личностные трудности. Потребность в подчинении и интерес к БДСМ-практикам. Это распространялось только на женщин, хотя у неё был, эм, есть… она замужем.       Доктор Голд был осведомлен о подобных постельных предпочтениях своей пациентки без углубления в детали и, услышав это, кажется, напрягся. Миллс замолкла, понимая, что сейчас должна будет признаться в вещах, которые натворила. Самая сложная часть. Ужасная часть, затыкающая рот, обрывающая слова, забирающая возможность говорить. Просто отвратительная часть.       А чувство тошноты никуда и не ушло, так что если она не скажет прямо сейчас…       — Я… в общем… Реверсивная психология, — последние два слова будто не в тему выскользнули из её уст тем самым шаром для боулинга, что с огромной скоростью стремился попасть по кеглям.       — Что?       — Психологический приём, при котором человеку навязывают противоположное мнение или запрет, чтобы вызвать протест и добиться обратной реакции.       — Я знаю что такое реверсивная психология, доктор Миллс, — он посмотрел на неё так, словно она вместо обозначения термина начала зачитывать ругательные стишки. — Перестаньте говорить отрывками и соберите свою речь в достойную формулировку, пожалуйста.       Голд мог быть жестким в моменты, когда этого требовала ситуация, и Реджина уважала его за это. Но сейчас каждое его слово пугало не меньше предыдущего. И даже если он не подразумевал в них что-то… опасное.       — Её запрос был в том, чтобы разобраться с навязчивыми мыслями сексуального характера. Я хотела… помочь. С самого начала я хотела помочь и… наверное, я хотела использовать данный метод, чтобы избавить её от… этого.       — Наверное? — он прищурился.       — Это просто… не совсем то, но и не… я не знаю. И она не знала…       — Мгм. Вы обе не знали, — привычная задумчивость странным образом перерастала во что-то иное, что не очень-то успокаивало Реджину. — Но правда в том, что между вами есть некое отличие. Вы — доктор. Она — пациент. Я был убежден, что специалисты способны осознавать разницу.       А вот теперь у Реджины появилось чувство, будто её ругают. Не так, как ругали бы котёнка за лужу на ковре или щенка за разорванные тапочки. Гораздо, гораздо хуже.       Ведь это был доктор Голд…       — Это случилось как с Джефферсоном?       Старое имя занозой кольнуло в груди, но эта иголка сидит там уже так долго, что успела вросли в её тело.       — Нет, — выжидающий взгляд напротив побуждал дать более развернутый ответ. — Нет, доктор Голд, это было… по-другому. Я…       Она запнулась, хотя это и вправду было по-другому. Но чтобы описать как, нужно углубиться в детали и для начала хотя бы самой понять, что на самом деле происходило между ними с Эммой в самом начале. А это была та ещё проблема.       — В чем проявлялся ваш метод, если предположить, что вы действительно его использовали? — спросил мужчина, стараясь держаться по-прежнему невозмутимо.       Реджина была одной из тех постоянных пациентов, с которыми у врачей образовывается своеобразный психотерапевтический контакт. Столько лет совместной работы: взлеты, победы, радости. Падения, неудачи, печали. Голд был своеобразным наставником, что в рамках разумного мог гордиться за Реджину и её успехи. Однако в подобной ситуации гордиться было нечем, даже наоборот. Она это понимала, и он это прекрасно понимал. Так что равнодушием тут и не пахло. Реджина знала, что он будет огорчен, и это меньшее, что она могла бы себе представить. И, на самом деле, это меньшее, что волновало её на данный момент.       — Я сразу поняла, что я, м-м, типаж её фантазий и… хотела, чтобы она сопротивлялась моему… давлению, — это звучало абсурдно и совершенно непрофессионально, так что Реджина отвела взгляд, боясь столкнуться с воображаемым презрением. Или, возможно, реальным.       — Судя по тому, что вы вошли с ней в близкий контакт… — Голд явно подбирал слова менее эмоциональные, чем ему хотелось бы. — Смею предположить, что сопротивляться нужно было вам, мисс Миллс.       Реджина хотела что-то ответить, но знала, что ни один из возможных вариантов ей не поможет. Поэтому решила говорить дальше, игнорируя язык своего тела. Она просто притворится, что на самом деле состоит из металла, гвоздей и шурупов, с которых конструировались роботы и механизмы. И ничего людского в ней не осталось.       — Я… я перешла границы. Я знала, что перехожу и… не могла остановиться. По началу мне казалось это всё… лечением. Она и вправду противилась своим чувствам. Но чем больше она это делала… тем сильнее мне… хотелось… м-м, — наверное, гвозди в ней и правда были, ведь эти слова будто прибили намертво. — Мне хотелось… Чем больше она сопротивлялась — тем сильнее мне хотелось её получить.       Голд молчал. Долго. Тишина была громче любого ответа, который он мог ей отдать, заставляя разбираться со своими чувствами самостоятельно. Тишина была громче любого вздоха в этой комнате, скрипа кресел или шума разгулявшегося ветра за окном. Громче звуков глотания, шуршания ткани, да даже хлопанья ресниц. Тишина уже говорила Миллс больше, чем она хотела слышать.       Впервые ей пришлось признаться в этом самой себе.       А потом доктор Голд просто вздохнул, просто выдохнул. И в его кабинете ещё не звучало звука, тяжелее этого.       — Никакая это не реверсивная психология и вы всегда были в курсе, Реджина.       Собственное имя, впервые сказанное им, прорезало слух, отрезвляя от пугающей тишины. А вывод вывел рану насквозь, заставляя острый нож, состоящий из его букв, скользнуть до упора.       Ведь это было ничем иным, как…       — Доктор Голд, — хриплый голос эхом отразился в кабинете, привлекая внимание поникшего врача. — Я знаю, как это звучит. Знаю, что вы разочарованы, знаю, что поступила… мягко говоря, неэтично. И я уверена, что вы не хотите слышать моих оправданий, но позвольте мне объясниться… Иначе я бы не пришла к вам в… этой ситуации.       Он смахнул отросшую челку с лица одним движением головы и жестом руки разрешил продолжить. Всё внутри смешалось, а надоедливая, противная тошнота угомонилась, затаившись в ожидании откровенностей. Надолго ли?       — Вы можете сказать мне, что я плохой врач. Можете, правда, я не буду осуждать вас за это или отрицать… Но я поступила так, как того уже не исправить, не важно хочется ли мне что-то менять или нет, — сглотнув, она постаралась вдохнуть полной грудью, но за ребрами слишком больно щемило. Нужно было снова взять себя в руки. — Всё начиналось со встреч раз в неделю… других сеансов. Я предложила, и, честно говоря, ненавидела себя за это предложение. Но не могла по другому. Так, наверное, всё у нас и работало… Постоянно. Со временем её становилось всё больше и больше в моей жизни, и Генри… в общем, я хотела ограничить это, но получалось плохо, потому что мы постоянно нарушали обещания и шли на поводу у этих странных, неконтролируемых чувств. Мы обе ощущали и знали, что не должны, что это под запретом, но… Да, собственно, вот так всё и случилось, а потом…       Реджина уже было хотела продолжить свой откровенный поток, но доктор Голд остановил её, вежливо перебивая.       — Скажу ещё раз… — голос звучал настороженно, напоминая красный восклицательный знак, спрятанный в кайму треугольника. — Надеюсь, вы понимаете что и кому говорите.       Она знала к чему он клонит и избегать этой темы больше не могла. Страх поглотил всю её жизнь за последнюю неделю, и нужно было наконец-то взглянуть ему в глаза. Одному из сотни её страхов.       — Понимаю. И помню, что вам достаточно всего лишь моих слов без записи для звонка в АПА… Меня могут посадить.       И хоть её короткая речь звучала крайне уверенно, но на самом деле внутри всё перевернулось вверх дном. И плевать на собственную жизнь, работу, дом и свободу. Генри. Вот, кто может лишиться матери, и это единственное, что её заботило.       Возможно, не такое уж и единственное, но Реджина снова вернулась к стадии запретов на мысли о чем-то (или ком-то), так что проще было думать так.       — Вы правильно помните, — теперь его лицо не выражало ровным счетом ничего, и Реджина не знала намерений.       — И я не буду умолять вас этого не делать, или приводить какие-то аргументы. Вы поступите так, как посчитаете нужным, но моя история ещё не закончилась, а я бы хотела, чтобы вы дослушали до конца.       Доктор явно был сбит с толку, на что указывало его растерянное лицо и странноватая поза. Но Реджине было плевать — она нуждалась в том, чтобы рассказать об этом. Так что она продолжила, не дожидаясь разрешения:       — Потом это непонятное чувство стало развиваться. Оно росло и росло, как будто внутри меня надували воздушный шар. В груди всё так… распирало, — Миллс активно жестикулировала, стараясь изобразить то, что творилось вне её глаз. — Когда она была рядом, когда говорила со мной, когда смотрела на меня. Прежде я чувствовала что-то подобное много лет назад, ещё с Мал. Но сейчас будто в разы сильнее… И я правда корила себя, что разрешила и ей, и мне это чувствовать, но…       — Но сопротивляться вы не могли, да, я это уже понял, — перебил мужчина, хотя подобное было совершенно не в его манере. — И вы… знаете что это за чувство?       Карий взгляд задержался в чужом, словно выискивая нужный ответ — вряд ли доктор Голд мог бы помочь с этим. Колени почему-то задрожали, и это уже начинало раздражать Реджину.       — Не важно, что это было за чувство, — отмахнулась она. — Важно, во что оно вылилось. И всё это вообще… — женщина прочистила горло, потому что голос предательски затихал. — Её муж… он узнал об этом.       Наверное, Реджина уже успела выучить наизусть содержание того сообщения. И вспоминая первые строки, сердце заколотилось сильнее, а тошнота снова вернулась. Всегда возвращалась, когда она думала о написанном.       — Что он сделал? — беспокойно спросил Голд, и Миллс не вспомнила бы когда в последний раз он проявлял столько разных эмоций за такое короткое время. Не сказать, что он и сейчас их особо проявлял, но даже крошечные изгибы губ или хаотичные постукивания пальцев друг о друга уже значили многое для них обоих.       — Отправил мне письмо на почту… Он…       Голд явно ждал подробностей, но Миллс тошнило до такой степени, что открывать рот было с каждым разом всё сложнее и сложнее. И всё же она открывала, потому что не могла больше молчать.       — Он угрожает мне, шантажирует. Хочет, чтобы я уехала из города и больше не… вступала в любой контакт с его женой. У меня есть две недели и срок скоро истечет, — от мыслей об этом новый рвотный позыв дал о себе знать, и женщина крепко схватилась за свои колени, стараясь сохранить хоть какой-то контроль хотя бы над своим телом. — В… в противном случае он пойдет в полицию и у него есть все доказательства… И он знает про Генри, про многое из моей жизни, он ясно дал понять.       Она выдохнула полной грудью, но это не избавило Реджину от всего того напряжения, что медленно, но верно нарастало со всеми прибрежными побочными эффектами.       — И что вы сделали? — Голд вновь казался нечитаемым, и Реджина не знала чего ожидать, подавляя физические реакции.       — Перестала отвечать на её звонки. Перестала появляться на работе и перенесла все сеансы в онлайн-режим. Временно съехала с квартиры, но я… я не думаю, что этого достаточно. Его условия это полное исчезновение из жизни Эм… его жены, но она полицейская и рано или поздно найдет меня, я… я знаю, — как-то спонтанно слезы подступили к глазами, но Реджина сдержалась. — Но это… Что мне делать, доктор Голд?       Она ненавидела как отчаянно, беспомощно и дрожаще звучал её голос в этом вопросе, но ей на самом деле нужен был совет. От того, кто сможет дать выверенный, проанализированный и четкий ответ. А подобной рационализации в её жизни больше, похоже, и не осталось. Сплошное болото из чувства вины и чего похуже.       В этот раз Голд долго молчать не собирался:       — Вы просили в самом начале не делать поспешных выводов, дослушать историю до конца, — неожиданно для Реджины мужчина поднялся с места, направляясь в противоположную часть комнаты, останавливаясь у окна, спиной к ней. — Я не стал, но имею право резюмировать сейчас.       Отчего-то Миллс захотелось обхватить себя руками, но сегодня она была слишком похожа на загнанную в угол и тревожную пациентку кабинета психотерапии, хотя никогда такой себя не видела. Ей пришлось упустить слишком много деталей, одновременно с этим копнув внутрь себя ещё глубже, чем она делала это в, фактически, изоляции днями ранее.       И ей снова совсем не больно. И не страшно.       — Вы хотите, чтобы я сказал вам как сохранить карьеру, свободу и при этом… не потерять эту женщину, — тихо произнес Голд, не оборачиваясь. — Дал какой-то совет, словно он мог бы что-то решить в вашей-то ситуации. Но проблема в том, Реджина, что некоторые последствия невозможно урегулировать грамотно. Иногда вред уже нанесён. И основная суть катастрофы не в угрозах мужа вашей пациентки, хотя может казаться иначе. Она произошла в тот момент, когда вы решили, что ваши чувства важнее или сильнее профессиональных границ.       Реджина слегка склонила голову вниз, кусая губу. Конечно Голд был прав. В каждом своём слове, черт возьми, он был прав. Она не может больше полагаться на чувства, что буквально разрушили её жизнь. Что всегда это делали.       Обе жизни, если быть точнее.       Или даже больше, расширь она поле зрения. Но конкретно сейчас Миллс нужно было сфокусироваться на себе и своём сыне.       — Я не осуждаю вас за чувства. Люди не выбирают влечение, это всегда выше нашего разума, но вы были обязаны выбирать свои действия. В этом и заключается разница между пациентом и специалистом.       Влечение. Как будто это простое слово могло в полной мере описать то, что они обе испытывали. Реджина глянула на отметины в виде полумесяцев на ладонях, размышляя над его обрывистой речью. Она выбирала действия. Только вот не такие, какие выбрал бы, например, доктор Голд. Или другой квалифицированный врач с исправным мозгом.       — Но могу и я вас кое-о-чем спросить? — он развернулся, пряча руки в карманы брюк, но не спешил отходить от окна, сохраняя дистанцию.       — Конечно.       — Что на самом деле пугает вас сильнее? Возможность оказаться за решеткой или то, что вам придется исчезнуть из жизни этой женщины?       Через секунду после этого вопроса порочный вариант вспыхнул в голове правильным ответом, и она кое-что поняла.       Она больна. Больна чертовой Эммой Свон, которая, очевидно, так же больна Реджиной Миллс.       Челюсть задрожала и первая за долгое время слеза скатилась по её покрасневшей щеке. Внутри что-то окончательно сломалось. Вот так просто, без громких звуков или резких действий. Голду больше не нужен был ответ, произнесенный вслух.       — Что со мной не так? — дрогнул надломленный женский голос.       — Думаю, вы знаете ответ на этот вопрос лучше меня, — мрачно сказал он, заставляя рыться в этом всём вновь и вновь. — И мне жаль, что я не обратил внимание раньше. Жаль, что вы выбрали умолчать об этом.       Она утерла скатившиеся капли тыльной стороной руки, вжимаясь телом в кресло. Ей было больно, и пластыри с таблетками тут не помогут.       — Уезжайте, Реджина.       Она резко подняла голову, сталкиваясь с сочувствием? Во всяком случае, ей показалось именно так, а Голд прежде подобного себе не позволял.       — Вы больше не сможете остановиться… Я сделаю вид, что этой встречи не было, как и нашего разговора, — казалось, он сам был потрясен своим решением, не до конца осознавая на какую сделку с совестью идет. — Ради Генри.       Реджина подскочила на ноги, глупо уставившись слезливыми глазами. Она готовилась к худшему исходу и просто не могла ожидать подобных слов.       — Но вы пожизненно аннулируете лицензию на работу — единственное моё условие.       Медленный кивок в ответ был неуверенным согласием, но внутри сейчас творилось столько всего, что о работе Миллс думала в последнюю очередь. Доктор Голд в пару шагов преодолел расстояние между ними, и казалось, что он собирается сказать что-то ещё. Словно что-то важное, о чем Реджина сама догадывалась, но ей нужно было подтверждение кого-то извне своей головы.       Но вместо этого он, похоже, заставил свое лицо расслабиться, проговаривая последнюю фразу:       — Исчезните и не появляйтесь больше в её жизни, — уверенный тихий голос вселял настоящий ужас, и она больно укусила себя за щеку изнутри. — Прощайте, Реджина.       

***

             За ночь на Сторибрук обрушился настоящий снегопад, и осадков выпало больше, чем за последние пол месяца. Детвора радовалась нескончаемому запасу снежков, а взрослые были вынуждены потратить всё утро расчищая снег у крыльца или дорогу для авто.       Сильнее натянув очередную из глупых шапок-чулок (как их называла Реджина, и это воспоминание сжало сердце), Эмма двинулась в путь. Пешком, ведь указанный адрес был всего в получасе ходьбы, а она в последнее время выработала привычку гулять хотя бы пару часов в день. Может это попытка восполнить недостаток свежего воздуха, а может бездумное желание по счастливой случайности встретить Реджину в толпе прохожих. Свон особо не надеялась, но варианта не исключала.       Первые минуты и даже часы Эмма наотрез отказалась идти на встречу, считая сообщения подозрительными до чертиков. Предположения сперва пали на Киллиана и его очередную безумную схему внедрения новой порции кошмара в её жизнь, но она быстро отказалась от этой идеи. С бывшим мужем Эмма не общалась, но помнила, что им предстоит сложный и долгий процесс развода, учитывая совместно нажитое имущество и… обстоятельства. Но, честно говоря, это не заботило так сильно, как желание разбить ему нос прямо в зале суда.       Вскоре мысли завертелись вокруг Кэтрин. Эмма подумывала, вдруг та захотела извиниться или хотя бы поговорить, объяснить всё, но вскоре и эта теория отпала. Нет, Кэтрин нужны были деньги, а не дружба. Как же хорошо, что она не успела привязаться к ней, как к по-настоящему близкому другу, так что проживать это предательство оказалось куда проще. И как бы обидно Свон не было, в приоритете всё же стояли другие вещи, а времени обижаться больше не было. Хотя иногда всё же возникало желание разбить нос и Кэтрин, но с этим хотя бы можно было жить.       Порой ей хотелось верить, что это написала Реджина. Просто на секундочку представить, что это так, и Эмма наконец-то скоро увидит её. Эта теория выглядела правдоподобнее остальных, учитывая то, что натворил её бывший муж, но с вероятным успехом это всего лишь надежды. Релевантные ли?       Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и всё равно пожалеть — таким незамысловатым правилом руководствовалась Свон с недавних пор, поэтому и решила поддаться искушению своего любопытства.       Снег под ногами хрустел громче обычного, а морозный ветер леденил нос. Людей на нужной улице было не много — дети в школах, а их родители на работах. О своей работе Эмма больше не беспокоилась. С того момента, как её жизнь разделилась на «до» и «после», шериф откровенно забила на должность, для которой усердно работала не один год. И снова разговор о приоритетах — не это было основным. Реджина бы назвала это «деструктивным», как представляла Свон, но и пусть. Её реальность и так уже трещала по швам, а в каких-то местах испоганилась полностью, так чего уж там.       Однако за её спиной отец задействовал старые связи, убеждая Департамент дать Эмме несколько дней отпуска за её счет. Деликатно заменяя реальные причины выдуманными им проблемами. И это даже сработало, ведь никто из «верхушки» не горел желанием заниматься поиском нового шерифа при такой сильной недостачи сотрудников.       Узнав об этом, Эмма странным образом была благодарна своему отцу, хотя о возвращении на работу не было и речи, пока она не закончит начатое. А на это уходили все доступные силы, время и ресурсы.       Так что решая не упускать шанса на хоть какую-то крупицу новой информации (если это вообще касалось дела), Свон откинула все подозрения, прибывая на нужное место в нужное время. Отдаленная, непримечательная улица, ничего особенного. Не центр города, но и не на отшибе, так что опасным это не показалось.       Не зная куда примоститься, Эмма расхаживала взад-вперед в ожидании сама не зная кого. Вероятно, это её узнают, если встреча не липовая, так что беспокоится не о чем, похоже. На деле она не ощущала даже нарастаний паники, а может быть и стоило. Но в последнюю неделю непонятный адреналин руководил ею, не оставляя особо много времени хотя бы на сон, не говоря уже о чем-то большем. Или это регулярное употребление энергетических напитков так сказывалось на её активности? В любом случае, Свон была нацелена найти Реджину чего бы ей это не стоило. Так что не момент сейчас отчаиваться, отвлекаться или страдать.       Знакомый голос выкрикнул: «Шериф!», и не успела Эмма среагировать, как её схватили за руку. Однако хватка эта была настолько слабая, что нисколько не напугала, лишь заставила пошатнуться от резкого толчка. Сразу же обернувшись, Свон увидела перед собой… никого? До момента, пока не опустила голову вниз.       — Генри?!       Запыхавшийся мальчик держал её за куртку, другой опираясь на колено, стараясь отдышаться. Ему явно пришлось хорошо побегать для такой одышки.       — Что ты тут делаешь? — встрепенулась Эмма, не верившая, что может видеть сына Реджины снова и при таких странных обстоятельствах. Но до неё, однако, быстро кое-что дошло. — Это ты мне писал?       — Да… да, это я, — глубокие выдохи явно мешали ему говорить. — У меня… у меня мало времени. Пойдем.       Не опуская хватку, он потащил Свон, игнорируя повторяющееся «куда». Похоже, в более укромное место, чем середина улицы. Пара прохожих и так обернулась, когда Генри чуть не врезался в девушку на полном ходу.       Оказавшись за одним из невысоких, вероятно, офисных зданий, мальчик перчаткой смахнул снег с полу-заброшенного детского деревянного замка, служившего ранее площадкой около территории закрывшегося ресторана. Приглашая Эмму сесть первой, он неуклюже запрыгнул на мостик, устроившись рядом. Шериф едва ли сдерживала шквал возникших вопросов с посылом «как», «где» и «почему».       — Я сюда прихожу иногда после школы с Пейдж. Помнишь её? — наконец угомонив дыхание, спросил мальчик.       — М-м, да, — поправив длинную шапку, непонятливо произнесла Эмма.       — Это наше место, но я подумал, что могу позвать и тебя сюда.       Выбирая менее из тяжелых вопросов, Свон решила непринужденно (если у неё так получилось) поинтересоваться:       — Зачем ты так спешил?       — Как я и сказал, у меня мало времени. Мама скоро приедет забирать меня после школы.       Свон вздернула брови, прикидывая примерную карту города в своем воображении.       — Твоя школа в двух кварталах отсюда! Ты всё это время бежал? — но не успел мальчик ответить, как до Эммы дошла ещё одна часть сказанного. — Стой, мама… Реджина?!       — Нет, я сегодня у другой мамы ночую. Теперь либо она, либо тётя меня забирают.       Эмма могла узнать об этом и самостоятельно — в её голову приходила мысль о том, чтобы проследить за Генри в школе. Но осознав насколько безумной маньячкой она бы выглядела, отложила эту идею (и сдерживаться от этого решения было крайне сложно, ведь варианты поиска давно закончились).       — Где Реджина?       Она тут же поняла как должно быть пугающе звучал этот вопрос для ребенка о его матери с такой-то интонацией. Учитывая, что Генри не знает ничего о случившемся, о формате их отношений, да и вообще о многом. Но зачем-то же он позвал её сюда, правильно? Сердце, вновь наполнившееся едва ли утраченной верой, застучало быстрее.       — Она… я не думаю, что мне можно это говорить… — Генри замялся, перебирая пальцами нижний бегунок на куртке. — Но… Ты скажешь мне правду, если я спрошу, Эмма?       Сказанное удивило, но что такого мог спросить одиннадцатилетний мальчик?       — Скажу.       — Ты любишь мою маму?       И если Генри не успел сбить её с ног своим появлением, то таким вопросом точно. Внутри поднялась знакомая волна, отчетливо ощутимая каждым органом брюшной полости. Мальчик не смотрел на неё, но почему-то девушка странным образом чувствовала этот многозначительный взгляд. Однако долго мыслить перед ответом Эмме не нужно было. Больше не нужно.       — Да.       Генри слабо закивал, словно подтверждая что-то для самого себя. Свон понятия не имела о его отношении к такой чувствительной теме, касающейся его матери, но какая-то цель у его вопроса, наверное, все же имелась.       — Хорошо. Значит я не ошибся.       Эмма развернула голову, молча ожидая объяснений. Но когда их не последовало (а заявлял, что у него мало времени!), решила развивать диалог самостоятельно:       — Как ты нашел мою почту?       — Это было не так уж и сложно, — гордо приулыбнулся Генри. — У тебя никнэйм проще не придумаешь.       Эмма отрыла в мыслях воспоминание, как много лет назад создавала аккаунт на имя «emmaswanthesheriff», и даже не знала радоваться ли ей тогдашнему отсутствию критического мышления или нет.       — А зачем удалил переписку?       — Так ты не могла написать мне в ответ. Просто… — он замялся, вероятно, подбирая слова. — В последнее время мама как-то переживает, что ли. Она вообще никогда не проверяла мой телефон и компьютер, но сейчас как будто с ума сошла, — неожиданно выпрямившись, он быстро повернулся к Эмме навстречу. — Ой, только не говори ей, что я так сказал…       Горло сдавило, ведь Эмма понимала почему Реджина ведет себя так. И, конечно, сына она в это не посвящала.       — Что мы тут делаем, Генри? — как можно спокойнее произнесла Свон, всё ещё в силах угомонить своё рвущееся адреналиновое нутро.       — Проводим спасательную операцию, — безутешно ответил мальчик.       — Какую?       — Под названием «сделать маму снова счастливой».       Внутри всё горько сжалось, словно та зарождающаяся волна была кислотой, прожигающей ткани заживо. На коже вокруг ногтей не осталось живого места, но Эмма снова поддела верхние слои, переходя в более глубокие. Руки замерзли, и она сунула их в карманы.       — И… что нам нужно сделать? — какая-то слишком серьезная игра как для ребенка.       — Не нам, — и какой-то слишком серьезный взгляд. — Тебе.       Свон старалась этого не показывать, но её лицо было куда выразительнее её желаний. Генри всё понимал, и ему не нужно было это подтверждать словами.       — Чего не сказал сразу? В сообщениях. А вдруг… я бы не пришла, — поинтересовалась Свон, удивленная навыками «конспирации» одиннадцатилетки.       — А вдруг ты бы не захотела меня видеть, — неутешительно признался Генри. — В смысле… я не знаю что у вас произошло с моей мамой, но догадываюсь, что что-то не очень хорошое.       Эмма отвела взгляд, наблюдая за хаотичными виляниями детских ботинок. Мальчик явно нервничал.       — Я всегда хочу тебя видеть, пацан, — она попыталась разрядить обстановку, приобняв его за спину, и это даже не показалось странным. — Но ты прав, у нас…       Объяснений не нашлось, ведь все их отношения — один большой запрет. Однако нужно было что-то решить, давая спасительной операции Генри счастливый конец.       — Наверное, мне и это нельзя говорить, но… — Генри снова замялся, вероятно, борясь с внутренним конфликтом. — Но это то, почему я хотел с тобой встретиться, вообще-то.       А вот теперь Эмма заволновалась, хотя ничего ещё озвучено не было. Но причина была, и нехорошее предчувствие сразу же поселилось за решеткой её ребер.       — Мама собирается уехать из города.       Эта фраза мигом пробудила все внутренние подавленные эмоции, и Свон внимательно посмотрела на Генри.       — То есть… куда? Когда? А ты… ты поедешь с ней? А как же её работа и…       Эмма спрыгнула с балки, начиная бесполезно расхаживать туда-сюда, мешая снег под собою. Маленький Миллс явно выглядел куда более спокойным, чем «ответственный взрослый».       — Нужно что-то сделать… — бороматала Свон. — Ты уверен?       — Вчера она пришла домой и мне кажется, что она плакала. Она часто теперь… такая. Я подслушал их разговор с моей тётей и не особо что-то понял, но в этом я уверен. И я сразу решил написать тебе, потому что подумал, что… не знаю, никто ничего не хочет мне говорить, как всегда! И мама такая с тех пор, как перестала «задерживаться на работе» или постоянно «пропадать у Зелины», — он намеренно сменил интонацию, давая понять, что осознавал истинную причину этих опозданий. — А ещё я видел, как она смотрела на тебя.       Эмма остановилась, глупо таращась на встревоженного ребенка. Светлые брови нахмурились в немом вопросе.       — Ну… ты знаешь… — Генри явно смутился, поджимая губы. — Я не хочу, чтобы она уезжала.       Эмма не была уверена знала ли она, но острые действия вновь каким-то планом стали складываться в голове. Пункты перемещались из списка, решения казались бессмысленными.       — Генри… — она подошла ближе, бережно обхватывая его руки. — Мне нужно, чтобы ты сказал мне где твоя мама. Пожалуйста.       — Мы сейчас живем у моей тёти в доме, но тебе, наверное, не стоит там появляться, — знал или догадывался, но Генри явно был прав. — Завтра мама едет забирать вещи с работы, потому что её уволили или что-то типа того. Ты знаешь где она работает?       Эмма отчаянно закивала понимая, что это едва ли не единственный шанс увидеть Реджину.       — Тогда… надеюсь, что всё получится. Ну, с нашей операцией, — он попытался улыбнуться, но вышло слабо. — Сколько времени?       Достав телефон из кармана, Эмма ответила:       — 14:23.       — Блин! Мама мне прибьет если поймет, что я уходил куда-то из школы, — теперь и он спрыгнул, отряхивая брюки от снега. — У нас сейчас дома, эм, строгие правила…       Генри шагнул в свою сторону, но Эмма его остановила. Отчего-то ей не удалось сдержать резкий порыв обнять ребенка, присаживаясь на корточки. Это могла быть их последняя встреча, и Свон понимала это лучше него. Детские руки обвили её шею, хотя она того не ожидала.       — Береги себя, ладно? И маму, — отстранившись, произнесла Эмма, находясь на одном уровне зрительного контакта с Генри.       Понял ли он, что это выглядит как… прощание? Было ли оно таковым?       Генри кивнул, и, помахав ей рукой, побежал прочь. Однако скоро остановился около угла одного из зданий.       — Эй, это же ты подарила мне тот диск с Ларой Крофт, да?       Наивный детский вопрос на секунду внушил Эмме иллюзию, что всё на самом деле в порядке, а остальное страшный сон.       — Да.       — Я так и знал!       

***

      Разумным решением было приехать сюда на такси, ведь желтый цвет был слишком заметен на парковке среди черно-серо-белых авто. Неразумным решением было караулить Мерседес Реджины, прячась среди бетонных стен недалеко от парковочного места, какое всегда занимала доктор Миллс. Как будто у Эммы были варианты! В здание не пустят — она уже выяснила, так что это всё, что оставалось.       Час, второй, третий… Свон была не в курсе о точном времени прибытия Реджины, так что приехала ранним утром, надеясь, что эта встреча вообще состоится.       Мысли о том, что эта женщина собирается уехать и довольно скоро продолжали ковырять в ней новые отверстия — будущие следы от пуль, словно время пустили вспять. И… время, да. Эмма не могла избавиться от чувства, что у неё его больше нет. Каждая минута казалась бесполезной, если Свон тратила её впустую. А «впустую» было почти всё для неё. Каждый час казался маленькой вечностью, ведь с истечением предыдущего Реджина не появлялась.       И сколько бы это могло ещё длиться, медленно сводя её с ума, если бы не звук зимней резины колёс, стремительно приближающийся к нужному месту. Еще на въезде Свон увидела этот идеально глянцевый черный цвет, так что её сердце пропустило серию ударов, медленно, но верно спуская к пятками. Боже, неужели это…       Мотор заглох, и черные высокие ботинки опустились подошвой на асфальт. Через секунду дверь захлопнулась, и фигура в длинном черном пальто стремительно зашагала в сторону входа в кирпичное здание.       И как бы сильно не болело её сердце от переизбытка чувств, Свон побежала навстречу, не давая себе возможности упустить эту женщину из виду или позволить ей уйти.       Навсегда?       Вероятно, нарастающие шаги позади привлекли внимание Реджины, и она обернулась, не нарочно сталкивая свои карие глаза с слишком знакомыми зелеными.       И удар этот был сильнее всех предыдущих.