Ты бы простил предательство...мне?

Утро началось неожиданно и размеренно. Солнечные лучи, прорезающие пыльные жалюзи, рисовали причудливые узоры на белых обоях квартиры Джонни. Где-то на периферии снова ругалась парочка — женский голос взвивался до пронзительных верхов, мужской басовито огрызался в ответ, создавая неумолкающую какофонию, ставшую частью утреннего ритуала этого района. А прямо под окном выясняла отношения банда, судя по угрозам и резким фразам, долетающим до десятого этажа. "Ты покойник, Стич!", "Еще раз увижу тебя на нашей территории — размажу по асфальту!" — обычное утро в Найт-Сити, где даже рассвет встречают перепалками и обещаниями насилия. Ви медленно потянулась в постели, чувствуя как мышцы приятно ноют после ночи, наполненной совсем другим видом активности. Тело помнило каждое прикосновение, каждый жадный поцелуй, каждый момент, когда они с Джонни переставали быть двумя отдельными людьми и становились чем-то большим, слитым воедино. Она повернула голову и заметила, что в кровати одна — место рядом пустовало, подушка сохранила лишь слабый отпечаток головы Джонни и едва уловимый запах его волос. Она лишь пожала плечами, стараясь подавить неуместное чувство разочарования. Чего она ожидала? Что Джонни Сильверхенд — человек, который жил по своим правилам и никогда не подчинялся общепринятым нормам — будет лежать рядом, сонно улыбаясь и шепча нежности? Эта мысль была настолько нелепой, что Ви невольно усмехнулась. Нет, Джонни не такой, и именно за это она... ценила его. Любила? Это слово до сих пор казалось ей чуждым, неприменимым к тому, что происходило между ними. Ви села на кровати, собираясь с мыслями. Странно осознавать, что всего пару дней назад она была на другом конце города, в своей корпоративной квартире с видом на залив, занимаясь совершенно другой жизнью. Жизнью, в которой не было места для изгнанного из общества рокера-террориста с металлической рукой и очень конкретными взглядами на корпорации. И вот она здесь, в его постели, с его запахом на коже и следами его страсти по всему телу. Она встала и, слегка пошатываясь от усталости, направилась в ванную — маленькую, с потрескавшейся плиткой и вечно подтекающим краном. Ви остановилась перед зеркалом, изучая свое отражение: растрепанные волосы, припухшие губы, и — вот чёрт — россыпь засосов на шее и ключицах, которые начинали наливаться темно-фиолетовым цветом. Она провела пальцами по самому заметному — прямо над правой ключицей, там, где Джонни особенно увлекся вчера ночью. "А вот царапины и засосы следовало как-то скрыть", — подумала Ви, мысленно перебирая варианты. Ее комбинезон от Арасаки с высоким воротником остался в квартире на другом конце города, а в шкафу Джонни вряд ли найдется что-то подходящее для женщины. Стоило вообще шмотки купить, она тут уже второй день, и если собирается задержаться еще, то бегать в одном и том же не вариант. К тому же, возвращаться в свою квартиру было рискованно — неизвестно, начала ли уже Арасака искать свою "сбежавшую" сотрудницу. Умывшись, Ви снова натянула футболку Джонни — черную, с выцветшим логотипом "Самураев" — и свои джинсы. Футболка пахла им — эта смесь табака, кожи, металла и чего-то неопределимо мужского, что невозможно было подделать или забыть. Этот запах настолько отличался от стерильной чистоты корпоративных офисов, к которой она привыкла за последние два года, что казался почти агрессивно живым. В доме было тихо, не подозрительно тихо, но все же без того напряжения, которое обычно предшествует беде. Это было просто... спокойствие. Ви ощущала странное волнение, словно бабочки в животе — чувство, которое она давно похоронила под слоями корпоративной этики и профессиональной сдержанности. И виной этого волнения был Джонни, который заходил сейчас в дом с двумя объемными пакетами, придерживая плечом комм и явно не в восторге от разговора. — Нет, я сказал — нет, — его голос звучал раздраженно, с той особой интонацией, которую Ви успела хорошо изучить за последние дни. Так Джонни говорил, когда считал разговор бессмысленной тратой времени. — Это не обсуждается. Да, она здесь. Нет, это не твое дело. Судя по одностороннему диалогу, который слышала Ви, говорил Джонни с Бестией, и был чем-то крайне недоволен. Это было заметно по напряженной линии его плеч, по тому, как он стискивал зубы между репликами, и как его металлические пальцы постукивали по боку — характерный жест нетерпения. — Слушай, я тебя ценю, ты знаешь, — продолжал он, бросив быстрый взгляд на Ви и кивнув ей в знак приветствия. Его глаза на секунду задержались на ее фигуре в его футболке, и что-то темное, собственническое промелькнуло в них. — Но в этом деле я разберусь сам. Нет. Нет! Я не буду... Блядь, не начинай это снова. Джонни с раздражением скинул пакеты на кухонный стол — металлическая поверхность отозвалась глухим звяканьем — а сам продолжил ругаться у окна, отвернувшись и понизив голос, как будто не хотел, чтобы Ви слышала детали разговора. Ви решила взглянуть, что он принес. В одном пакете было оружие, причем много: два пистолета (она узнала модель — "Макон Армс Кангстем", полуавтоматический, мощный, с минимальной отдачей, один из ее любимых), несколько дополнительных магазинов, коробка патронов, какие-то модификации прицела и, что удивило ее больше всего, две осколочные гранаты в специальных защитных футлярах. Типичный Джонни — всегда готов к войне. А вот содержимое второго пакета стало для нее настоящим сюрпризом. В нем была еда. Не доставка синтетических блюд, которыми питалась большая часть Найт-Сити, не быстрорастворимые концентраты или энергетические батончики. Настоящая еда: свежие овощи (помидоры, перец, даже авокадо — роскошь в этом городе), упаковка того, что, судя по этикетке, было настоящим мясом, а не синтезированным заменителем, какие-то специи в маленьких баночках и даже бутылка приличного виски — не тот дешевый пойл, что обычно пьют в барах вроде "Загробной жизни", а что-то стоящее, с выдержкой. Это было... почти интимно. Будто Джонни готовился не просто к перекусу на бегу, а к чему-то большему. К совместному приему пищи. К созданию момента. Если Джонни думает, что она будет готовить, то он ошибается. Ви никогда не была особо домашней — все ее кулинарные навыки ограничивались способностью разогреть полуфабрикат в микроволновке и вызвать доставку еды. Будучи корпоратом, она питалась в основном в ресторанах или корпоративных столовых, где шеф-повара создавали идеально сбалансированные блюда, рассчитанные на поддержание оптимальной производительности сотрудников. Ви залезла в пакет и достала баночный кофе — настоящий, судя по упаковке, а не тот растворимый суррогат, который обычно пьют в этом районе. Она как раз собиралась открыть его, как вдруг почувствовала резкий толчок сзади. Через секунду Ви уже лежала, зажатая на столе, ее щека прижималась к прохладной металлической поверхности, а у нее из рук бесцеремонно забирали кофе. — Воровка, — хрипло произнес Джонни ей на ухо, прижимая своим телом к столешнице с той особой смесью агрессии и нежности, которая была только у него. Он все еще ругался по комму с Бестией, зажав устройство между плечом и ухом, одной рукой удерживая запястья Ви, а другой отбирая у нее кофе. Его тело было горячим и твердым, металлические пальцы прохладно обхватывали ее запястья, и этот контраст температур посылал волну мурашек по ее коже. — Нет, не тебе, — бросил он в комм. — Я перезвоню. Он оборвал вызов и небрежно бросил устройство на стол рядом с головой Ви. Его хватка не ослабла, он лишь немного сместил вес, позволяя ей свободнее дышать, но не освобождая полностью. — И тебе доброе утро, — Ви попыталась вывернуться, но Джонни только сильнее прижал ее к столу, его грудь вдавливалась в ее спину с каждым вдохом. — Ты всегда так реагируешь на попытки позавтракать? Или это какой-то особый фетиш — кофейное доминирование? — Только если кто-то берет мой кофе без разрешения, — ответил Джонни, наклоняясь ниже и касаясь губами чувствительного места за ее ухом, где пульс отбивал учащенный ритм. — Это личное. Его дыхание было теплым, с легким запахом мятной жвачки — видимо, он уже успел почистить зубы. Эта мелочь почему-то тронула Ви больше, чем она готова была признать. — Твой кофе? — Ви все-таки высвободила одну руку и попыталась дотянуться до банки, которую Джонни держал вне ее досягаемости. — На нем не написано твое имя. И вообще, кто покупает кофе, если не собирается им делиться? — Все, что в этом доме — моё, — заявил Джонни самодовольно, его губы скользнули ниже, оставляя легкий укус на ее шее, прямо рядом с одним из вчерашних засосов. Ви невольно вздрогнула от смеси боли и удовольствия. — Включая тебя, пока ты здесь. В его голосе было что-то, что заставило Ви задуматься — шутит ли он или на самом деле думает так. Джонни всегда был собственником, это было очевидно по тому, как он говорил о своей музыке, своем наследии, своей миссии. Но распространялось ли это и на людей? На нее? — Не льсти себе, Сильверхенд, — Ви фыркнула, но не смогла сдержать улыбку. — Я тебе не принадлежу. И никогда не буду. — Это мы еще посмотрим, — он отпустил ее, позволяя перевернуться, и теперь они стояли лицом к лицу, Ви все еще зажатая между столом и его телом. Его глаза были темными, с той особой интенсивностью, которая всегда заставляла ее чувствовать себя обнаженной, даже когда она была полностью одета. — Кстати, тебе идет моя футболка. Даже лучше, чем тот корпоративный мундир, в котором ты обычно ходишь. Это был укол — легкий, но достаточно острый, чтобы напомнить о разнице между ними. Джонни никогда не упускал возможности подчеркнуть свое презрение к корпорациям и всему, что с ними связано, включая ее выбор карьеры. — Спасибо, — Ви закатила глаза, стараясь не показывать, что его слова задели ее. — Не то чтобы у меня был большой выбор. Ты что, правда ездил за продуктами? Сам? Или послал какого-нибудь бедолагу-фаната? Ви попыталась представить Джонни в супермаркете, толкающего тележку среди обычных покупателей, и образ был настолько несуразным, что вызвал улыбку. Джонни пожал плечами, наконец-то отступая и давая ей пространство. Он открыл банку с кофе и сделал глоток, прежде чем ответить. — А что, удивлена? — в его голосе звучало искреннее любопытство. — Думала, что рок-звезды питаются только наркотиками и виски? Или что у меня личный шеф, который готовит только из отборных младенцев? — Если честно, да, — призналась Ви, чувствуя, как напряжение между ними медленно спадает, уступая место более комфортной атмосфере. — Никогда не представляла тебя в супермаркете с тележкой, выбирающим помидоры и проверяющим свежесть авокадо. Как-то не вяжется с образом. — Много чего ты обо мне не знаешь, — ухмыльнулся Джонни, и в этой ухмылке было что-то почти мальчишеское, что заставило сердце Ви сделать странный кульбит. — Например, то, что я чертовски хорошо готовлю. Когда хочу. — Серьезно? — Ви не скрывала удивления, приподняв брови. — Джонни Сильверхенд, рокер-террорист и гроза корпораций, умеет готовить? — Абсолютно, — кивнул он, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на гордость. — Как думаешь, почему Керри так долго терпел мои выходки? Потому что мои буррито с острым соусом могут заставить даже его заткнуться на пять минут. А это, поверь мне, настоящее чудо. Ви рассмеялась, представляя себе эту картину: Джонни в фартуке (почему-то в ее воображении это был черный фартук с надписью "Трахни корпората"), готовящий буррито для своей группы в какой-нибудь занюханной кухне между репетициями. Эта домашняя, почти обыденная сторона Джонни была для нее новой, неожиданной, и от этого еще более притягательной. — И что, ты собираешься приготовить мне завтрак? — спросила она, скрестив руки на груди и склонив голову набок с легкой, почти игривой улыбкой. — Если попросишь очень вежливо, — Джонни сделал еще один глоток кофе и протянул банку ей — жест, который мог бы показаться незначительным, если бы не тот факт, что Джонни Сильверхенд никогда и ни с кем не делился. Ничем. — Но учти, это будет стоить тебе ответной услуги. В его голосе звучало откровенное обещание, и Ви почувствовала, как внутри разливается тепло, не имеющее ничего общего с кофе. — Какого рода услуги? — Ви приняла банку и сделала глоток, наблюдая за ним поверх металлического ободка. Кофе был крепким и сладким — именно таким, как она любила. Интересно, совпадение или он знал? Джонни наклонился ближе, его глаза потемнели, а губы оказались в опасной близости от ее уха. Его волосы, еще влажные после душа, щекотали ее щеку. — Решим по ходу дела, — прошептал он, и его дыхание послало мурашки по ее коже, пробуждая воспоминания о прошлой ночи. — Я человек творческий, что-нибудь придумаю. Может быть, попрошу тебя сыграть со мной что-нибудь на гитаре. Или станцевать. Или просто сидеть и смотреть, как я играю, восхищаясь моим талантом. Последнее было сказано с такой очевидной самоиронией, что Ви не могла не улыбнуться. Под всем своим позерством и бравадой Джонни всегда обладал неожиданным чувством юмора, которое делало его... человечным. — Ты невыносим, — вздохнула Ви, но ее губы тронула улыбка, которую она не могла — и не хотела — скрывать. — И все же ты здесь, — заметил Джонни, отстраняясь и начиная распаковывать продукты с неожиданной методичностью. — Значит, что-то во мне тебя привлекает. Мое неотразимое обаяние? Мое тело греческого бога? Или, может быть, — он многозначительно поиграл бровями, — мой огромный... талант? — Твоя скромность, определенно, — съязвила Ви, запрыгивая на стол и наблюдая, как он достает сковородку из шкафчика — старую, чугунную, с явными следами многолетнего использования. — Что там Бестия хотела? Судя по твоему лицу, разговор был не из приятных. Джонни на секунду замер, его спина напряглась, и Ви заметила, как его металлические пальцы крепче сжали ручку сковородки. — Ничего важного, — ответил он, слишком небрежно для того, чтобы это звучало правдиво. Он не смотрел на нее, сосредоточившись на поиске масла в шкафчике. — Просто старые дела. Передает тебе привет. Ви знала, что он лжет. За последние дни она научилась читать его лучше, чем кого-либо в своей жизни: то, как дергается уголок его губ, когда он не договаривает; как он избегает прямого взгляда, когда не хочет говорить правду; как его пальцы — особенно металлические — начинают беспокойно двигаться, выдавая его напряжение. Но она решила не давить. Пока что. — И как часто вы общаетесь? — спросила она вместо этого, делая еще один глоток кофе и наслаждаясь его горьковатым вкусом с нотками карамели. — Достаточно, — уклончиво ответил Джонни, разбивая яйца на сковородку с ловкостью, которая выдавала в нем человека, делавшего это множество раз. Масло зашипело, наполняя кухню аппетитным запахом. — Она единственная, кто не пытается получить от меня что-то. Кроме постоянной головной боли, конечно. В его голосе звучала странная смесь раздражения и привязанности, которую Ви часто замечала, когда Джонни говорил о людях, которые были ему по-настоящему дороги — редкая категория в его жизни. — Она хороший человек, — кивнула Ви, вспоминая свои встречи с Бестией. Сильная, прямолинейная, с тем особым видом усталости, который бывает только у людей, прошедших через слишком многое. — И она беспокоится о тебе. Как и все мы. — Все почему-то беспокоятся обо мне, — проворчал Джонни, бросая на сковородку нарезанный бекон, который тут же начал соблазнительно шкворчать. — Как будто я не могу позаботиться о себе сам. Я, блядь, взрослый мужик, а не ребенок, которому нужна нянька. — Может, потому что твой метод заботы о себе обычно включает взрывы, стрельбу и самоуничтожение? — предположила Ви, наблюдая, как он умело переворачивает бекон деревянной лопаткой. Его движения были экономными и точными, без лишней суеты — совсем как то, как он играл на гитаре. Джонни обернулся, указывая на нее лопаткой с шутливой угрозой. — Эй, у меня все было под контролем. Всегда. Его глаза сверкнули, и Ви не могла понять, шутит он или действительно верит в это. — Ну да, конечно, — Ви закатила глаза, но не могла сдержать улыбку. — Особенно когда ты штурмовал Арасака Тауэр в одиночку. Очень контролируемая ситуация. — Это был тактический ход, — настаивал Джонни, возвращаясь к готовке и добавляя на сковородку какие-то травы и специи, отчего запах стал еще более аппетитным. — Почти сработал. — Почти, — Ви подчеркнула это слово, вкладывая в него всю иронию ситуации. Джонни пожал плечами, но не стал спорить дальше. Ви заметила легкую тень, промелькнувшую по его лицу — упоминание о времени, проведенном в Микоси, всегда вызывало у него реакцию, даже если он старался не показывать этого. Она мысленно отругала себя за неосторожность. Некоторые раны, даже у таких людей как Джонни, никогда не заживают полностью. — Яйца с беконом или омлет с овощами? — спросил он вместо этого, меняя тему с той легкостью, которая приходит только с опытом уклонения от неприятных разговоров. — Удиви меня, — ответила Ви, наслаждаясь этим странным домашним моментом между ними. Она никогда не думала, что будет сидеть на кухне Джонни Сильверхенда, наблюдая, как он готовит ей завтрак, пока утреннее солнце прорезает пыльные жалюзи. Это было так... нормально. Почти по-семейному. И в то же время абсурдно — учитывая, кем они были, и что между ними происходило. Странно, но рядом с Джонни она чувствовала себя... настоящей. Не корпоративным агентом с идеально выверенной речью и безупречным внешним видом. Не наемником, готовым выполнить любой заказ за правильную цену. Не символом восстания против системы. Просто человеком. Женщиной. Собой. И это было так редко в ее жизни, что казалось почти сакральным. Ви наблюдала за его движениями на кухне — уверенными, точными, без лишней суеты. Его металлическая рука сверкала в утреннем свете, создавая причудливые блики на стенах. Кто бы мог подумать, что Джонни Сильверхенд, рокер-террорист, легенда Найт-Сити, умеет готовить яичницу и выглядит при этом так... по-домашнему. Может быть, подумала она, в этом мире, полном крови, стали и предательства, у них действительно есть шанс на что-то настоящее. Что-то, что не определяется корпоративными интригами или революционной борьбой. Что-то простое и в то же время бесконечно сложное. Что-то похожее на любовь.