Ты бы простил предательство...мне?

Порше 911 цвета полуночи мчался по бескрайним пустошам, оставляя за собой шлейф пыли, похожий на рыжий призрачный хвост. Джонни вел машину с безупречным мастерством — одна рука на руле, другая небрежно лежит на рычаге переключения передач. Его металлические пальцы поблескивали в лучах утреннего солнца, когда он переключал скорости, едва заметно улыбаясь от удовольствия. Машина была частью его, продолжением его тела, и сейчас, в этом древнем механическом звере, он казался совершенно в своей стихии. Джонни периодически бросал взгляды на пассажирское сиденье, где Ви, обычно такая собранная и уверенная в себе, нервно теребила край своей потертой кожаной куртки. Её пальцы непрерывно двигались, как будто играли на невидимом инструменте — то сжимая, то разглаживая ткань. Она смотрела вперёд, на горизонт, где уже начинали виднеться первые признаки лагеря Альдекальдо — вышки наблюдения и силуэты больших технических машин, которые кочевники использовали для передвижения. — Так нервничаешь, что можно подумать, ты на собственную казнь едешь, — произнес Джонни с усмешкой, переключая передачу одним плавным движением. Машина отозвалась довольным рыком двигателя. Ви метнула на него раздраженный взгляд, но тут же вернулась к созерцанию приближающегося лагеря. — Возможно, так и есть, — ответила она, доставая из кармана мятую пачку сигарет. — Панам не из тех, кто бросает слова на ветер. Она пообещала пристрелить меня — значит, может и пристрелить. Джонни хмыкнул, наблюдая, как Ви прикуривает уже вторую сигарету за последние двадцать минут. Дым окутал салон автомобиля, добавляя ещё один слой напряжения к и без того наэлектризованной атмосфере. — Знаешь, почти стоит того, чтобы увидеть, как великая и ужасная Ви, которая может убить человека с закрытыми глазами, трясется от страха перед встречей со своей бывшей подругой, — сказал он, не скрывая удовольствия в голосе. — Это... освежает. — Пошел ты, — беззлобно огрызнулась Ви, выдыхая струю дыма в сторону открытого окна. Большая часть всё равно осталась в салоне, кружась вокруг её лица как призрачная вуаль. — Я не боюсь Панам. Я просто... не хочу всё испортить. Нам нужна её помощь. Джонни фыркнул, не купившись на это объяснение. — Ага, конечно. И поэтому ты уже сожгла полпачки сигарет и чуть не прорвала дыру в своей куртке. Он на мгновение стал серьезным, искоса глядя на неё. — Послушай, Ви. Я понимаю, что тебе непросто. Но может, так и должно быть. Может, это часть искупления, понимаешь? Тебе нужно через это пройти. Ви напряглась, её глаза сузились, когда она повернулась к нему. — Искупления? — в её голосе появились опасные нотки. — Ты о чем? Джонни пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги. — Ты знаешь о чем. Когда ты выбрала Арасаку, ты предала не только свои принципы. Ты предала всех нас — меня, Панам, всех, кто верил в тебя. В его голосе не было явного обвинения, скорее спокойная констатация факта, но от этого слова жалили не менее больно. Ви открыла рот, чтобы возразить, но затем закрыла его, выдыхая очередное облако дыма. Что она могла сказать? Он был прав. И это решение разорвало все её связи с прежней жизнью. Джонни был в ярости. Его последние слова перед тем, как она ушла, прожгли в её душе дыру: "Ты становишься тем, с чем мы всегда боролись. Но хуже всего то, что ты это знаешь и все равно выбираешь этот путь." Панам... Панам была еще более прямолинейной. Она пришла к Ви в её новую корпоративную квартиру, всю в хроме и стекле, и потребовала объяснений. Когда Ви попыталась оправдаться, говоря о преимуществах своего положения и о том, как она может изменить систему изнутри, Панам выхватила пистолет. "Если ты когда-нибудь покажешься рядом с нами, я убью тебя собственными руками. Ты хуже корпората, Ви. Ты предательница, которая знает цену свободы и все равно продалась." — Мне не нужно искупление, — наконец произнесла Ви, стряхивая пепел в маленькую пепельницу. — Я сделала то, что должна была сделать тогда. И делаю то, что должна, сейчас. Джонни кривовато усмехнулся, в его глазах за авиаторами плясали опасные огоньки. — Вот только между "тогда" и "сейчас" есть два года, которые ты провела, наслаждаясь корпоративными привилегиями, пока мы все думали, что ты окончательно продалась. Два года, когда ты могла бы бороться с ними, но вместо этого работала на них. Ви посмотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева и горечи. — Ты не знаешь, через что я прошла за эти два года, Джонни. Не имеешь ни малейшего представления. Думаешь, я наслаждалась? — И понадобилось два года, чтобы ты наконец решила действовать, — заметил Джонни, его голос был обманчиво мягким, но каждое слово било точно в цель. — Два года, чтобы твоя совесть наконец проснулась. Удобно. Ви отвернулась к окну, её лицо застыло в маске холодного безразличия, которая не могла полностью скрыть боль в глазах. Она знала, что в словах Джонни есть доля правды. Часть её действительно наслаждалась комфортом, безопасностью, престижем. Часть её действительно была готова забыть о прошлом, о принципах, о друзьях — ради собственного выживания. — Я ненавижу себя за это больше, чем ты можешь ненавидеть меня, — тихо сказала она, глядя на приближающийся лагерь. — Каждый день. Джонни вздохнул, его гнев, казалось, немного утих. Он протянул руку и на мгновение сжал её плечо — жест, который был одновременно утешением и признанием. — Я не ненавижу тебя, Ви, — сказал он с неожиданной мягкостью. — Я просто... разочарован. И злюсь. Но ты здесь, сейчас, и ты пытаешься все исправить. Это что-то значит. Ви кивнула, не в силах ответить. Горький комок в горле мешал говорить. Она сделала последнюю затяжку и выбросила окурок в окно, наблюдая, как крошечная точка огня исчезает в облаке пыли позади них. Лагерь Альдекальдо становился все ближе. Теперь можно было различить отдельные палатки, автомобили, людей, движущихся между ними. Ви почувствовала, как её сердце бьется быстрее от нервного напряжения. Что она скажет Панам? Как объяснит свое появление после двух лет молчания? Как заставит её выслушать, а не пристрелить на месте? — Они уже заметили нас, — сказал Джонни, кивая на маленькие фигурки на сторожевых вышках, которые явно следили за приближающимся Порше. — Пути назад нет. Ви глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Он был прав — пути назад не было. Только вперед, навстречу последствиям своих решений. — Джонни, — сказала она, не глядя на него, — если... если всё пойдет не так, если Панам действительно решит пристрелить меня... — Не пристрелит, — перебил он с уверенностью, которой Ви не чувствовала. — Она слишком принципиальна для этого. Может врезать тебе — это да. Но не убьет. Ви слабо улыбнулась. — Надеюсь, ты прав. Но если всё же что-то пойдет не так... не позволяй ей остановить тебя. Джонни бросил на неё быстрый взгляд, его лицо было непроницаемым. — Не говори глупостей. Мы оба выйдем отсюда живыми. Панам может быть упрямой и злопамятной, но она не дура. Когда она услышит о том, что задумала Арасака, она поможет нам. Порше замедлился, приближаясь к внешнему периметру лагеря. Впереди виднелся импровизированный КПП — два тяжеловооруженных кочевника стояли перед баррикадой из металлолома и покореженных автомобильных кузовов. Их винтовки были направлены прямо на приближающуюся машину. — Ну вот, — пробормотала Ви, чувствуя, как пересыхает горло, — скоро я получу по своему красивому лицу от Панам. Джонни ухмыльнулся, и в его улыбке было что-то почти садистское — как будто часть его действительно с нетерпением ждала этого момента. — Смотри на это с положительной стороны, — сказал он, начиная тормозить, — если она вмажет тебе, значит, ей все еще не всё равно. Он остановил машину в нескольких метрах от баррикады и заглушил двигатель. Наступила тишина, нарушаемая только отдаленными звуками лагеря и тяжелым дыханием Ви. — Готова? — спросил Джонни, глядя на неё с непонятным выражением — смесь сочувствия, ожидания и какого-то мрачного удовлетворения. Ви кивнула, выпрямляя спину и расправляя плечи. Её лицо приобрело то выражение холодной решимости, которое она отточила за годы выживания в Найт-Сити. — Готова, — сказала она, открывая дверь и ступая на пыльную землю Пустошей, навстречу своему прошлому и, возможно, будущему. Если ей повезет.