Почему Боги любят шафран

— Ты слышал, что Прометей сказал о той женщине? — Гефест подходит к скучающему Гермесу, что сидит на перилах, смотря вниз на розовые облака. — Что? — Это Фетида. — Фетида? Зевс и Посейдон, которые её руки добивались, не могли позволить, чтобы сын рождённый ею был сильнее любого из них. Посовещавшись меж собой, решили Боги отдать её Пелею. Фетида молча на собственной свадьбе сидела, лишь кивком подарки принимая. В самом разгаре свадьба была: здесь и люди, и Боги. Дионис где-то в стороне был с женой своею Ариадною и Ганимедом. Арес пытался успокоить несносных Эротов. Гипнос спал на коленях у Танатоса, на пару с Атой. Только Эриду на празднество не пригласили, боясь раздора. Разозлившись, Богиня подкинула меж беседующими Афиной, Герой и Афродитой золотое яблоко. Они не поняли откуда упал необычайный фрукт, ведь столы с ними находились далеко. Афина подняла яблоко, отметив, что оно тяжеловатое, и прочла надпись. «Прекраснейшей» Афина решила, что раз она подняла яблоко, то и ей достанется этот титул. — Неправда, — Афродита выхватывает из её рук фрукт. — Богиня красоты это я, все это признали, когда у Кипра я вышла из воды, нимфы и Боги окружили меня, стать рассматривая. Кожа моя белее твой и руки нежны, локоны светлые длинные, не то что твои тёмные прямые. Поэтому и яблоко достанется мне! Не держи же зла, Паллада, красота — не твоё дело, займись и дальше войной. — Вы обе не правы. Что судить Богиням, что эфир в детстве не видели, одна из головы, вторая из пены и обе взрослыми появились. Ещё как малюткой была, все милейшей меня звали. И супруга я Зевеса, царица ваша. Отдайте яблоко той, что выше вас. Ссору Богини заметили Гефест, Арес и Гермес, пытаясь успокоить. Первый свою мать, второй — возлюбленную и третий сестру. Богини разозлённые праздник покинули и отправились к Олимпу. Добравшись к вершине, стали дожидаться, когда и Зевс вернётся, продолжая спорить. Яблоко перебиралось из рук в руки, казалось что оно скоро треснет. Долго они ждали, но устали и заснули. Гера о трон облокотившись, Афина на ступенях, а Афродита у колоны. Возвратившийся Зевс пошёл будить их, пытаясь понять что произошло. Ганимед, рядом с ним ступавший, заметил золотое яблоко и поднял его. Долго в руках вертел и решил себе оставить драгоценность. Но только он ушёл, услышал крики угрожающие, что похитившему яблоко не сдобровать. Яблоко осталось в зале. Зевс долго от ответа отходил. Прошёл уж год: у Фетиды и Пелея родился сын. До конца предсказание не зная, нереида нарекла его Ахиллесом. Лишь больше от Прометея узнала, что умрёт он молодым и рыдала в колени титана. Шёл третий год, Афродита каждый день наведывалась к верховному Богу, расспрашивая когда же он даст чёткий ответ. И не только у Фетиды родился ребёнок. Хотя та бросила Пелея с новорожденным Ахиллесом почти сразу. Желая сына уберечь, она положила его в огонь. Но Пелей, неправильно намерения жёны, выхватил сына и накричал на неё. Богиня в гневе ушла обратно в море. Гера поручила Гермесу слетать в кузницу Гефеста и попросить его сковать лучшие украшения, что Зевс заметил красоту жены и отдал яблоко ей. Ангелос ловко пробирается через множество изобретений, но вдруг замирает, крылья его спустили наземь. В глубине кузницы сидела Афина, повернувшись спиной. Обычно не заходила к Гефесту без доспехов и оружия, а в этот раз в своей обычной одежде, копья и щита по близости не видно. После подходит к ней Гефест, не измазанный в саже как всегда. Принёс он ей пелёнки и рядом сел. С каждой секундой любопытство выедало Гермеса и он подошёл сзади, шагая на цыпочках. На руках Метер держала младенца. Волосы его огненно-оранжевые, как у Гефеста, да и лицом в него вышел. Малютка зевает и открывает глаза широкие, заворожив посланника: точь-в-точь Афины. — Тшш, — Гефест и Афина одновременно поворачиваются к Гермесу, заставив его крылья трепещать от неожиданности. — А как назвали ребёнка, который в кузнице божественной родился? — шёпотом спрашивает Куротрофос, крепко держа шлем. — Ликн. Олимпийцы ныне отвлечены воспитанием ребёнка Гефеста и Афины, удивляясь как и союзу, так и невероятной внешности их сына. Особенно Ликн понравился Артемиде, Аполлону и Гебе. Лишь Илифия в недоумении была, как девственница родила ребёнка и без её помощи. — А я могу показать ему Олимп свысока? Гефест и Афина смотрят на Гермеса с такими лицами, будто бы он только попросил выкинуть из сына с горы. — Что? Ему уже два месяца! Ребёнку, что от двух Богов родился следует самостоятельным стать. Я в таком возрасте алфавит изобрёл и письменность дарил! — Очень благодарны, Гермес, — Афина поправляет волосы Ликна, за которые малыш пытается себя схватить из-за чего плачет после, и уходит. — Тоже мне... Ребёнок Богини мудрости. Но взгляда Афины более нежного, чем к родному сыну, Гермес, да никто из бессмертных, ни разу не видел. Десять лет минуло с тех пор, как Зевс пообещал дать свой ответ. Афина, Гера и Афродита будто бы не покидали вершины Олимпа и бывали с царём чаще, чем Ганимед. — Богини, вы ведь знаете, что я не желаю ссориться ни с одной из вас. Жена моя, дочери. Всех я вас красивыми считаю наравне. Да и разве можно двух Богинь унижать на фоне другой? Гера и Афродита всё ещё злились, а Афина в смущении отворачивалась, лицо за синими волосами пряча. — Вот, что я скажу вам, девушки. Отправляйтесь к Илу, след за Гермесом. Там родственник Ганимеда живёт. Парисом звать юношу. Парис этот сын Гекубы и царя Приама, Гера его помнит, но живёт средь пастухов царевич. Он вам рассудит, а мне вопросов ныне о яблоках не задавайте. Прибыл быстрым, словно ветер, Борей нёс его на крыльях, первым к горе, где священный Илион стоял, Гермес. Там Парис один, лишь в окружении коз, овец. — О, царевич Трои высокостенной, что построили вкруг города Аполлон Феоксений и Посейдон Патрос однажды. Пастух, вдали от дома родного, дана тебе честь величайшая от самого Зевса громовержца владыки. Суд предстоит решить трёх Богинь. Слово твоё будет последним в споре десятилетнем. — Как же я, посланник Олимпийский, выбирать мог мед прекрасных Богинь? Гнев я навлеку на себя всех бессмертных, и так без семьи остался я несчастный брошенный Парис! О, или ты ввиду имеешь, что верну я уважение родных? Ведь предсказали им, что я на город наш несчастье принесу! — Нет времени болтать с тобою мне, Парис. Гляди на свет необычайный там на небе — это к тебе спускаются Богини. Светом те гору залили, в сияние поглотив. Одна прекраснейшей другой и так по кругу снова. Блеск исходило от доспех Афины, пояса Афродиты и короны Геры. Сами и они блистали так, как смертные не знали. От испепеляющего сияния Париса Гермес оберегал. Под ноги же троянцу прикатилось яблочко. Долго Парис стоял, в руках плод зловещий теребя. Свет Богинь не угасал, он возрастал, терпенье на исходе. — Знаешь, миленький Парис, — вперёд вступила Гера Талера. — Средь всех царевичей из Илиона привлекательней. Умом ты блещешь вижу я. Выбери меня, царицу в небесах! Над Эфиром правлю я, и над Троей твоей. Коль выберешь меня, ты станешь первым на престоле и мудро править будешь, как никто ещё не правил. Много у Приама сыновей, и всем известно: трон получит Гектор. А умрёт — то Дейфоб, за ним Антифос. Да скорее бастардам, вроде Кебриона или Гергитиона, передадут право. Хотел Парис белорукой яблоко отдать, но подошла к нему Афина Оксидеркес. — Ты, Парис, духом отважный, мужний, видно, что не слабый. Прошу, мне яблоко отдай. Тогда на поле боя равных тебе не будет, что средь троянцев, ахеян, минойцев. Все народы признают тебя сильнейшим воином. Колеблется Парис меж двух Богинь и их дарами, тогда к хитростям Афродита Эвстефанос приступила. — На что тебе правление, воина слава? Это всё со временем добудится, оно пройдёт. Но знаю, чего сердце желает. Думаешь иначе ты, что яблоко не достойно Богини красоты? О, Парис, мне присуди его, и тогда из женщин всех красных, кого ты пожелаешь, женой твоею станет. Не устоял Парис перед соблазном этим, без раздумий яблоко Киприде передал. Хвасталась Богиня пред раскрасневшими от гнева Герой и Афиной. На Олимпе покоя не давала: каждый день Афрогенея яблоко на видное место ставила (на нём выигрывилось её имя). Четвёртый уж год с суда прошёл. Париса от пастухов во дворец вернули. Недовольны были все: Гектор, Дейфоб, Кассандра и Гелен, Антифос, Кебрион, Илиона, Лаодика, Политес. Все в доме, кроме Приама и Гекубы. А так же малышие в лице Тротила и Поликсены. Жену достойную ему нашли — нимфу Энону, с которой сына имел, но дар обещанный Афродиты это не был, и сердце его юноше отдано. Анфея он любил, так же как и Дейфоб, но предпочтение было отдано младшему принцу. На сиринге искусно играл и охотниками стрельбе обучённый, оставался Анфей с Парисом, доколе Энона из окна наблюдала, держа сына на руках. На копьях сражаясь, подрастающемуся взять с наконечником медным захотелось. Любовью, а не разумом омраченный, Парис согласился. И, копьеборству научённый Гектором, убивает любимого, по случайности медь в грудь не защищённую вонзает. Последний взгляд на принца бросив, глаза кровью чёрной заливаются. Парис же в ужасе отходит, на тело мёртвое глядя. Осматривается, чтоб сего никто не видел, но глаза заплаканные встречают Менелая, что по делам торговым прибыл из Лакедемона. — Видел я, что произошло, но не бойся, позор и на Атриде лежал. Захоронить юношу сперва нудно, либо же поручи кому из слуг доверенных. — Славу ты великую имеешь с братом, Менелай богоравный. Меня же только во дворец вернув, выгонять обратно с позором. Чем же мне оплатить тебе, царь Спарты? — Однажды из Микен бежа, нашёл убежище у Тиндарея. Священ дворец его и таких, как ты, там примут по достоинству. Вытри слёзы принц, нехоже взрослым мужчинам плакать. Обводя стать Париса, Менелай бы не назвал его мужчиной. Парень лишь год назад достиг совершеннолетия, но всё равно выглядит моложе: тонкие плечи и бёдра, слабые голени и безбородое лицо, обвитое длинными кудрями. Под укрытием великой Никс, повёл Менелая Париса к кораблям, крепко держа за руку. Тот с печалью на дом родной смотрел, который обрёл только. Спокойствие троянец находил рядом со своим спасителем, не отходя ни на шаг, Менелай не имел возможности в туалет сходить без навязчивого сопровождения. С радостями народ Лакедемонии встретил своего царя. Завистливый взгляд Париса тогда повис на нём, но в лицо и дальше улыбался. Показал Менелай ему свою богатство, объяснил как очищение пройдёт. Как банкет начался, Парис не прикасался к еде, не слушал музыкантов. Он видел пред собой лишь Елену. Говорили, что она дочь Зевса, сотни мужчин со всей Эллады желали её руки. Тогда Парис понял, что значило обещанье Афродиты. Минимальной помощи от Менелая добившись, Парис околдовал Елену с помощью Афродиты, а после предложил уплыть с ним в Спарту. Не было и мысли, что царица откажет. Приказав служанкам молчание сохранять и собрать необходимые вещи и дары, взошла на корабль под руку с новым мужем. В ту же ночь сочетались в любви. Пока одни закон Божий нарушали, остальные продолжали радость. Четырьмя днями ранее родился долгожданный сын у Одиссея — царевич Телемах. Ни одной детали порочной быть не могло у рисунков на стенах или деревянных игрушек. Простыни служанки с восходом Эос до самого прихода Селены ткали. Евриклея служанка принца спящего оставила в покоях, удалившись далее охранять кладовую. Буревестник тогда же на подоконник сел, сложив острые крылья. Разразившись лёгким сияньем, обернулась птица в юношу. Гиацинт ноги на пол каменный спускает, осмотрев чертоги принца. Склонившись над кровью, его кудри в неё опускаются. Аккуратно руку протянув, касается щёки пухлой. Телемах во сне нос поморщил и сжал руки в кулачки. Гиацинт чуть ниже наклонился и поцелуем в нос внука одарил. Волосы его по лицу царевича прошлись. Только голову подняв, устремился взор его в чистейшего синева глаза, прежде чем младенец разорился плачем. Быстро на руки взял и стал укачивать, чтобы никто из слуг или родителей не прервал встречу смертного и Бога. — Телемах... Ты так похож на Пенелопу. Они, наверное, и не расскажут ничего обо мне, — Гиацинт садится на пол. — Я не дождался рождения никого из вас. Но ты, Телемах... Ты останешься под моей защитой. В следующе мгновение через окно залетает ястреб и в воздухе превращается в Гермеса. — О принц спартанский, чего ты здесь сидишь с праправнуком моим? Одним родственникам больше внимания уделяешь, чем другим. Поспеши же на Олимп! Парис троянский Елену похитил! — Елену похитили? О, глупости не говорили, посланник! — Гиацинт встаёт, кладя Телемаха в колыбель. — Как смелости хватило у простого смертного на дочь Бога покуситься? — Тебя не было со мной на Иде и не знаешь, как суд Богинь прошёл, — Гермес к лицу Гиацинта наклоняется, на ухо шепча. — Афродита предложила ему самую красивую девушку в обмен на яблоко. — Бесстыжая Богиня, — шипит Гиацинт. — Что она только не сделает ради своего хрупкого статуса. Тем временем Парис вернулся в Трою. Приам удивился со стен увидев, что снова судно спартанское приближается к берегам. Послал туда он Гектора и слуг. Быть может Менелай на что-то разозлился, чем-то недоволен, пропажу заметил после отплытия? — Надеюсь он пришёл сказать, что Парис к нам не вернётся, — фыркает принцесса, сложив руки на груди. — Кассандра! Не говори так о брате. Но приблизившись к судам, не нашли там Менелая, лишь его слуг и царицу, а вместе с ней Парис. — Брат, как же мне тебя понять? Ты, что, с собой привёз Елену? — Да, ты правильно всё понял, Гектор. Она теперь моей женою станет. — Да что говоришь ты? В своём уме? Боги прокляли тебя! О, ужас, лучше бы остался ты средь пастухов навечно! Верни Елену мужу, пока не понял он, что украл ты её. — Никого не крал, — возмутился Парис, по-детски надув губы. — Она согласилась со мной пойти. Скажи, Елена? Та кивнула. Гектор слугам приказал назад к стенам воротиться и сам за ними. Заворожено троянцы смотрели на красоту дочери Зевса. Всех затмила она густыми светлыми волосами и глубокими глазами. А наряд её сшит из лучших тканей. Никогда на землях Малой Азии не видели такой женщины, подобной Богине. — О, Парис, я так и знала! — выбежала Кассандра вперёд отца. За ней появилась Андромаха, а после Гелен. — Зря отец вернул тебя, зная предсказание! Конец нам всем, Трое и стенам! Погубит нас неразумие Париса! — Дочь, пройди назад! Парис, что за дева с тобой? — Елена, отец. Прекраснейшая из всех женщин, согласилась стать моей женой, оставив Менелая в Спарте. — Так и поверили! Царица бросила свой город, мужа и дочь! Ты негодник! — Лучше бы ты сдох, когда мы тебя пастухам отдали! — Гелен Кассандру назад оттянул, схватив Париса почти у самого горла. — Я бы обрадовался новости, что тебя разорвали волки! — Гелен! — закричала Гекуба. — Отпусти Париса, прошу, не говори так! Гелен отпускает брата, чтобы не злить мать, но самодовольная ухмылка на ненавистном лица становится последней каплей. Гелен возвращается на то же месте, чтобы врезать Парису по лицу со всей силы. Елена опускается на колени перед возлюбленным, проверяя его лицо. Зевс же Богов на собрание созвал, понимая чем похищение царицы обернётся: Агамемнон давно желал Трою ограбить. — Вражду меж бессмертными разжигать не желаю, так сохраняйте спокойствие в дела людей мы не должны вмешаться, доколе они молитву с жертвой не вознесут. — О наш громовержец, но ведь нарушили уже, — обратился Гиацинта. Вкруг его места оружие лежало и шлем на столе. — Киприда смертному пообещала женщину в обмен на яблоко раздора, — он на Богиню указал, а та аж покраснела. — Племянницу мою, как я зову Елену, Парис очарованный похитил. И как бывший Спарты принц не желаю в стороне стоять. Согласились Боги и стали свои стороны выбирать. Афина лишь вздохнула, но перевела взгляд на Понтию коварную. Гиацинт своей работой был больше рад, чем когда-либо, но до ушей дошел его знакомый голос, страшным словом отразившись. — Троянцы. Напротив сидящий Аполлон и не взглянул на возлюбимого, к Артемиде глаза его прикованы. Гиацинт же встал изо стола, шлем надел, хватил копьё и ушёл из зала, злость на Аполлона. Собрание закончив, Зевс Ганимедом утешался, что желал страстно Трою защитить. Гермес же с Аполлоном по хрустальным коридорам шёл, о вражде троян с данайцами ведя беседу. Скорость и хитрость Гермеса позволила ему в сторону отлететь, дабы не попасть в неожиданную перепалку: Гиацинт Аполлона на пол повалил и приставил наконечник копья к белоснежному горлу у самого кадыка. — Кто такой Гектор? — Гиацинт медленно опускается, умело держа оружие, не позволяя ему соскользнуть ни на сантиметр. Натренированные бёдра обводят талию Феба, держа его словно в плену. — Он лучше меня? — Что за слова я слышу из уст троих прекрасных, что вчера меня комплиментами и поцелуями страстными покрывали? О Гиацинт, свет Спарты, — Аполлон хватается за копьё и сбрасывает его с себя и так же резко поднимает. — Ты подумал, что любовь безграничная к тебе сравниться может с троянским принцем? — Троянским, — акцентирует, отдернув копьё. — Ты встал на его сторону, заместо того, чтоб мне помочь! Елена, Зевса дочь, что сестрой тебе является украдена была. Разве сам ты не устал от проделок Эроса? Вот и мать его не лучше. Сделаю вид, что не слышал слова того оскорбительного в свой адрес, но ты вернёшься к стороне ахейцев. — Рад бы я за тебя вступить, не за Елену, но пожертвовал я кое-чем, чтоб вернуть тебя к живым. Эбала сын опешил, нахмурив брови, а после медленно подставил острие к горлу. — Говори. — Средь всех смертных, более ты мне любим был, — Аполлон отводит оружие, почти прижавшись к Гиацинту. — Ни фокийским охотником, ни пастух с Милета. Каждый взгляд и вся любовь направлялася к тебе. Мог ли я остаться оскорбленным, что не залечил раны? Перед Аидом, владыкою мёртвых не поклялся, что убью десяток тысяч ахеян. Спартанец назад оттянул, в ужасе на любовника глядя. — Что говоришь в моём присутствии? — в глазах пурпурный слёзы вспыхнули. — Должен был я согласиться в день роковой с Бореем, что бессмертие мне обещал ни за что! Прав он был, что нелюбим тебе я! Ты убиваешь мой народ! — Зато ты жив! — Лучше бы я мёртв остался средь душ и лиц мне ненавистных! Вернусь самостоятельно и Тартар пройду меж Танталом и Сизифом! Отныне ты меня любимым не зови и на ответную любовь ты не надейся! Уходя, он Гермеса замечает, что за колонной прятался. — И ты об этом знал? Предвестник несчастья. Спустился птицей Гиацинт к троянским стенам и нужное окно там отыскал. Постучавшись клювом несколько раз, раздраженная Елена наконец-то открывает окно, дабы прогнать птицу, но буревестник оказался проворнее, пробравшись в покои. Обернувшись, вздрагивает белорукая, видя незнакомого мужчину. Гиацинт и сам заворожен её видом: высокий рост, что спартанцам свойствен и длинные волосы кудрявые, что и без солнца отливаются золотом. Точно заслужила зваться прекраснейшей средь смертных и дочерью Зевеса. Словно боясь быть взятой силой, царица отчаянно бросается к окну, оказавшись в крепких объятиях родственника названного. Проклятие Эпистрофия тело измучавшееся покидает и слезами глаза голубые наполняются, когда Елена замечает, кто к ней наведался. На коленях дяденьки сидя, плакалась, как Парис приносящий всем несчастье из родного города её похитил. В Спарте от Трои далёкой осталась дочь её Гермиона и излюбленный муж Менелай, который сражался за неё многие годы против всех женихов. Парис, расчесавши кудри и намазавшись маслом, по приказу Афродиты, входит в покои, любви дожидаясь под покровом ночи. В объятиях другого, невесту найдя, оттяпнул к двери снова Парис, испугавшись, что Керы сейчас же душу унесут. Оставаться без жены сей законной принц не хотел. Воззвав к Афродите, явилась Богиня. — Гиацинт, о Боже всех игр, что раньше был смертным, с Олимпа небесного во власти Эфира спустился к Трои землям богатым, делам всех переча. Отпусти же Елену, не племянница эта изменница тебе, как пышногрудая Клитемнестра иль умеренная Пенелопа, пора с супругом ей в любви сочетаться. — Супруг ей Менелай рыжеволосый и мастер в копьеборстве, ты знаешь это, Морфо, на свадьбу их явилась и брак благословила с детьми своими и слугами, Эротами. Так ради яблока золотого и слова одного обещания все забыла и послушала мнение глупого троянца? — Богом ставши, посмелел ты, спартанец. Известно ли, что с Ганимедом стало, когда собрался Олимп променять на стены Трои? Надеюсь я, Аполлон тебе расскажет, — акцентировав на имени внимание, ликует Богиня, на лице Гиацинт увидав промелькнувший гнев. — На забыл ли ты, спартанец, от кого красота тебе досталась? Гиацинт, чуть помедлив, задумался над словами Киприды. — От матери? Рассердилась Богиня: Гиацинта женщина родила та, которую он ни разу не видел. Гермес по Элладе летал, женихов Елены вспоминая. Первым клятву дал его правнук Одиссей, он и задумал план сей с клятвой. — Мой родственник, сидишь на троне ты удобно, — явился пред ним посланник. — А помнишь ты Елену, супругу Менелая? — К чему вопросы от сына самого царя небесного? — Похитили Елену. За тобой, первым поклявшемуся, уже прибыли и с берега идут. Уплыв с Итаки, не вернёшься ты домой к жене любимой и сыну в скорое время. Пенелопа, с Телемахом на руках, к гостям тем знатным вышла, гордость ей от отца спартанского доставшаяся, позволяя с мужами говорить на равных. За ней шёл Одиссей, безумным притворившись. — К чему наведался ты, царь микенский и свита твоя немалая? Муж мой, Одиссей богоравный, о советах не упоминал. — Твой муж, царица, клятву дал, о которой всем известно. Похитили сестру твою Елену, и он с нами под Трою отправиться. — Но вижу не в своём уме Одиссей, — рассмеялся Паламед. — И прав ты будешь, обезумел мой супруг. — Обезумел, говоришь, царица? — Агамемнон взглядом знак подал коварному товарищу. Паламед из ножен меч достал и оторвал младенца от Пенелопы груди. Менелай руки её сжал, чтоб к ребёнку не бросилась. Мечом взмахнув, Паламед был остановлен. — Раскрыл правду, Одиссей? Менелай опустил Пенелопу, которой передали плачущего Телемаха. Гермес сзади ребенка явился, смеша его. — Что ж, собирай войско в Трою, итакиец хитроумный. Оставаться оскорбленным царь не собирается и месть его будет жестокой и справедливой, что порадует Афину с Немезидой. Из признанных принцев и царей не давал лишь клятвы Ахиллес, ведь женихом Елены не был, но по словам пророка без полубога не будет взята Троя. Фетида умнейшая средь Богинь сына на Скиросе скрыла средь дочерей Ликомеда. На остров прибыл Одиссей, собираясь принца отыскать. Пришёл он, странником прикинувшись. Принёс дары он девам и по дворе и восхищались все необычайным украшения. Одна из них лишь в стороне стояла, смотря на оружие средь ожерелий и колец. Ясно стало: вот он Ахиллес, но действовать хитрее стоит. Раздался звон рога, сообщающий о нападении. Девица сбросила с себя пеплос и копья схватила, собрав на себе все взгляды. Обман Фетиды был раскрыт. Обиженный воин сидел на берегу, пока плачущего Автомедона с ним под Трою забирали. Из дворца выбегает ошарашенная царевна, старшая из законных дочерей царя: Деидамия пышновласая и кудри её рыжие развевались. На руках ребёнка держала, издалека её копией казался, но приблизившись, заметили мужчины схожие черты с Ахиллесом. Мальчик большими глазами зелёными хлопал, посасывая кулачок. Деидамия слезами разразилась, обняв Ахиллеса. Парень стоял не шевелясь, но чтобы слухов по кораблям не пустили, жену обнял в ответ. Радость царевича озарила, заметив на корабле своём Патрокла. — Я так рад тебя видеть! Ты ведь искал меня все эти годы? Верно? Ты скучал по мне, Патрокл? Мужчина замер рассматривая друга, который всё ещё оставался ребёнком, единственное, что в нём изменилось — рост. Глаза всё ещё отдавали прошлой любовью, которую Патрокл отвергал, улыбка во все зубы и щеки, несхожие на пухлые других детей. — Твой отец сказал, что не о чём волноваться... — Но ты ведь расспрашивал его где я? О, Патрокл, мне нужно тебе столько рассказать! И ты расскажи что во Фтие происходило. Ахиллесу вскоре должно исполниться пятнадцать, а Патроклу — двадцать. Но самым младшим среди всех был царевич Антилох, четырнадцать исполнилось пилоссцу. Трёхлетним жених был, когда клятву дал. Нестор договориться с вождями пытался, но Антилох вперёд отца старого вступил и согласился троянцев перебить. Войско всё в Авлиде остановилось и тут же Потния Терон с братом на одной стороне напомнила Агамемнону о злодеянии страшном: убил однажды на охоте царь её лань священную. Трои берегов сотни кораблей ахейских не достигнут, ведь Богиня ветрам велела оставаться в Эолии. Второй месяц шёл, как воины в городе сидели. Издувался над ними Борей поднимает со своею дочерью Хионою, зиму предвещая, но у моря с братьями не дул. Ахиллей сидел в окружении Антилоха, Автомедона, Подалирия и Махаона. По очереди мальчишки бросали кости. Не божественное ли это вмешательство, что Пелид в игре лучшие результаты показывает? Состояние Автомедона на удачу влияет, ещё больше угнетая колесничего. — Пятьдесят два в мою пользу. — А тебе не надоело? Мы уже два часа играем, — Антилох слегка губки розовые надувает и косу одну назад откидывает. — Чем ты ещё предлагаешь заниматься? Прошёл месяц, а вместо того, чтобы троянцев убивать, вынуждены сидеть здесь. — А по мне, это лучше, чем Троя, — бормочет Автомедон. — Раз скучно тебе стало, почему сидишь на берегу? — сзади появляется Гиацинт, ударив Ахиллеса обратной стороной копья по голове. — Иди сразись же с Одиссеем. — Зачем? — За то, что разоблачил обман твоей матери. — От этого нет смысла! — Антилох падает спиной на песок. — Мы застряли здесь навсегда! — Но слышал я от Девы, что Агамемнон пообещал вскоре искупить вину. Более не скажу: ненавижу на Олимпе появляться. — Надеюсь хоть это поможет... Радостная новость пришла в Микены от царя: Ифигению замуж отдают за Ахиллеса! Но волновался больше семьи всей Агамемнон, ведь обманом дочь сюда приводит, а сам Пелид о свадьбе не наслышан. — Агамемнон, вождь ахейцев! — в шатер вбежал посланник. — Жена твоя, наша царица, величественная Клитемнестра уже прибыла, с собою, кроме Ифигении, привезла она Ореста. — Клитемнестра? С Орестом? Скажи, чтоб назад его везла! — Как скажу я, царь? Вот, царица уже здесь. Побледнел ахейский царь и в лад привестись он не успел, как жена его зашла, на руках её Орест, а после Ифигения, облаченная шёлком дорогим, а лицо бело от макияжа, губы красные, будто бы вином облиты, черны глаза как великая Мать-Ночь. — Ох, папочка! — воскликнула царевна и запрыгнула на отца, держась за его шею. — Я уже успела так соскучится! Агамемнон замер, не в силах правды высказать. — И я скучал, дочь... Жаль, что ныне ты уедешь во Фтию... — Да и мужа своего не скоро увижу! Вы ведь быстро вернётесь из Трои? — Раз с нами Ахиллес, то это будет быстро, — Агамемнон хотел прикоснуться к лицу дочери, но стыд остановил его руку. — Не буду лица твоего касаться, а то испорчу макияж. Взора только на жену не поднял. — Что ж, — Агамемнон пытается отцепить от себя Ифигению, но она продолжает крепко сжимать шею отца. — Нет-нет! Не отпущу, пока не придёт время свадьбы! — Клитемнеста, — бормочет Агамемнон. — Зря ты приехала. Здесь куча мужчин, и мероприятие не женское... И с тобою Орест. — Оставить дочь одну в такой важный для неё, нет, для нас день! А Ореста не могу оставить, счастье моё, боюсь плакать без меня начнёт. Не отбираю ведь у тебя право дочь мужу её передать. Чего взгляд поник? Подними лицо! Взглядами встретившись, понял царь — осознала, спартанка не дурна была. — Останься, всё же, здесь, жена, сам отведу я дочь к Пелиду. — Пойду с тобой и не проси иного. Могу оставить лишь Ореста. — Что за наглая женщина! Орест в то время головой водил по шатру туда-сюда, рассматривая узоры, а кончик пальца указательного находился во рту. Находясь в объятиях отца, Ифигения ощущала его дрожь, пока шли они по лагерю. Думалось ей: от волнения! Впервые ведь дочь замуж отдает! Но место пусто почти было. Ахиллес и правда был там. На песке сидел, что-то в пучине пытаясь разглядеть. Влюбилась микенка сразу: в волосы его изящние и бесстрастные зелёные глаза. Спустилась наземь она и босыми ногами тихо к жениху ступила. — Дева Таурика Артемида, что из чрева Лето появилась первой... Клитемнестра обернулась к мужу, не слыша, что он снова шепчет. — Если это то, о чём ты просишь, смой с рук моих и души кровь невинную девицы... — Как это ты не знаешь, что я твоя жена? — Ифигения хлопает ресничками. — Ты женат? — Прошу верни ветра и отправь флота ахейские ты в Трою. Увидела царица нож в руках у мужа. Ужас, страх всплеснул в глазах её. Но прежде чем коварного остановила, горло дочери истерзано было. Всё ещё сидевший Ахиллес, замер, когда кровь на лицо хлынула, а после тело девушки в объятия упало. Последний взор на ладони своей он ощутил, когда к лицу белейшему поднёс. Умерла принцесса, такова плата была за ветер, что в чужие земли приведет всё войско. — О, Ифигения! — обранилась слезами царица, упав на колени, предь Ахиллесом. — Знала бы я, что на смерть ведёт отец тебя, не позволила женить на Пелиде! А ты, — обратилась та к юнцу. — Ты коварный в сговоре с убийцей был. — Не брани меня, царица величайших Микен, не знал я о дочери твоей, о свадьбе. Женат на скиросской царевне. Ахиллес аккуратно кладёт бездыханное тело на песок, закрыв Ифигении глаза, в чьей черне виден был ужас. Клитемнестра склонилась над Ифигенией, царапая щеки и белые груди. Волосы, длинные волнистые, вырывала клочками. Ахиллес же молча сидел, вытирая кровь с лица. Совсем светлая, будто от раны, неспособной убить. Казалось: не кровь это вовсе, румяна на лицо упали, сейчас встанет царевна, проснувшись от шока, но прорез на шее не оставлял им надежды. Клитемнестра обратно в Микены сослана была. Пока Автомедон наблюдал за тренировкой Филоктета, а был способен воин сей, в семьдесят лет не промахивающийся даже в малейшие цели, заприметил змею, но страшно стало ему самому шевелиться и предупреждать великого стрелка, дабы не отвлечь. В последствии змея укусила воина за ногу. В страхе парень замер, смотря как корчится от боли муж. Когда эллины подбежали, рану проверяя, кто-то окликал Автомедона, спрашивая о случившемся. — Отправим-ка его на Лемнос! — быстрее предложил всех Одиссей. — Где одни женщины на острове? — Геракл уже похвастался? Ахейцы же, собравшись вновь, воссели на судна и направил ветер их на Трою. В первую ночь Гиацинт, мягко спустившись на палубы, Гипноса и Морфея тревожить не желая, меж воинов спящих, делал обход, проверяя благополучие несчастных детей, но тут же плач приглушённый услышал. Меж множества тел переступив, находит Автомедона. Юноша колени свои обхватил и опустил на них голову. Гиацинт видимый облик принял и сел рядом с ним. — Что тревожит тебя, мой родной? Страх пред кровопролитою битвою? Может, из мирмоденцев кто оскорбил? — Б-боюсь! — вскликнул Автомедон и слёзы сильнее хлынули по щекам. Плечи худые дрожали, а воздуха ему не хватало. — Я понимаю, — Гиацинт обхватил его, прижимая к груди. — Но мужи все жестоки, не забывай Агамемнона... Разве остановит его пред богатствами Трои чье-то ребячество и неготовность к войне? — Я не хочу идти туда и не должен! Вот тот... Одиссей его звать! Схватил меня за руку и повел к кораблям! На Скиросе родился я и никогда острова не покидал! Не обязан я перед Еленой и Менелаем клятвой! — И остальные тысячи воинов не обязаны, как и Ахиллес. Он младенцем клятву не давал, как Антилох. Но даже так, детей с всем войском отправляют и ты знаешь... — в груди внезапно защемило. Сам при жизни он готов был в двенадцать лет уже идти сражаться и с честью лечь трупом за Спарту. Но меняются ведь люди, меняются события. Кто детей, при тысячной армии, отправит к троянам? — Мы знаем почему так происходит. Агамемнон коварен, с ним и Одиссей хитёр. Ты должен стать сильным, Автомедон. Твёрдо стоять пред опасностью, Ареса... молить и детей его, — на этом моменте засомневался: стоял ведь Бог на чужой стороне из-за Киприды. — Разве ты не можешь это остановить?! Ты Бог, сделай что-нибудь! Гиацинт замирает от отчаянных криков. — Я покровительствую играм и детям, — он целует в лоб Автомедона. — Но даже Арей не остановит войны в одно мгновение. И я буду рядом с тобой в Трое... Что бы не случилось. Под удары малых волн о корабль, чей-то храп, в тёплых объятиях Бога, юноша находит спокойствие и засыпает. На руки подняв, Гиацинт, лишь пальцами касаясь досок, находит спящих Патрокла и Ахиллеса (младший к его боку прижался), кладя с другой стороны Автомедона. Детям те ужасы, что несёт за собой война, предстоит увидеть, но можно ли брать под Трою тех, кто не связан судьбою, тех кто дрожит от вида копья и кто жизнь только начал? Было бы право, вернувшись во смертную жизнь, возглавил он войско и отправил под Трою. Лучших спартанцев, готовых жизнь за Елену отдать, повёл за собой и вернул бы царицу в первый он день. — А что было в тот день? — спросил Автомедон за завтраком. — Я увидел царицу Микен. О, как красива она! Как с такою женою Агамемнон вечно недоволен? С ней кто-то ещё был! Кто из царевен: Ифгения, Ифианнаса иль может Электра? — Ифигения... — О! Жаль я не увидел её лица! Скажи Ахиллес: а красива ли дева? — Да... Красотою вся в матерь. — Говори же ты громче! Для чего приходили? О чём тебе говорили? — Ифигению убили... — О... — Автомедон вздрагивает. — Убили? При полном лагере мужей? — Убийцей ей был Агамемнон. — Родную дочь? — Цена за ветер. Поплохело юноше тогда и, бросив пиршество, ушёл к фальшборту. То, что съедено ним утром было, во владения морские унесло. Первое убийство, о котором услыхал он за шестнадцать лет прекрасной жизни. И новость эта поразила больше, чем вся Троя. Гермес к Аиду прибыл: не началась война, а средь ахейцев стелятся убийста. Забит камнями Паламед умнейший был за царскую измену. Об измене, кстати, сам он и не знал. Хитроумный царь Итаки, за сына отомстить желая и что из родины забрал он каменистой, написал письмо, мол, от самого Приама, любимца громовержца Зевса. Адресовано письмо было Паламеду, но сам его не читал. На видном месте оно лежало, чтоб на глаза Агамемнону попасть. — Не похоронен с почестями ты микенцем, — разводит психопомп руками. — Похоронит может кто из авлидцев мимо проезжавших, но ты к Харону старцу жадному не приближайся. Увидит, что в судно садишься и без платы, ударит он веслом тебя и год придётся ждать посадки! Сиди здесь, на берегу! Я Ифигению же отведу. Проведя царевну к старику Харона, Гермес направился дальше, перелетая Ахерон, он проходит Асфодельские поля и проносится мимо Элизиума, именно там, а не в Тартаре он находит Гипноса и Танатоса. Прячась за одним из вечно зелёных деревьев, Гермес подслушивает разговор двух детей Ночи. К сидящей в цветущем поле Смерти, пробирается Сон, чей силуэт медленно проявляется, когда трава становится ниже. Сидя на коленях, он пристально не сводит взгляда с брата, напоминающего статую, и поворачивается голову. — Почему бы нам, о брат, Танатос, так же от Никс рождённый, со мною в один день, не встать на сторону ахейцев пышнопоножных? — Полисемантор, о сын Крона, и наша Тёмная Мать, сообщили, что нужды нет обитателям Аида на чью либо сторону вставать, должны мы быть одинаково благосклонны к любой стороне. — Но ты думал, какая почесть отдана нам будет за службу у царицы Эфира? — Гипнос шепчет, словно осознал, что их кто-то слышит, средь блуждающих душ. — Честь, которую мы имеем с рождения, называясь старшими, чем Олимпийцы. — Ты невыносим, — Сон ложится на колени Смерти, засыпая. — Не удивлён я, что Богам ты ненавистен. — А ты стрелами Эроса пронзённый, забыл об обязанностях тех, что Мать поручила, — Танатос впускает пальцы в волосы брата, пытаясь распутать образовавшийся комок. Гермес прищурился, думая, для чего Гипносу понадобилась добиться расположения у Геры, а после отправился под Трою. Ветер принёс ахеян к землям Мисии, где они сталкиваются с другой армией, что, вероятно, заметила их корабли на горизонте. — Они на троян не похожи, — Одиссей облокачивается о фальшборт. — Как и на эллинов, — поддержал Еврилох. — Пеласг. — Разве они не за нас? — спрашивает Левк. — Некоторые всё ещё помнят, как Данай изгнал их. — Кто такие? Откуда прибыли? — кричит один из воинов у передних кораблей. — Кто такие? — смехом отвечает Одиссей. — Мы со всей Эллады, ахейцами зовёмся. Не дадите ли сойти на землю? — Не ранее, чем нашему царю известие о чужестранцах придёт. — Можем начать битву и без царя, — Аякс меньший, ведущий армию из Аттики, первым решает спуститься с корабля, но только нога его за палубу ступает, близко в дерево вонзается стрела. — Не ранее, чем нашему ца... — повторяет воин, но его шею протыкается тем оружием, которым укротить нашлось греков собирался. Тевкр, в третьем ряду кораблей стоявший, чётко попал, не ослабив удара. — А наши цари решили спуститься раньше, — он вновь натягивает тетиву. Мизийцы осознав неровность силы бросились бежать, но большинство царей ахейских спустились к берегу и убивать варваров без разбору стали. Идоменей из Крита, чьи корабли во втором ряду стояли, запретил солдатам даже за борт выглядывать носами. — Ну дикари. В этой бойне они убьют царя. — Он напал на нас, а значит сторону троян поддерживает, — отмахивается Диктис. Когда известие к царю Телефу, изгнанному сыну Геракла, приходит, он, время не теряя, приходит в строй, укрепляя дух мизийцев. В бой вступив, заметил, как Аякс, Теламонов сын, убил брата Телефа, Тевфранта. Разгневанный, в сердце местью зажжённый Ареем и дочерью Океана титана Немезидой, гонит ахейцев в бегство. — Куда уходите?! — злостным взглядом выпроводив товарищей, Одиссей решает сразить Телефа хитростью, захватив с собой Пелида. Пред царём мизийским остаётся только итакиец, ведя врага за собою от берегов подальше. Невидима глазам чужим, Афина, в облике совином, привела ученика возлюбленного к рощам Диониса, неопасно проведя через лозы. Телеф, вниманием Богом обделённый в бою, спотыкается о растения Вакха, наземь упав. Сидевший в засаде Ахиллес, бросает копьё в бедро лежащего врага попадая. — Возвращаемся к кораблям, многих наших нужно похоронить скорее, — Одиссей берёт за локоть стоящего в ступоре мальчишку. Тем временем Пенелей оплакивал Терсандра, верного друга и вождя беотийцев. Остался в царстве сын его малолетний, неспособный в силу возраста занять престол. Сами люди, сыну Полиника преданные, провозгласили Пенелея царём и регентом Тисамена. — Терсандр и мне был дорог, Пенелей, — говорит Диомед. — Отец мой, многомощный, сложный наездник Тидей, принимал Полиника у себя по всем правилам и почестями, и Полиник, о, правнук проклятого Эдипа, отвечал тем же. Возвратись в Беотию, позаботься, чтобы с Тисамен ничего не случилось и после присоединяйся к нам. Ища в лесах мизийских дрова для погребального костра, Тлеполем, Геракла героя славный сын, замечает спасающего Телефа, ничего товарищам не сказав. Лишь в лагерь вернувшись, сообщил об этом Фидиппу и Антифу, своим племянникам, что были его годами старше, мыслями и словами мудрее и в битве опытнее. Выразил также предположение о том, что Телеф этот — его брат, так как о детях Геракла молва по всему миру ходит. Перед заходом солнца, когда Селена на небо не вышла на колеснице, покинули они пристанища, путь ведя к дому Телефа. Проворно пройдя мимо солдат, становятся греки в покоях царя. — Не пришли мы с враждою к тебе, как твои люди напали на наших. Повезло тебе лишь в том, что воины твои из лука пускать стрелы медные не так искусны, как наш Тевкр безупречный, хотя одной крови с троянцами. Ты ведь сын Геракла, Кронида потомка, что монстров сразил и однажды Трою разрушил? — Сын я Геракла, Телефом зовусь, сам из Аркадии с матерью прибыл, но усыновлен Тевтрасом, поэтому я сижу пред тобою, как царь мизийский. Кем будете вы, из чьего царства и кто отцами является? — Как и ты, царь Телеф, род ведём от Геракла, я, Тлеполем, царь Родоса, белорукой Антиохой рождённый, его сын, они же — внуки. Слыхал ли о нас ты, Мисии правитель? — О силе твое, Тлеполем, разносится слава разносится от Родоса по всей Элладе, Азии и Ливии. Имена коль назовёшь наших родственников милых, то вспомню я о их подвигах тоже. — Фидипп и Антиф, внуки Геракла. — Сыновья Фессала! Отец ваш человек справедливый и мудрый правитель многих в бою захваченных земель. В грудях ваших стать его и в лицах черты: глаза и брови от великодушного Фессала. Для чего же пришли вы, коль не для вражды? Ранен я солдатами ахейскими и мучаюсь от боли, терзает тело моё! Ни врач один, ни молитва Аполлону пэану не утешает душу и сердце! — Получил ты, что заслужил, мизиец, ведь люди твои первыми напали на нас, стрелу выпусти в Аякса, вождя афинского. Лишь после этого мы напали на вас и Одиссей, хитроумный итакиец, загнал тебя в ловушку. Отправляемся мы в Трою за тем, чтоб отомстить им за осквернение дома Лаконии. Парис, сын Приама, принц Илиона, похитил Елену, со слугами её и всеми богатствами. Напал ты нас, так скажи: за варваров этих сражаться собрался? Негоже тому, кто род от Пелопса, усмирителя коней, начало берёт, ведь был тот ещё Зевсовым внуком, нападать на Атридов, известно ведь, что Атрид сын Пелопса. Вспоминаешь Аркадские земли, родную Элладу, иль Азия, традиции варваров дороже стали крови пеласгов? — Знал бы я, родственник, что вы к берегам моим прибыли, то встретил по правилам всем и возлияние Ксениосу совершил. Прошу простить меня и очистить, свидетелями Олимпийцы нам станут: зла не желал ни одному я из греков. Но дети мои нынче все в Илионе, и если напасть на них собираетесь, то встретиться придётся вам с единокровными воинами. Помогу я вам и людей своих пошлю вместе, если тот, кто ранил меня, самолично придёт и сможет рану исцелить. Одиссей, говорите? — В бедро тебя ранил Ахиллес быстроногий, сын нереиды Фетиды, ты слышал о мощи его? Отрок ещё, а сражается получше мужей многоопытных. Его же сила божественная и сразила тебя. Мы отправимся в лагерь и приведём Ахиллеса. Обучен врачеванию мальчик Хироном, кентавром с Пелиона, слыхал? — Я знаю про мудрого Хирона, воспитавшего многих героев, и не сомневаюсь в том, что сын среброногой Фетиды исцелит мою рану. На следующий день, Тлеполем приводит под руку Ахиллеса, а за ним Махаона, думая, что ребёнок всё-таки не так искусен. — А два ребёнка лучше? — насмехался Антиф. Но один Пелид справился настолько хорошо, мол сам он — сын Асклепия, не Махаон. Моментально рана зажила, по божьей воле. Удивлённый Телеф не мог слова молвить, но вспомнил обещание. — Отправлю три корабля, а на каждом — по две сотни воинов. Но вот незадача: мой сын на стороне троянцев сражается. — Что с сыном твоим случится далее не наша забота, под копьё наше ляжет, значит Мойры ему предначертали. Так ахейцы покинули Мизию. Со стен высоких троянских, им лично выдведенных, Аполлон вдаль, на берег, куда глаз смертного доглядеть не может, всматривается. Бриз Зефира в лицо бьёт, а это значит сестра его Дева Артемида перворожденная, диких зверей хранительница, сжалилась над ахейцами, кои по вине вожака их Агамемнона отплыть с Авлиды не могли. С ним рядом, воздух скоростью разрезав, появился Гермес; на край стены сел, тело наклонив вперёд. — Вид для воинов троянских открыт неописуем, но будет ли польза от него им, когда никому из смертных, даже с родителями божественными недоступно видеть на расстоянии таком, чтобы войско греков заметить? Множество хитрецов взял с собой Агамемнон, да и сам он не лучше. И дети у войска его есть, ты знаешь чей зоркий глаз их заметит, особенно Ахиллеса быстроногого? Только то, как волосы его по ветру развеваются, а после исчезнут из виду. А как же троянцев ты защищать собрался и Гектора излюбленного своего, раз Кассандру, сестру его, проклятым даром наделил и словам её не верит даже он? Сам ты не любил её, как и она тебя. Боль от расставания с прекрасным Гиацинтом таким образом заглушить пытаешься? Ах, не страдал ты так, когда мы с Танатосом Адородокейтосом за душой его пришли. Феб в речь брата вникал, не пропуская ни слова из болтливого рта. — Не падёт ведь город Трои великий от того, что девице одной не поверят; один раз да обманула и будет это и в последующие. А Гектора, воина сильнейшего, я оберегать буду лично. Гиацинт, — имя его Аполлон произнёс не так, как обычно: с любовью или больно, это была злость, настоящая обида. — Он сам выбрал уйти после всего, что между нами было. — Принц поступил с твоими чувствами, как и ты с его. Разве стоили года отношений того, чтобы встать на ту сторону, которую Гиацинт ненавидит? Ведь племянница его похищена. Ты всегда знал, что он Спарту защитит любой ценой и будь он жив в то время, то самолично убил Гиппокуна. Жизнь народа ему важнее собственной и выбора твоего в клятве Аидонею он не понимает, не поймёт никогда. Умирая, он сказал, что любит тебя, так что, любовь ты променял на защиту вражеского города? Ах, прости меня, старший братец, Аполлон лучезарный, что одним взмахом руки насылаешь болезни, но и я тебя не пойму на этот раз. Твое отношение к Гиацинту всегда у меня в приоритете стояли, ко всем возлюбленным смертным я относился также, пускай и понимал, что до любви столь глубокой, как у вас мне далеко, но будь выбор предо мной, на сторону возлюбленного встал бы в тот час, ведь вроде любви, Афродитой честно подаренной, я вряд ли найду что-то. Времени больше у смертных на Земле Матери проводя, я научился понимать их душу, что мешает тебе обращаться с Гиацинтом должным образом, ведь не раз ты оставался у людей, вспомни Адмета царя и пастуха Бранха. Феб возмущённый, призренный взгляд на посланника переводит. Его обвиняет в этом? Он вернул Гиацинта к жизни, сделал Богом, вознёс на Олимп, в противном случае, он бы не участвовал в войне, а если и участвовал, то стариком, красоту растеряв и силу. — Говорить я с тобой не намерен. Богу, что потерю в любви не позвал, чувств моих оскорбленных не понять. — Будь по твоему, сияющий, — Гермес поднимется, крылья гневно трепещут. — Но прошу над словами моими подумать и решить кто дороже тебе: Гиацинт или Гектор. Божества исчезают, в момент, когда царская семья Трои заметила на горизонте паруса, принадлежащие греческим кораблям. — Я вас предупреждала! — завопила Кассандра. — Молчи, дочь! — Приам, идущий под руку Креусы и Политеса. — Сколько там кораблей? — Больше двух сотен, отец... — процедил сквозь зубы Дейфоб. — Отлично, против них пустим Париса, а после отдадим Елену. — А может лучше тебя?! — Аполлону нужен его провидец. К тому же, я красивее. — Замолкните! Вооружайтесь и идите в бой с Гектором. Они не должны взойти на берег. Спускаясь со стены, Гелен ударил Париса по голове и быстро побежал впереди него, но резко рука потянула его обратно. — Ты останешься с сестрами, — Гектор ставит брата у стенки, ведя остальных. — Что?! Я... Я тоже воин! — Не дорос ещё! Приблизившись к берегам, греки не успели причалить, так как троянцы плотно встали у берега. Ближайшие корабли попали под атаку стрел и копий. — Протесилай! — закричал один из воинов, когда Эней умертвил копьём его царя. — Ну всё, — Ахиллес хватает оружие и прыгает в воду, что оказалась ему по пояс. — А-ахиллес! — вскликнул Автомедон. — Патрокл, помоги ему! — Одни проблемы от вас. Пока Патрокл спускался с корабля, отбиваясь щитом от стрел, Ахиллес успел убить одного низкорослого троянца, пытаясь вытащить застрявшее копьё, попавшее в правый сосок, из бронзового нагрудника. Следом в бой ринулся Аякс Теламонид, в то время, как брат названный его, Тевкр с палубы обстреливал троян: ни одна стрела не попадала мимо цели. Храбро сражался Диомед, отгоняя врагов от флота, внушая страх одним своим видом. — Отсюда мы не спустимся на берег, — Нестор оглядел как ахеяне почти приблизились к берегу. — Я могу прыгнуть с носа корабля! — Антилох! Но мальчишка, схвативши копьё, уже кинулся в бой, упав сверху на одного из вражеских солдат. Крепко держался, чтобы не упасть в воду и не дать поранить себя. Наконец освободившись, вокруг обойдя неразумного, убивает его, но резким движением, ударяет стоящего сзади Тидида длинными волосами. Яростнее всех в битве стали Ахиллес и Аякс, убившие двух сыновей Приама, что напугало врага. Пронзительный крик среди них раздался и после первого труса, в бегство обернулись остальные. — Куда вы побежали?! — взъелся Гектор. — Наши братья пали! — Антифос подбегает у старшему. — Чёрная кровь Гипероха и Полимедона окрасила воды у берега и белейший песок! Мы не можем сопротивляться грекам! Мы их недооценили! Среди них полубоги! — он в ужасе указывает на маленькую фигуру, которую за длинными волосами не было видно. — Ахиллес. Возмущённо вздохнув, Гектор повёл войско обратно за стены, что позволило ахейцам спуститься на берег. — Ахиллес, ты видел как я прыгнул на того троянца? — радостный Антилох, чьё лицо забрызгано кровью, подбегает к другу. — А как они в страхе убежали? Вдруг рука сжимает его волосы у самых корней, испортив одну из кос. — Ещё раз ударишь меня этим по лицу, — Диомед встряхивает мальчика, его ноги слегка оторвались от земли. — Отрежу. Ещё до твоего совершеннолетия. Антилох виновато и невинно смотрит на царя Аргоса, после резко кусает его за предплечье, заставив отпустить. — Меня бы отпороли в твоём возрасте. — Наверное поэтому вы предпочитаете мужчин в постели, — съязвил Антилох, получив удар в бок от отца; настолько сильный, что заставил согнуться. Развеселившийся Ахиллес похлопал Антилоха по спине и побежал за Фениксом, обустраивать будущий лагерь. Когда троянцы так рано разузнали о их прибытии, стоит немедленно отгородиться. — Отец! — Гектор вбегает в тронный зал, где ждала семья. — Гиперох и Полимедон мертвы! Приам от удивления вздыхает и хватается за сердце, Поликсена от страха случайно бьёт его по лицу мокрой тряпкой, но приводит в чувства. — Не успели эллины вступить на наши земли законные, как убили двух излюбленных сыновей! Пройтись по соседним городам и немедленно созвать союзников! — Сомневаюсь, что после проделок Париса нам поверят, — фыркает Гелен, скрестив руки. — Что он делал в гавани? Прятался за тобою, Гектор? — Вероятнее. — И где он сейчас? — У Елены? В покоях у спартанки, сидели так же Андромаха и Кассандра, одна замуж за Гектора отдана была недавно, а вторая дева в своём возрасте. Пряли девушки саваны для погибших, хотя и те не вникали словам царевны предвидящим. — Для Менелая никто не соткёт савана... — Ты ведь говорила, что твой муж сильный. Он из рода... Как его звали? — Пелопс, что любим был Посейдоном, от того и дар он получил. — Смерть я вижу за Парисом, никак за Менелаем. — Замолчи, Кассандра, лучше. Нельзя про брата собственного так говорить. — Ты сама не рада от его родства. — Замужем я за Гектором, не за его братом. В покои входит Парис, от любви опьянённый. Щёки его редкими следами от крови товарищей, коих из трусости не защитил, покрыты. Елене показалось, что её стошнит от его вида, а после запах ударил по носу. — Лебёдушка? Что они здесь делают? — Что ты здесь делаешь? — шипит Кассандра, кинув в Александра сандалию. — Чего не борешься? — Ахейцы победили! Реакция девушек оказалась разной. Кассандра прыснула от недовольства, что ей не верили, Елена замерла о супруга чести размышляя, Андромаха с места бросилась, схватив Париса за плечо. — Где Гектор? Что с ним?! — Он со всеми, где отец. Прекрасный Ганимед с высот Эфирских наблюдал, как народ его в первый же день пострадал от ахеян. Встряхнув волосами, он распускает густой хвост и выходит из чертог. Проходя мимо мраморной залы, Геба по взгляду понимает замысел друга. — Ох, о чём ты думаешь? Ганимед! — шипит Богиня юношества, чтобы не было слышно. — Зевс тебя не отпустит. — Зевс не Танатос, его можно уговорить, — Ганимед расслабляет застёжки на одежде, направившись к покоям царя. Открыв дверь огромную двумя руками, ткань хитона сползает с правого плеча. Когда дверь захлопнулась, во внимании громовержца будучи, бёдрами виляя, подходит к изножью. Зевс слова молвить не успевает, как ткань шёлковая изящно на пол спадает. Предстаёт обнажённый Ганимед во всей красе своей и взбирается на ложе. Заметив блик в глазах Зевеса, ликует, что план отвратительный его, работает быстрее. — Разрешишь мне спуститься в Трою? — шёпотом соблазняет Ганимед, лицом к лицу оказавшись с Зевсом. — Всё, чего ты пожелаешь. Принцу страшно и тошно, как от первого прикосновения, но из полуприкрытых век ужас не видать. — И ты останешься моим навсегда. Спарта падёт вместе с Гиацинтом. Ганимед окунается в фальшивую страсть, подражая юношам пылу, которое слышал от старших. О Трое всё думая, он оказывается почти спящим под тяжёлым от судьбы одеялом. Зевс отвернут от него и крепко спит, окутанный крыльями Гипноса. Довольный собой, Ганимед встаёт и, попутно подбирая одежду, уходит. Его нежно-голубой хитон сильнее остальных выделялся у троян, как и длинные волосы, которые бы путались под ногами, будь он смертным. Колчан высел на поясе, наполненный бесконечными стрелами, а лук не покидал его рук. Спустившись с Олимпа, готов расплакаться, сожалея о том, что не помог народу в те дни, когда требовалось. Троя выросла в могущественное царство после заслуженной смерти Лаомедонта. За стенами, Богами возведённой, находилась та жизнь, о которой ненасытны греки, пришедшие за богатством азиатской земли, как ранее случалось, не догадывались. Возвышенный на холме по центру дворец, распространялся и дальше, образовывая новый город, предоставляющий защиту и помощь нуждающимся. По центру находилась широкая улица, с плотно построенными домами и пахнущий разными травами рынком. Кроме главных врат на востоке, откуда выходило троянской войско, с северной части находились запасные, предназначенные для выхода в священные рощи и храмы, с южной — вели к соседним городам. — И это собирается пасть по вине Александра? С высот стен видны огни из ахейского лагеря; те не ослабевают бдительность и под надзором Ночи. — К Трое так просто не подобраться, — Одиссей всматривается вдаль. — Стены видны только из-за их размера. Нужно захватить соседние города. — Но мы ведь пришли за Еленой... — Автомедон, не глупи, — Ахиллес крепко сжимает плечи колесничего. — Мы сожжем весь Илион. — Что? — на глаза Автомедона наворачиваются слёзы. — Ты плачешь из-за этих варваров? — Нет! Просто... Эм... Аякс уже ушёл... — Куда ушёл? — повернулся итакиец к детям. — На север! Он собрал свое войско и направился туда. — Ну Аякс... Через три дня возвращается сын Теламона из похода. Его люди с собой несут несосчитаемое количество золота, серебра, тонкой работы посуды, изысканной ткани и прекрасных дев. Тевкр первый подбежал к брату, упрекая за то, что без предупреждения лагерь покинул и его с собой не взял, на что великан лишь поднял его и поставил в стороне. Аякс поставил дары перед Агамемнон. — Наш вождь, владыка Агамемнон, сын Атрея, род ведущий от Пелопса, три дня и три ночи под присмотром Гелиоса и Селены я опустошал Города Троады и принёс в знак извинения тебе дары. Бери любой треножник и украшения, каждую из дев. — Достойное предложение для воина, в одиночку отправившимся в такое путешествие без товарищей. Оставь дев себе, я, возможно, слишком стар для них. Глаза Ахиллея загорелись от подвигов брата и захотелось пойти в поход также для деяний великих. Вечером из палатки он выбрался к кораблям, чтобы набрать запасов и воинов. — Куда идёшь? — На юг! Аякс ошибся, пойдя на север, но я знаю, что Азия богата на юге. — Один? Гиацинт велел нам сидеть в лагере. — Гиацинт — самовлюблённая и глупый Бог, который не отделался от старой жизни и её законов. Если он считает, что я быстроногий и прекрасный сын Фетиды не справлюсь с нападением на жалких троадский город, то ему стоит почаще выходить из Эфирских чертог. Ахиллес оставляет ошеломленного и дрожащего Автомедона стоять в темноте, пока ищет добровольцев среди мирмидонян. Переправляясь на другой корабль, перед ним встаёт Патрокл. — Сбежать собрался? — Я по делу. Кстати, пойди со мной, твоё искусство владения копьём и навыки колесничего всегда к радости будут. — Ты ребёнок. Ахиллес замирает, сведя брови. Он крепко сжимает губы и тяжело дышит, чтобы сдержать слёзы. — Идём, — Патрокл обнимает друга за плечи, и тот сразу утыкается в его грудь. — Не нужно захватывать города, чтобы доказать свою значимость. Оставив спящего Ахиллеса, Патрокл вышел и заметил свет из шатра Махаона. Врач сидел в окружении свитков и аккуратно сложенных пучков различных трав. Уставший вид вовсе не отдавал кровью божественной, что должна была передаться от родителей. — К кому не зайду, все не спят, — говорит Патрокл, чтобы занятой врач наконец-то поднял голову. Видя полуприкрытые глаза и разинутый рот, он почти было рассмеялся. — Надеюсь ты никого не будешь лечить. — Доброй ночи, Менетид, но я обязан учить то, что оставил отец мне как наследие, ведь божественной кровью обладаю я меньше, чем он, хотя оба родителя мои бессмертны, в отличие от его. — Всем этим днём заняться нужно, под светом, что родственник твой с Гелиосом посылает. Хоть за Трою, как Гиацинт сообщил, Феб сражается, не оставит он без милости нас, ахеян. — Но разве так оно? — Боги не односторонние. — Многих ты Богов встречал ли, Менетид? Замолчал Патрокл, рядом с Махаоном сев. Тот, недоумевая, смотрит, на поникшего друга. — Посейдон за нас сражаться будет. — За что? Откуда у тебя известие? Оскорблен Бог предками троян? Патрокл головой качает. — Однажды я любим Кронидом был. Асклепиад же замирает. Но утягивают его за собой, и оба разложились на козьих шкурах. Юноши лежат на спинах, головы повернув друг к другу и всматриваются в глаза. Всё же здесь Патрокл способен заметить ту божественность, скрытую за смертной сущностью Махаона: его голубые глаза. — Это было страшно... — Что именно? — Понимание того, насколько же могуч тот Бог, что земли сотрясает ударом трезубца о них, но мягки его шаги, когда подступал ко мне изо спины, заприметя меня на берегах. Я старался убежать от той силы, что приходила с ним, но он сам ушёл, неожиданно также, как и появился, как любовь его явилась мне во всей красе. — О, Менетид, и отсюда ты знаешь, что Эйгайон против варваров тех встанет? — Пред тем, как на Скирос отправиться на поиски Пелида, явился он ко мне с просьбой от Фетиды... Богиня поручила следить за её сыном, которому судьба неотвратима подготовлена: умрёт Ахиллес под Троей за славу и честь сражаясь свою. Я же не могу смотреть на него так, как он на меня, с любовью и душою всей. Вместе росли во Фтие, и вновь воссоединились в сражении, но любить ребёнка мне не позволимо. — Ты можешь дать ему шанс, а когда вырастит, Ахиллес сам поймёт то, что меж мужами невозможна любовь, — Махаон привстает на локтях покрасневших, выводя за смуглой щеке Патрокловой узоры пальцем. — Ты его не знаешь, — Патрокл перехватывает его запястье. На утро предложил Одиссей отправиться ко дворцу Приама и договориться о возвращении Елены, но Агамемнон тот час же выступил против: если бы троянцы хотели изначально мирного решения, то не посылали солдат сразить их. — Каждый день ведь к берегам пребывают три сотни кораблей греков, — подшучивает Антилох в кругу друзей. Когда раздаётся крик буревестника, в середине появляется Гиацинт, крепко сжимающий копьё. Густые волосы принца спрятаны под петушиным шлемом, а тело под красным плащом, что не пропиталось кровью вражеской. Плащ скрепляет фибула с изображением семилучного солнца. Голос его громкий, мягче звучал, чем клич боевой птицы, но и выше ребёнок спартанский всех присутствующих здесь, кроме Аякса Теламонида: великаном ведь тот был, выше шести локтей ростом! Гиацинт над всеми сверху наблюдал и справедливо судил игры в честь погибших, замечая то, что не дано человеку. Ганимед также перед троянцами явился, окружив себя молвой той, что однажды окружала в смертной жизни, когда женихи и невесты в очередь подстраивались, чтобы прядь золота из волос его в руках, от работы мозолистых, подержать и заглянуть в помертвелые глаза. Пренебрежение от Бога получил лишь Парис, отношение к которому равнялось предмету, если не хуже. Ганимед целый день ходил по стенам, обходя весь город, вечером возвращаясь на Олимп. В этот вечер, Ганимед в священный зал прибыл одновременно с Гиацинтом. — Откуда же ты прибыл, троянец? — воззвал к нему, обратив внимание других Богов, находившихся там, особенно Ареса: как мог упустить момент, что принц сбежал? — Лук и колчан со стеклами откуда, что за одежда на тебе? — Я был со своим народом, кой от твоих людей недавно пострадал. — Твой народ страдает? А Елену из чертог спартанских кто похитил? Или судьбу свою вспоминая, радуешься за царицу? — Не вспоминай Елену, не защищаю я Париса! — разозлился златокудрый. — Зевес Кронид царь Эфира Стратиос по воле данной ему отпустил меня под Трою город защищать родимый. — Но как удалось тебе уговорить моего отца Номоса забыть о твоей невежественности? — спросил Арей. Ганимед замямлился, переступая с ноги на ногу, пока сзади Гиацинт жестом показал самый вероятный разворот тогдашних событий. — Я тебе горло прострелю. — Тебе бы не помешало поработать ртом, — Гиацинт наклоняется к уху Ганимеда. — Встать на свои колени, ран не знающих и боли, а после местом, которым гадостями ты всякими бессмертных всех бранишь и ахеян, уговорить царя Богов на победу Илиона. — Что?! Ах! — он закрыл лицо руками и уходит. — С Аполлоном иногда срабатывало... Ликуя, Гиацинт по розоватым облакам ступает. Ветер с запада, куда спиной повёрнут был, подул и поднял подол плаща. Из одного облака явился Зефир, в красе весенней всей. — Куда ступаешь ты, спартанец? Опусти копьё... — Зефир, босыми ногами облак не касаясь, приближается к нему. — Что это? — он оттягивает крепление плаща с фибулой, Фебом подаренной. — Аполлона знак? — Какое дело тебе, Западный ветер? Разве не подчиняешься ты Аполлону и сестре его старшей Артемиде Деве, повелительнице над лесами нынче за просторность брата? — Подчинение не имеет значения, спартанец, ведь в войне я сторону ахейцев занял, — Зефир лицом приближается к Гиацинту. — В отличие от Феба, что бросил тебя одного на защиту Спарты! Тоже он ведь города покровитель, но избрал того троянца. Знаешь ли ты о других похождений любовных Аполлона по Азии? Если бы ты тогда избрал Борея... Смерть не достигла тебя никогда, жил в бессмертной роскоши в пещере во Фракии, Геме. Почему бы сейчас, печалью тронутый от отношения презренного к словам Северного ветра, старшего из детей Эос и Астрея, не стать частью моей любви, чистейшей, даром от Эроса? Когда рука Зефира к лицу приблизилась, Гиацинт ударяет анемоя в грудь коленом. — Бессмертие дано мне тем, кто не любил ни смертным, ни Богом. А брату, Борею, скажи, что битва за ахейскую общину не привлекательный критерий мне. Вечером в греческом лагере, когда огонь от костров погас и дым в небе растворился, воины готовились ко сну, только молодые с приходом Никс набирались большей энергии. — Патрокл меня вчера одного оставил... — Ахиллес обнимает подушку, дуясь. — Я не удивлен, — Антилох наклоняется к нему. — Кто ж тебя такого полюбит? — Какого «такого»? — Хм... — пилоссец выпрямляется, распуская косы. — Низкого, худого, самовлюблённого... — он не заканчивает, получив подушкой по лицу. — Обидно от правды стало? — Ты лжец! — Не понимаю я: чего ты к Патроклу прицепился? — Ну... Я был совсем ребёнком, когда он прибыл во Фтию. Но только увидя его походку и стать, понял, что лучше мальчишек не видел в округе! После изгнания он остался у моего отца и мы росли вместе. Скирос разделил нас. Он практически не изменился характером: заботится обо мне и защищает, как однажды отец доверил меня ему... Но внешне... О, Антилох! Когда вновь встретил его, думал, челюсть моя отпадёт на палубу и так останусь я, глядя на его бёдра... — Фу, — Антилох оттяпнул. — У Одиссея лучше. Ахиллес, округлив глаза зелёные, уставился на друга потрясённо и с презрением. — Я не смотрел на его бёдра... По утру, как розоперстая Эос покидает свой дом и ложе с Тифоном, выступают ахейцы к троянским стенам, но дальше поля пустынного зайти не смогли, ведь первые, Аполлоном предупреждение вышли трояны. И Боги Олимпа, земных палат спешили к сем смертным. Гиацинт на Феба поглядывал, что в сторону противоположную вновь направлялся, а рядом Арес с Ганимедом под руку. С ним вместе Паллада следовать должна, но та не явилась. Долгое ожидание минувши, выходит спеша из кузницы Гефеста, а он за ней, явно за поцелуем спеша, но Богиня остановила. Остались в молчании влюбленные, пока Гефест назад не ступил. — Хорошей битвы. Афина кивает и скорее уходит. Гефест вслед ей смотрит и рядом раздаётся смешок. — Будешь бездельничать — тоже без жены останешься, — Лампадос сжимает нос Ликна. — Иди работай. Послав воинам знак в виде пролетающих над полем совой и буревестник. Троянцы, не слыхавшие про Гиацинта и его любовь с их покровителем Аполлона после смерти, удивились птице вдали от побережья, но укрепили дух, заметив орла. — Разве могут птицы предсказать то, что будет в битве? — Гектор наклоняется вперёд, уперевшись в колесницу Кебриона. — В нашем крае птицы эти — редкость, — отвечает Пулидамант, воспринимающий все слова всерьёз. — Эгидухо с вершин Олимпа, трона золотого, выкопанного Гефестом, наблюдает за нами и послал орла, как знак, что не сражаемся мы за городскими стенами... — Я не спрашивал. Среди них дети, но Ахиллес — главная опасность, если верить словам Гелена... Слились ахейцы и троянцы в битве, их доспехи узорчатые и шлема рогатые с гребнями петушины смешались воедино и в кровавом море пыли затерялись слабые и невнимательны. Под натиском большего количества врагов, Антилох, копьё сжимая до беления костяшек отступает, прикрывая собой Автомедона, выступившим без колесницы. Сбросив перья, невидимый для глаз смертных, но ощутимый сердцам детским, Гиацинт широким шагом минул поле битвы к Агамемнону обступлённому микенцами. Вид человеческий приняв, наносит вождю греков удар, что смертным не грозит погибелью. Ближайшие солдаты внезапно замерли, думая об измене Гиацинта, мол тот сторону возлюбленного Феба решил принять. — Это за каждого ребёнка пострадавшего от тебя. Номос Зевс и Лехеатес мне свидетель и судья, как и справедливая Фемида. Гиацинт ступил к Антилоху и Автомедону, что сейчас под защитой Ахиллеса. При виде ребёнка легкомысленного, троянцы бы и не боялись искусно выкованного копья, но пророчество и способность юноши в борьбе заставляла отступить. — Смерть вас не достигнет в это время, но терять бдительность нельзя. Троянцы детей своих не отпускают за стены, но вас жалеть не станут. Держитесь стойко и не отвлекайтесь. — Не ободряет... — бурчит пилоссец. — Ты растерял свой дух, Антилох! — Ахиллес метает копьё в приближающего высокого троянца, его длинные чёрные волосы свободно ниспадали из-под шлема и окрасились в крови, покрывшись песком. Приблизившись к умирающему воину, чтобы вытянуть копьё, Пелид не ожидал, что его схватят за ногу. Хватка раненого в грудь свыш меры сильна. — Я тоже полубог. Кикн, таковым именем нарекла мать сына за кожу белоснежную, что зачат был Посейдоном на берегу моря в день спокойного моря, валит с ног Ахиллеса и взбирается сверху на брыкающегося ребёнка. Густая кровь капает на бледное лицо и новые доспехи, тяжёлый вес воина сдавливает живот, затрудняя дыхание. Когда Кикн обхватывает грязной ладонью рот и полностью сковывает движения, Антилох протыкает копьём его затылок через шлем. — Ты не так силён, сын Фетиды. — Полубоги слишком живучие, — Ахиллес вытирает лицо, возвращаясь в строй. Как Гелиос приблизился к глубинам Тартара, а на замену ему выходит Селена, обе стороны отступают. Патрокл несёт спящего Ахиллеса и за руку ведёт Автомедона. Антилоха на спине расположил Фрасимед. — Я потерял ленточку... По прибытию в лагерь из встречают Махаон и Подалирием, осматривая Ахиллеса и остальных раненых воинов. От прикосновений холодных рук врачей, полубог застонал и обнял Патрокла за шею. Троянцы напротив неспокойно вернулись. Гектор, только порог дома родного переступив, вскричал, Париса ища: не явился виновник на битву. Но первой на глаза ему Андромаха явилась, видом прелестным сразила та мужа и гнев укротила. Последующие битвы не увенчались успехом с обеих сторон. Потери равные, а приблизиться к кораблям или каменным стенам. Один день войны и долгое перемирие для захоронения умерших замедляли процесс и каждый ахеян, вне битвы, видел печаль в глазах Менелая, тоскующего по жене. Огорчённые бессмысленными сражениями, воины вновь ушли завоёвывать соседние земли. Вновь Аякс выделился доблестью и мужеством, захватив Питию, Зелею и Гаргар, после Арисбу, Гергифу и Скепсис. Ида, гора главная, опустошена была ахейцем, поселенцев прогнав видос грозным и великим, скот их отобрал. Ахиллес, вынужденный в лагере остаться, куда в любой момент троянцы наведаться могут, ненавидел брата с каждым его приходом с богатством. Напасть на потерявших бдительность троянцев останавливал Одиссей, объясняя тем, что их заметят быстрее, чем успеют приблизиться к стенам, а значит это очередной проигрыш. Антилох и Автомедон развлекали себя тем, что устраивали гонки на колесницах. Махаону и Подалирию оставалось только ловить малышей, чтобы они не покинули территорию лагеря и попали в руки троянцев, вышедших из города. С наступлением зимы совсем уж позабыли о битве, одни Атриды места себе не находили: для каждого своё богатство. Зима, на удивление, оказалось снежной, хотя по рассказам Аскалафа в этих краях она тёплая, зато детям новая потеха: сыпать снег под одежду вождей и кидаться в них; для того, чтобы снежки стали покрепче, смешивали снег с землёй. Автомедон пытался повторить подобное с песком, но снежок растаял быстрее, чем он вернулся в лагерь, обратив юношу в слёзы. — Как младенцы, — Патрокл облокачивается об столб и в него прилетает снежок. Справа, как ни в чём не бывало, стоял Тлеполем. — Мудак, — он наклоняется, чтобы слепить снежок, но с левой стороны прилетает новая атака. Из ниоткуда, правда. Невидимый и неслышный людям, Гермес забавлялся новым делом, пока на него не сваливается гора снега. — Нельзя атаковать со спины, — Гиацинт ждёт ответа, но его долго не следует. — Гермес? — он роется в снегу. — Сын Майи, дочери титана, небо держащего, и Зевса эфирского царя, неужто духом и телом ты слаб как смертный? — сжимает его челюсть, проверяя в сознании ли. Патрокл уже гнался за Тлеполем, подскользнувшегося на льду, сбив с ног Подалирия, что нёс корзину с травами и зерном в шатёр Махаона. Следующим на них упал Патрокл. — Если так будет продолжаться, то мы можем остаться без еды, — Одиссей, стоящий у палатки Агамемнон, протягивает ладонь, наблюдая, как снежинки таят. — Чем Боги прогневались, что послали холод? — Зевса возлюбленный — троянец, его чтит больше, чем жену, — Менелай закрывает рот и нос руками, пытаясь согреться. — Твоя жена тебя тоже не жалует, — отшучивается Антимах. — Пойдешь на троянцев в одиночку. На второй год бездействия, вожди обсуждали, что им следовало подождать взросления Ахиллеса или уговорить Диоскуров. Несогласен был Пелид с их мненией, и после полудня, захватив с собой Автомедона, чтоб не разболтался никому, направился к Лирнессу. Под вечер к городу добравшись, начинается атака. Целью было — больше злата захватить и девушек пленить, город пусть стоять останется, ослабленный, без мужественной силы. Со всех пленниц понравилась Ахиллесу Брисеида, здешняя царевна и дочь Брисея — мужчины, которого он убил с его сыновьями. Возвратившись в лагерь, добыча разделилась меж мирмидонцами и вождями. Ахиллес потребовал себе лишь Брисеиду, сразу повелев привести её в шатер. Посреди ночи, возвращается к нему Патрокл. Ахиллей, до бёдер оголённый, сидел среди узорчатых подушек, запивая оливки разбавленным вином. — Почему без спросу уходил? — Почему я должен течь спрашивать? Менетид бросил в Пелида оставленный ним же хитон, и пока тот оттирал вино с лица, оказался перед ним. — Ты такой самоуверенный, сын Фетиды. — А ты... Требовательный и контролирующий. Ахиллес обнимает Патрокла, соединяясь в поцелуе. Оба юноши забывают о предыдущих словах и сегодняшних событиях. Ночь почти сменилась утром, но после времени страсти не удалось заснуть. Ахиллес лежал на груди партнёра, кормя его виноградом. Завтра битвы так же не будет и они могут остаться вместе, не выходя налюди. — Нужно только отправить дочь Брисея к остальным наложницам. Патрокл, глаза раскрывши в удивлении, поднимает Ахиллеса, держа его за плечи. — Она всё время наше вместе проведённое, находилася в шатре? — Ты явился мне без приглашения, я не успел её прогнать. Как пал Херсонес под натиском Теламонида, ахейцы вздумали вернуться в бой. Принеся Богам, Афине Арее и Зевсу, носителю эгиды, жертвы в виде сотни быков, вышли они в поле. Впереди вожди с их лучшими колесничими, а сзади пешие войска. Встали близь ворот, чтоб заметила их стража. Воины троянские быстро собрались защищать родные стены. Среди них другое войско было — Эней, принц Дарданский и сын Анхиса, что в удачную ночь сочетался с Афродитой, возглавлял его, ступая рядом с Гектором. Гелен, ставший за время отсутствия битв жрецом Аполлона Ликийского, также присоединился к солдатам. Амфилох убил троих троянцев, Пенелей — двоих, Аякс лишь одного, но Милий был Приама побочным сыном. Агамемноном убитые оказались Эсак, Деопит, Архемах, Лаудок и Филенор, и было это большим количеством за день. Троянцами убиты Стрепсиад Хромием и Гиппокл фессалийский Асием. Не изменилось ничего, только томящие желание солдат, их жён, детей о том, чтобы воссоединиться, Трою погубив, а трояны о ахейской смерти мечтают.