Верю

Капли слез капели падут на колени, Темнотой ночною боль мою откроют. Кровь вскепит по венам, станет морем пенным. Дам я волю Силе, что во мне таили. Гром не мог спать. Он стоял перед разложенными на столе фотографиями. На ноутбуке открыта карта города, на которой мужчина расставил точки предыдущих преступлений, ближайших к ним церквей, храмов и на всякий случай любого здания, хоть как-то относящегося к какой-либо религии. Получилось, мягко говоря, дохера. Проверяя каждое здание они поковыряться могут до следующего года. А времени катастрофически мало. Игорь смотрит на часы - уже давно полночь отбила, а сна ни в одном глазу. Гром по-быстрому накидывает спортивную одежду и выходит из дома. Пробежка лишней не будет, а мозги проветрит знатно. Нужно взять перерыв, иначе такими темпами они себя в могилу сведут, а не ребят спасут. Игорь прибавляет музыку на полную и берет средний темп, убегая прочь со двора, прочь от проблем. Мимо проносятся фонари, идущие домой редкие прохожие, знакомые подростки на лавке, отложив гитару, чтобы не получить по голове. Гром только пару раз тормозит, чтобы погладить собак и уводит курс на набережную, к мостам. Так точно получится прочистить голову. На телефон приходит уведомление. Игорь тормозит и переходит на шаг, чтобы ненароком не вписаться лбом в столб, пока читает. Пишет Хазин! Гром останавливается, открывая мессенджер. Но в сообщении вместо слов непонятный набор букв. "Я нк хрбел проато это моч ымоа я твк зс нкк юржсб" Пиздец. Он пьян что ли? Или обдолбался? Понимая, что переводчика с корявопишущего у него нет, Гром решает позвонить. Гудки идут достаточно долго, что странно, раз парень в сети. Когда на том конце провода наконец отвечают, Игорь слышит в наушниках абсолютно ровный голос. — Да, дядь? — Петь, все в порядке? — мужчина упирается локтями в ограждение и хмуро вглядывается в воду. Голос у Хазина пусть и звучит, как у спокойного и трезвого человека, но кажется каким-то картонным. Искусственным. — Прости, телефон случайно натыкал, когда я его на диван кинул, — Петр на той стороне усмехается, но резко замолкает, стоит ему услышать ответ. — Мне не ври, пожалуйста. В трубке долгое время царит молчание. Слышно, как Хазин чем-то шуршит, обо что-то ударяется и от этого тихо матерится. Спустя долгие минуты все же произносит: — Правда, дядь, я в порядке. — Правда? — Неправда. Но, честно, прости и забудь об этом сообщении, Игорь. Завтра... Вернее, сегодня буду в норме. — Может, я приду? Мне тут недалеко. Ты там сам с этим дерьмо себя утопишь... — Нет! — рявкает в наушниках Хазин так, что Гром вздрагивает и жмуриться от боли. Вот ведь чудо, этому человеку и микрофон не нужен. Петя тем временем жестко, но уже куда тише, чем до этого, говорит: — Не надо. Я хочу побыть один. Завтра на работе встретимся. Спокойной ночи, Игорек. Петя сбросил звонок, не дослушав ответ. Телефон теперь и вправду полетел на диван, а Хазин скинул с себя футболку и резким движением развернулся. Напротив стояла боксерская груша, которую ему несколько часов назад привезли в квартиру. Вдох. Выдох. Шаг. Удар. Серия из кроссов и джебов посыпалась на манекен непрерывной волной. Петя даже со зрачками размером с блюдца мог точно отработать тот или иной удар. Вот с разворотом будет проблема, если состояние совсем убитое. Нога скорее всего полетит на манер кошачьего "хоба", а сам Хазин на пол и то, в случаях если в нем конская доза. На столе осталась нетронутой вторая дорожка. Упарываться сейчас вхлам настроения не было. Ему еще утром на работу, а тут еще и Гром со своим "давай приду" из колеи выбил. Хазин не дама в беде, не надо вокруг него так прыгать. Не привык он к этому. Все же психанув и от души врезал по груше лоу-кик, да так, что синяк может остаться, Петя опустился на пол и уткнул голову в колени. Мигрень снова дала о себе знать. Виски стреляло нещадно, будто Петя голову в кастрюлю засунул и по ней со всей силы шарахнули. Может все же еще дорогу? Хотя он завтра и без ломки захочет людей убивать, не надо. Страшно за Даньку, да и за Дубина тоже, вроде язык нашли общий. Он рядом ляжет, если труп подруги найдет. Сам же себе пулю в висок пустит и все. — Дим, не шурши, дай поспать, — Дана простонала и открыла один глаз. Она уткнула голову в колени и уже почти задремала, когда Дубин начал стучать кандалами, видимо, в попытке выбраться. Парень же поднял на нее взгляд и не выдержал, зыркнув рассерженно. Они весь день так сидят, а Стрелкова будто даже не собирается как-то себя спасать! — Я хотя бы что-то делаю, чтобы ситуацию решить. — Дима, кандалы сантиметр в толщину - ты их не разобьешь. Через окно не выбраться - решетка. Планировку цервки мы не знаем, мы даже не знаем в той церкви ли мы, к которой приехали. Воды нам дали, и даже немного еды, значит убивать нас пока не планипуют или очередь еще не дошла. Грех получше выбирают да ножи натачивают. Первая жертва - аборт, вторая... Нина атеисткой была, возможно из-за этого. Либо из-за того, что ребенка незамужней понесла, но они об этом знать не могли. Вот эта бедолага — Стрелкова кивает головой на раненую девушку, что упала без сознания еще полчаса назад, когда ее обколоки какой-то наркотой, — Сейчас круги ада проходит, пока они придумывают, куда бы ее в городе разместить покрасивей. А мы - десерт "менты в пыли". Из всего этого можно пока что сделать вывод, что безопасней находиться здесь, чем пытаться сбежать. Все равно они сначала с этой разберутся, а только потом, похоже, мы пойдем. Дима смотрел на нее с ахуевшими глазами. Он изначально понимал, что девушка достаточно циничная и холодная головой, но чтобы настолько... Девочка рядом с ней маленькая совсем, а она рассуждает о том, как ее убьют. У Дубина спина мурашками покрылась. В глазах парня отражалось полнейшее непонимание, даже отчуждение. Столь спокойно рассуждать о похищении, как можно?! Можно. Если... — Прости, если сейчас спрошу лишнее... — Да. Дима прикусил язык. Дана улыбнулась ему краешком губ и усмехнулась. — Да, Дим. Не зря ты в комитете работаешь. Я уже в такой ситуации была. И точно так же наблюдала, как нас выстроили в порядке какой-то своей очереди и постепенно забирали. Что там делали я не знаю, да и знать не хочу. Меня еле спасти успели, так что воспоминания не класса люкс. Диме в секунду стало стыдно за свои мысли. Стрелкова это заметила и обратилась к нему с непривычно нежной для нее интонацией: — Дим, ты не знал, что твою новую знакомую отправили на работу под прикрытием в шестнадцать лет, просто потому что она профессионально занималась актерским мастерством, что ее во время работы украли и чуть не продали за границу в качестве красивой куклы. Это не твоя вина. "Спасибо Дань, теперь я хочу со стыда прямо тут и умереть." — Прости... —Забей. Можно понять твое презрение во взгляде, я просто дала тебе картину целиком. — Почему тех, кто тебя отправил не посадили? Это ведь кошмар! Бесчеловечно и... — И это мой папа, Дубин. Против этого козыря не попрешь. Он быстро все уладил. Дима ошарашено уставился в пол, не имея возможности уложить в своей голове этот факт. Он Стрелкову голову разобьет, если встретит! За окном уже глубокая ночь, спать и вправду хотелось жутко, но новую попытку снова прервали. Дверь открылась и в помещение зашел мужчина средних лет. Своими маленькими мерзкими глазками он оглядел присутствующих и подошел к лежащей девушке. Надавив на точку над ключицей, привел ее в чувство. Девчонка застонала от боли и открыла глаза. Когда ее зрение сфокусировалость, весь подвал сотрясся с визга. Уши бы прикрыть, да нечем. — Нет! Нет! Пожалуйста! Нет! Я все отмолю! Все сделаю, пожалуйста! Мужчина не ответил. Лишь отошёл на шаг и хлопнул в ладоши. Из коридора точно тени вылетели две женщины, ответили каналы от крюка на стене и поволокли извивающуюся и плачущую девушку наверх. — Ну... Нам пиздец. — Вас отсюда с волчьим билетом выпнут, если не найдете автомобиль! Какого хера нет слежки за документацией?! Именно это слышит Гром, когда проходит КПП. В мыслях пробегает шальное "развернуться и бежать обратно", но выбора как такового у мужчины нет. Он на звук находит Хазина, который во весь свой поставленный голос рычит на бедолаг, которым не посчастливилось попасть под руку. Мобилизированы все имеющиеся ресурсы, но машину найти пока не удается, что очень плохо. Найдем авто - найдем датчик движения. А потом, можно будет найти адрес, куда два дебила великовозрастных ездили. Если, хоть что-то из этого пойдет по плану. — Землю ройте, подключайте все посты, блядь, если работать не умеете! В чем проблема просто запросить камеры города и по ним проследить маршрут? Да в том, что Дима взял единственный автомобиль, на котором еще не заменили номера и регистрированный новый номер е совпадает со старым. А тарый, сука, никто не помнит. А так как машина абсолютно не примечательна, да еще и без каких-либо опознавательных знаков, найти ее это как искать иголку в стоге сена. — Что по камерам вокруг здания? — Автомобиль стоял не на парковке... Ее специально брали дальше, чтобы.... Игорь подходит к чернющему Пете и осторожно его окликает, пока тут кровь не полетела в разные стороны. Тот разворачивается и тут же прячет свое злобное выражение лица подальше. Но вот, что смутило Грома больше, так это глаза. Хазин это заметил и тут же отвернулся. — Петь, ты... — И Вам доброе утро, товарищ майор. Хазин уходит к их "уголку" и опускается за стол. На деревянной поверхности разложены бумаги, по одному только ему понятной схеме. Гром подошел следом, все еще не понимая ситуации. Информатики сказали, что закончат только к вечеру, ибо их "трахнули во все коды" и они сейчас по кирпичикам восстанавливают данные, которые от них надежно скрыли. Остается только и дальше разбираться в оставшейся писанине. Игорь наклоняется к Пете и тихо шипит: — Скажи мне, что у тебя зрачки такие, просто потому что ты очень напуган и невероятно злишься. — Ага, в бешенстве я, дядь, щас как ебало сгрызу, и будешь уколы ставить. — Какого хера ты обдолбался?! — Какого хера ты об этом спрашиваешь? Гром тяжело вздыхает и отходит к пробковой доске. Спорить сейчас смысла никакого. Им еще весь день одну территорию делить, а сейчас только утро. Внезапно за спиной мужчины раздается еле слышный стон. Он поворачивает головку и видит согнувшегося и сжимающего голову Петю. — Петь? Хазин сжимается в кресле, едва не дрожит от боли и тихо матерится себе под нос. Гром подходит и спрашивает уже взволнованно: — Хазин, что такое? — Все отлично дядь, просто моя голова хочет взорваться. Парень выдыхает сквозь сжатые зубы и поднимает взгляд на Грома. Вот теперь они полны страха. — Дядь... — Товарищ... Товарищи майоры! У нас новый труп! Девушка за вокзалом. Да ну ебтвою… Бледные молодые люди подрываются не сговариваясь. Хазин хватает ключи от машины со стола и вылетает из здания, следом за молодым лейтенантом, будто до этого не сложиося на стуле в букву зю. До вокзала дорогу Петр знает и сам, потому место за рулем он не отдаст. — Ты сейчас в состоянии? — Садись и не пизди. Хазин заводит мотор и вылетает с парковки первым. На крышу устанавливает сигнализацию, сирена долбит по ушам, будто кровь из них выжимать собирается. В зеркале заднего вида мелькает погрузка криминалистов, Паллна всегда умеет быстро реагировать, особенно, когда ситуация того требует непреклонно. Игорь не религиозный человек, а скорее эмпирик или скептик, но сейчас, когда они шашкуют на огромном катафалке еще и против шерсти, он готов молиться всем богам, лишь бы они доехали. Стоит сказать, что Хазин полностью сконцентрирован на дороге, и как он это нечто заставляет так летать, Гром не представляет. — Достань сигареты, дядь. — Еще раз дядькнешь, и я тебя пришибу, — Гром покорно достает сиги из кармана и прикуривает сразу две. Одну оставил себе, вторую всунул Хазину в зубы. С этим делом все легкие похерят. "Не она... Не она!" Петя едва не выдыхает с облегчением, когда не узнает в трупе родного человека. Значит шансы есть! Значит они еще живы! Гром незаметно для остальных дергает парня за рукав. Тот осоловело моргает и перевожит на него взгляд. — Что-то есть? — Тишина. Я ж говорю, пытаться это вызвать, как б стену головой биться. Бесполезно, да еще и больно. — Значит работаем по старой схеме. Тело представляло собой месиво из порезов, ссадин, рваных ран и... Отсутствия ног. За спиной кого-то рвало, кто-то переговаривался, не стесняясь выражать свое отвращение и шок. Ноги девушки были будто вырваны из сустава. Или отрублены грубым, рубящим ударом. Сумка сустава поблескивала в дневном свете, изредка капала на траву оставшаяся в теле жертвы кровь. На запястьях следы пут, ногти поломаны, видимо, в попытках выбраться или бороться, глаза закрыты, от носа тянется тоненькая полосочка - след засохшей крови. Сама жертва опиралась спиной о дерево, привязанная за грудь и талию. Криминалисты подъедут в течение минут семи, пока к телу и округ него запрещено прикасаться. А для собственной безопасности, желательно, и не дышать. Вокруг ничего, даже следов шин или присутствия человека нет. Нашел тело работник, обходящий пути, ныне его забрала скорая с предынфарктным состоянием. Не каждый день ты такой ужас увидишь, как бы мужик жив остался. Хазин всматривается в тело, перебарывая рвотный позыв. Пытается выцепить хоть что-то, хоть небольшую подсказку, но ничего. В голове звенящая тишина. Только легкий шум после приступа мигрени. После приезда криминалистов Хазин молча уходит к машине. От его все равно здесь толка нет. Гром приходит минут через пять, раздав указания присутствующим. Игорь уже вымотан этим делом. Он безумно хочет домой, закрыть глаза и представить, что всего этого нет. Он старается не загубить в себе слабый огонек надежды, но он упорно гаснет на глазах. Гром не хочет себе в этом признаваться, но он в отчаянии. Он смотрит на копошение следственной группы вокруг трупа и не вижит разницы между ними и безголовыми мухами. Движений много, толку мало. Хазин выглядит странно. Только он был как псих, орал на все, что только можно и загнанным зверем бросился в атаку, а сейчас сидел непривычно тихо, опустив голову. Петя вспоминал. Те редкие поездки в деревню, те редкие встречи с бабушкой и дедом. Те сказки, рассказы, напевы, что ему вливали в уши, пока родителей не было. Те вечера при свечах... "В тебе есть Сила, Петюш. Я помогу тебе ее приручить, внучок, только не хорони в себе это, слишком много сквозь пальцы утекает." Идея есть! Но пока что очень прозрачная и нереальная. Хазина переполняет решимость проверить теорию и наконец вытащить голову из песка, куда его силой засунули в детстве. Нужно связаться с бабушкой, причем срочно и неоспоримо. Правда придется позвонить матери, но с этим он разберется уже дома. — Что думаешь, Хазин? — Гром склоняет голову набок, замечая перемены в чужом лице. — Мы в полнейшей пизде. Но шансы есть. И узнаем, насколько ни велики, ближе к ночи.