Верю

Хазин орал матом на все отделение, едва стекла не заставлял дрожать. Гром выяснял у бедного старлея, с какой целью Дубин и Стрелкова взяли машину. Парнишка трясся, поглядывал на стоящего позади злющего майора наркоконтроля и кое-как выговаривал слова. Федор Иванович дал карт бланш на поиски и внутренне молился, чтобы Стрелков старший не узнал о пропаже - им за сегодня одного скандала достаточно. — Куда они уехали, они же тебе бумажки подписывают, ну? — Игорь стоял черной тучей, стараясь держать себя в руках. Им тут сирены в лице Пети достаточно. — Я н-не спросил. Дима ск-казал, что по...по делу уточнить... Я думал он потом з-заполнит. — Это бесполезно. Дядь, поднимай на уши патрули, пусть машину ищут, а не как мыши по норам прячутся, — Петр язвительно бросает слова через плечо, спешным шагом проносясь к их рабочей зоне. На столах оставлены листы в том порядке, в каком их бросили ребята, а значит Хазин сможет найти подсказку. Он пробегает глазами по бумагам, выискивая что-то полезное. Бумаги, казалось лежат хаотично, словно упали невнятной кучей. Но где-то должна быть подсказка. Что-то же они нашли, раз поехали. Петя сейчас убить готов каждого, кто к этому причастен. Идиоты, даже не узнали с какой, блять, целью берут служебную машину два заведенный как волчки капитана, конечно, Дубин же тут лапочка-заинька, он подставляться не будет, значит потом все подпишет и спрашивать не надо. Но в их дуэте есть Дана. А Дана работала с Хазиным, отсюда и дурные привычки лететь сломя башку. Петя тяжело выдохнул снова пробегаясь глазами по строкам. Плечи напряжены, спина идеально прямая, меж бровей пролегла глубокая складка. Гром подходит со спины, специально не смягчая шаг, чтобы не напугать максимально сосредоточенного парня. Игорь видит, как тот на секунду на него отвлекается и переводит взгляд обратно на бумагу. Но смысла сейчас читать эту писанину никакого нет, когда голова у Хазина горячая настолько, что рядом дышать страшно. Рванет ведь... — Петь, пошли покурим, — не вопрос, а приказ. Хазин ухмыляется недобро, Игорь думает, что вот сейчас по роже получит но нет, ему подчиняются. Как только парень первым выходит из здания, Гром слышит чьи-то облегченные вздохи. И смешно, и страшно, как тогда Петю у него в наркоконтроле терпят, или спецназ нешуганый и привык к маленькому демону в лице начальства? На улице собирались тучи, точно ливанет, если не сегодня, то завтра. Прогнозы на следующие две недели оставляют желать лучшего - Питер предстанет во всей своей слякотной красе. Хазин, своим лицом отзеркаливая погоду, взял курс не в курилку, а в противоположную сторону, за угол здания. Там нет ни лавочек, ни урн, так что люди туда почти не заглядывают. Петя заворачивает и понимает, он угадал. Ни единой души, даже окна, выходящие на эту сторону закрыты. Игорь замирает позади, на секунду анализируя состояние парня. Гром понимал, Дубин себя в обиду не даст, да и Даньку защитит, но червячок сомнений все равно шевелится глубоко в голове и подкидывает возможные сценарии. Не самые приятные в том числе. Петя делает шаг и приваливается плечом к стене. Парень раскуривает сигарету и поворачивает голову к Игорю. Дым поднимается серой струйкой, посылая запах дорого табака в легкие. Гром достает из пачки такую же папироску, смотря в черные, беспокойные глаза, и прикуривает с чужой руки, скоро в привычку войдет к петиным рукам наклоняться, когда курить захочется. Хазин делает затяжку, отведя взгляд и скривив губы. — Игорь? — Да? — Я волнуюсь. — Я знаю. Распускать сейчас руки Гром не станет - камеры повсюду - но поддержать Хазина он обязан. Пусть даже так, просто стоя рядом. Парень за Даньку как за родную сестру переживает. Он смотрит на Грома хмуро, сосредоточенно, думая о чем-то своем и выпуская дым носом. Петя резким движением впечатывается в его грудь, убрав предварительно руку с сигаретой, чтобы случайно не обжечь. Игорь слегка удивляется, но услышав тихое "похуй на все", обнимает одной рукой в ответ, прижимая ближе, другой молча продолжая курить. Гром и сам сейчас на взводе. Он за Дубина чувствует ответственность, винит себя, что не доглядел за этим сорванцом, и тот теперь попал в неприятности. А учитывая то, что эта неприятность может его расчленить как свинью на мясо, легче не становится. — Все решим, — Хазин повторяет фразу Грома, вызывая у того тихий смешок. — Дим? Ди-и-им? Дубин, подъем! С тихим стоном парень открывает глаза, щурясь от головной боли. Дана заметно выдыхает от облегчения. Она минут семь пытается Диму дозваться. Видимо дозу не рассчитали, а Данька очень быстро отходит от наркозов и анестетиков, что сейчас не могло не радовать. Дубин поднимает уже полностью осмысленный взгляд на девушку и дергает руками. Зря, потому что карма за лишние телодвижения тут же бьет обухом. — Черт... — Говори меньше. Силы экономь. Голова и правда гудит как колокол. Судя по ощущениям, облапали их знатно - все вещи в карманах отсутствуют. Руки прикованы реальными кандалами к стене, под жопой ледяной бетонный пол. Спасибо, что не раздели хотя бы. На небольшим окном под потолком виднеется вечер. Долго же они в отключке лежали. Стрелкова сглатывает вязкую слюну и глубоко дышит. Сердце колотится, гонит кровь по венам с удвоенной силой, девушка будто каждый эритроцит чувствует. Дана трясет головой, отчего испачканные в земле и пыли волосы падают на лицо, раздражая еще больше. Девушка не может признаться себе, никогда не сможет. Но ей страшно. Пиздецки страшно. — Мы выберемся, я обещаю, — Дима дергает руками, проверяя кандалы, но все без толку. За спиной те сцеплены так, что руками то лишний раз не пошевелишь. — Дим, не обещай то, в чем не уверен. Стрелкова смотрит холодно, серьезно, будто они встретились в первый раз. Дубин даже дергаться перестал, смотря на девушку. По коже парня бегут мурашки, он словно в фильм ужасов попал. Вот только, Дима понимает, что кошмар начнется дальше. Ему нельзя сейчас падать духом, он должен бороться, он сможет их вытащить! Главное придумать способ. Он отворачивает голову, чем снова заставляет ее болеть. Парень осматривает помещение, но ничего, кроме засохшей крови, пыли, и кусков старого камня здесь нет. Пахнет сыростью, смертью. Мимо пробегает крыса, своими крошечными лапками создавая едва слышный топот. Дима переводит взгляд на Дану, которая чуть улыбается маленькому зверьку и тихо шепчет: — Беги отсюда, Прелесть, вдруг задавят или кошку натравят. — Не боишься крыс? — Я людей боюсь, Дим. Это - самое страшное существо нашего мира. Стрелкова прикрывает глаза и медленно, кончиками пальцев ощупывает наручники. Металл толстый - не разбить, на и прибиты они к стене, сил не хватит их оторвать. Застегнуты они не так плотно, чтобы пережать запястье, но достаточно, чтобы почти прилегать к коже. Плохо. — Мы здесь надолго, если эти суки все следы подчистили. — Петр Юрьевич, нет информации об этом курсе. Его будто и не было никогда, — техник пожимает плечами, не отрываясь от экрана. — Значит ищите. Сука, землю мне рыть будете, но информацию достанете! Перерыв пошел на пользу. Вернувшись к работе, Хазин быстро находит нужное. Спасибо привычке Даны, она всегда первостепенную информацию оставляет перед глазами. Но название курсов ничего не дало - когда к предполагаемому убийце постучали в дверь служители закона, те сразу зачислили все возможные зацепки. Какого хуя религиозные фанатики настолько продвинутые, что заимели личного хакера? Пока Хазин висел коршуном над техниками, Гром висел на рации, слушая отчеты патрульных. На маячок в машине надежды не было изначально, потому что, если они подчистили все в интернете, значит и в состоянии взломать устройство или просто его снять да машину перегнать. Даже последний маршрут невозможно найти. "Думай, Игорь. Думай. Думай." — Товарищ майор... И товарищ майор, но не наш, — парнишка-информатик неловко прокашлялся и дождался, когда Гром подойдет ближе, — Что попало в интернет, там и остается. Мы сможем найти след, но на это потребуется время. И, желательно, отсутствие отвлекающих факторов… — Тогда вперед, — Игорь кивает и снова обращает все внимание на рации. Петр оставляет группу задротов - техников, Хазин, техников! - и удаляется к пробковой доске. Парень бездумно таращиться на фотографии жертв. И чем они это заслужили? На Нину он уже может смотреть, пусть и смаргивая непрошенную влагу с глаз. Если... Нет. "Не смей даже думать об этом!" Позади раздаются шаги. Петя оборачивается, думая, что это Игорь, но видит перед собой Прокопенко. Тихо ойкнув от неожиданности, Хазин кивает головой в приветствии. — Как дела, Петр Юрич? — Расследование идет полным ходом, мобилизированы посты и... — Да я не об этом, это я и без твоего отчета вижу, раз все Вас по стеночке обходят. Ты, Петр Юрич, сам как? Я так пойму, впервые такой опыт? Хазин от такого внимательного, почти отеческого тона забыл, как разговаривать. Очень непривычное поведение в его адрес, он не понимает как на это реагировать, лишь щурит глаза, стараясь выявить в чужом взгляде подвох. Как зверек лесной весь подобрался, внимательно смотря на Прокопенко. Гром издалека увидел, как дядь Федя подошел к Пете. Как бы Хазин чего не ляпнул с перепугу, резкий же на стрессе, как понос. Игорь и сам едва себя сдерживает от ругани с постами, что кружат по городу в поисках служебной машины. Пока что без толку. — Федор Иванович, я в порядке… — Не бойся ты его, Петр Юрич, он не съест, — Гром подходит ближе, кивком здороваясь с Прокопенко. Тот усмехается себе в усы и переводит взгляд на доску. Ужас да и только на ней висит. — Хазин! — громкое обращение заставляет парня вздрогнуть. Все трое оборачиваются на пришедшего гостя и лишь Петя не стесняется в выражениях, словно о существовании его временного начальства рядом он напрочь забыл: — Тебе хули надо, дядь Жень? Стелков стоит, смотрит на него исподлобья, буквально прожигая глазами дыру. Петр выпрямляться, словно штырь в позвоночник воткнули, подходит ближе и выгибает бровь. — Где Дана? — Почему вы с батей еще не съебали обратно? — Я спрашиваю, где моя дочь? — Сторонним лицам расследование не разглашается, — в диалог встревает Гром, желая прекратить перепалку, но в ответ получает широкий оскал от Стрелкова и тихий смешок. — Может тогда не стоит поговорить с товарищем Прокопенко, чтобы меня включили в следствие? — Я этого не сделаю, — Федор Иванович качает головой и уходит к себе в кабинет. Гром делает шаг к Хазину, но тот дергает рукой. Игорь тормозит, оставаясь лишь молчаливой поддержкой. — Что произошло? — Следствие не раскрывается. — Хазин не зли меня. — Я все сказал. — Если с ней что-то случится... — Виноват в этом будешь ты, ибо ты ей запретил поступать. Хазин, удивляя даже самого себя, не дерзит, не орет, а лишь тихо выдаёт факты. Гром одобрительно ухмыляется уголком губ. Он ловит взгляд Евгения и пожимает плечами. Да, я старший по следствию, да, я с ним согласен. Стрелков кривится, но разворачивается и вылетает из здания. Петя разом выдыхает, точно сдувается как шарик. —Техники найдут зацепки только к завтрашнему дню, посты что-нибудь нашли? Игорь лишь качает головой. Машина была под гражданку, такую могли покойно сдать на детали в промышленном районе и пиши пропало. Это злит еще больше, они будто дети и не могут игрушку найти во дворе. Игорь втягивает воздух сквозь сжатые зубы и оглашает общие мысли. — Значит, ждем завтрашнего дня. Хазин забирает со стола блокнот Даны. Так спешила, что даже его оставила, дуреха. — Я Дубина лично придушу, когда мы их вытащим. Вроде после Разумовского уже наученный, а шило в заднице покоя не дает. — Зная Стрелкову, это на его подбила. Так что не рычи раньше времени. Двое выходят из здания, захватив некоторые материалы дела. Игорю проще работать дома, так он сможет ускорить процесс и не сойти с ума от ожидания. Он точно так же как и Петя нервничает. Ему страшно за друга, после тех ужасов, что висят на стене опенспейса. Хазин подкидывает ключи от машины в руке и оборачивается к Грому. — Я планирую сегодня к себе, тебя подкинуть? — Езжай, я пешком пройдусь. Голову проветрить надо. Петя кивает и сбегает по ступенькам вниз, направляясь к автомобилю. Гром провожает его взглядом и медленно берет курс к дому. Нужно пройтись. "Думай. Думай, Игорь." Но мысли отчаянно сопротивлялись и не приходили на ум, как бы Гром не зарывался в себя. Дима вздрогнул, когда дверь помещения открылась. Монашка, что встретила их на улице волочила за собой нечто. Нечтом оказалась полураздетая девушка в крови и грязи, будто ее прокатики по земле несколько километров. Девчонка еле трепыхалась, плакала и истерически повторяла, подобно чтению мантры слова: "Я не грешила! Я не грешила!" Дубин в оба глаза смотрел, как девушку кинули на бетонный пол и закрепили такими же наручниками к стене. Монахиня молчала. Она оглядела пленных, развернулась и ушла. — Че хотела, нахуй приходила... — Дана подняла взгляд, до этого буравивший бетонный пол и посмотрела на Диму. Тот с трудом сглотнул, видимо сдерживая содержимое желудка и поймал ее взгляд. Дубин был слегка удивлён хладнокровием коллеги... Подруги. Дана всегда на работе вела себя чуть отстраненно, но сейчас даже для нее такое равнодушие к плачущей девушке было слишком жестоким. — Вы кто? Вы меня слышите? Вы тоже согрешили?! — девушка тараторила, нервно дергая скованный руками. Стрелкова усмехнулась и ответила: — Мгм, тем, что родились. — Дана! — Дима хмуро посмотрел на нее, но не получил никакой реакции. Стрелков закрылась. Отгородила себя ото всех намертво, можно даже не пытаться пролезть. — Дим, не трать силы. Скоро все такие будем. — Я не грешила, я жила праведно! Почему вас не наказывают! — пострадавшая от многочисленных порезов девушка начинала снова впадать в истерику. Пока Дубин пытался ее успокоить, Стрелкова только прикрыла глаза и вздохнула. Маленькая, незамеченная никем слеза тихонько скатилась по ее щеке. Хазин напряженно фокусирует взгляд на фотографии. Он пялится в экран телефона уже битый час. Ничего. — Я не смогу. Ярким изображением на него смотрит Дана. Она улыбается на фоне какой-то стены, мимо которой они как-то проходили, гуляя после школы. Здесь у Стрелковой еще яркие красные волосы - отца лишний раз побесить - и широкая улыбка. Искренняя, та, которую он уже давно не видел. Петя правда пытался. Он медитировал, вспоминал все дыхательные практики, которым когда-либо учился, но все без толку. Тишина. Просто фото. Парень откидывает телефон на кровать и падает на подушки, бездумно глядя в потолок. Страшно. Ему безумно страшно. Ему безумно больно, и он до ужаса зол. Зол на себя, что не может ничего увидеть, что не находит подсказку, что бездействует, хотя головой понимает, что выбора у него сейчас немного. Голова начинает трещать от боли. Хазин морщится и сжимает кулаки, после решительно поднимаясь с кровати. — А впрочем, поебать.