Воронье крыло и пятно чернил на кофте

В магазинчике витала золотистая пыль, подсвеченная каким-то чудом пробившимся сквозь тучи лучом солнца. За окнами ещё шёл дождь, когда мы вошли в святилище всякого творческого человека, всё тише и тише барабаня по крыше. Таинственный полумрак окутывал помещение, пропахшее старыми книгами и красками, с длинными извилистыми стенами из стеллажей. Под ногами отчаянно скрипели половицы. Не лавка, а просто сказка! Взгляд азартно и с повышенным интересом – как у игрока в казино, ей-Богу, – бегал по полкам, пока обледеневшие, даже несмотря на снятые перчатки, руки всё так и норовили коснуться каждой вещички. Пока карманы отягощала тяжесть облегающих руковиц, я носилась по залу, даже не пытаясь скрыть своего счастья. Боже, сколько времени я не была в этих сокровищницах? Сколько всего потеряла? Нужно срочно наверстать упущенное! Именно поэтому через некоторое время наша пара в лице двух по-своему сумасшедших личностей покинула уютную лавочку с внушительным пакетом ВСЕГО. С моего лица всё никак не сходила довольная улыбка, из глубин души выходила задорная мелодия. Юноша рядом старался не отставать от моей «подпрыгивающей», а потому непредсказуемой походки. От него фонило лёгким недоумением и ступором, что не было удивительным. Я вела себя, как будто впервые в обычном магазине «Всё для творчества» побывала, надо было.. Впрочем, наплевать на его мнение, все по-своему безумны. Даже, казалось бы, самые добрые невинные человечки могут оказаться самыми последними тварями на земле... Проверено. Если же волноваться о каждом, что о тебе подумает... Сил на жизнь не хватит. И не похоже, что Ксавье что-то не устраивало... – Далеко ещё до того парка, в который ты обещал меня отвести? – Вопрос для моего спутника прозвучал подобно грому в полнейшей тишине, заставив дёрнуться и крепче ухватиться за ручку вновь раскрытого зонта. В этот раз мы шли рядом, но не под руку: только края наших одежд и пакет время от времени шуршали, сливаясь со звуком барабанящих капель. Приятно. Вокруг царит жизнь, хотя погода удручает: живых немного, на улицах почти нет прохожих, лишь рядом колышется душа грешника, юная, но уже опороченная. – Н-нет, буквально в двух улицах отсюда, это где-то минут десять, – поспешили объяснить мне. Что ж. Возможно, там отыщется искомое. Уже сильно хочется есть... Однако самое главное таится в лесу. В этом не возникало никаких сомнений. Только утихомирившийся дождь внезапно грянул с новой силой: о рисовании на улице не могло идти и речи. Но Торпу так не хотелось, чтобы экскурсия окончилась вот так... Ему так не хотелось расставаться со мной так скоро... Что от отчаяния он предложил зайти в ближайшее – и, похоже, единственное в городке – кафе, которое люто ненавидел. Интересно, почему? Начиналась настоящая гроза, вставший вопрос страшно заинтересовал, – и кто же я, чтобы препятствовать получению на него ответа, когда душа горит желанием узнать истину? Также на фоне мелькала хотелка опробовать новые купленные художественные материалы, согреться, – и не только в привычном людям понимании, – поэтому, недолго думая, я согласилась, потянув оторопевшего парня в сторону того самого заведения. Не знаю, почему, но место с уютным светом, выглядывающим из огромных окон, притягивало внимание с каждым мигом всё сильнее... Было там что-то восхитительное на вкус. Потрясающее тепло, даже сквозь плотную стену дождя пробивающееся наружу и заполняющее холодное тело изнутри. Словно кипящее масло или лучше раскалённая лава. Расплавленное железо. Медь. Нечто нечеловеческое, но не ужасающее. Что-то до боли в груди... знакомое..?

***

«Флюгер» было не тем местом, которое часто пустовало. Скорее, наоборот: порой Тайлер настолько заёб.. уставал от беготни по кругу – от кофемашины до столиков и обратно, – что сам удивлялся, как ещё умудрялся дышать к концу смены. Сегодня, к счастью, судьба наградила его напарником, поэтому за кассу можно было не переживать. Из-за дождя, переросшего в ливень, поток людей стал бесконечным: где-то к четырём вечера (нет, утра, именно в это же время они открываются!) все столики оказались забиты, в кафе стоял шум и гам. Тайлер, с приветливой улыбкой стискивая зубы и костеря не лучшими словами особенно назойливых гостей, надеялся, что погода смилуется над ним и заставит всех новоприбывших и давно сидящих направиться на выход, перестать хохотать, словно назло. Ему сейчас совсем не весело. Наступит блаженная тишина и всё такое, он выдохнет и можно будет немного расслабиться – хайд требовал разнести всё к чертям, сдерживать его сегодня было сущей мукой. Так что когда самая большая компания из галдящих подростков засобиралась наружу, он был готов поблагодарить бога, упав на колени и воздав ему молитву на полном серьёзе. К несчастью, не успела эта особенно громкая группа недоразвитых обезьян выйти, как послышался звон колокольчика. «Новым посетителям повезло появиться именно тогда, когда освободилось такое хорошее место у окна...» – успела промелькнуть в его голове отрешённая разочарованная мысль, прежде чем Тайлер поднял взгляд ко входу с привычной натянутой улыбкой. И застыл как вкопанный со стаканом и тряпкой в руках. Потому что такая важная птица, ненавидящая его до глубины души, как Ксавье Торп, была не тем субъектом, которого он ожидал здесь увидеть. Особенно в будний день. С как их пор этот заносчивый неверморец записался в прогульщики? Пока Торп оглядывался, стряхивая с зонта дождевую воду, сразу же за ним появилась ещё одна фигура. Галпин сразу же отметил её странный наряд и очень красивую девичью фигуру без особых форм, но такую, о которой многие девушки сейчас могли только мечтать. Чуть не присвистнул, обратив внимание ещё и на идеальную осанку, поднял взгляд к лицу... И обомлел, чувствуя, как от удивления широко распахиваются глаза, а по телу будто проходит разряд тока. Спутница Ксавье – он надеялся, что ошибся, и она не с ним, а просто зашла следом, – обладала поистине изумительными глазами, коих бариста ещё не доводилось никогда встречать. Ну, разве что в зеркале при частичном обращении в хайда, но это было другое. У незнакомки были большие глаза цвета терпкой Арабики, которую он так любил, обрамлённые длинными ресницами, причём – его нечеловеческое зрение позволяло определить, – натуральными, не накрашенными и не приклеенными, с капельками дождя, которые за пару взмахов слетели. «Как крылья у бабочки», – пролетела мысль, пока стакан в руках опасно наклонился к полу. Бледная кожа, довольно острые скулы и выделяющиеся на этом фоне тёмные круги под глазами, напоминающие серые тени. Густые брови, каштановые вьющиеся волосы, но из-за повышенного уровня осадков растрепавшиеся, убранные в тугой пучок, объёмный, напоминающий прыгающий мячик. Тёмные губы, по цвету схожие со спелыми сливами, но потрескавшиеся, как фарфор, с откушенной местами кожей, что-то твердящие художнику... Пока они были заняты выбором места, Тайлер невольно залюбовался, растерявшись, как мальчишка, впервые увидевший красивую девушку. Опомнился он, только когда Торп поднял на него взгляд. Бариста тут же уткнулся носом в дно стакана, будто бы занятый тем, что ищет ещё одно пятно. Приближающиеся шаги заставили его мелко дрогнуть и вздохнуть. Кажется, сейчас снова начнётся «шоу»... – Добрый вечер! Что бы вы хотели заказать? – спас ситуацию его напарник, не чувствуя повисшеее между ним и неверморцем напряжение. Глубокий негромкий голос отвлёк от гнетущих мыслей. Тайлер мелко дёрнулся, когда тот зазвучал. – Добрый вечер. Мне, пожалуйста, большой американо, а молодому человеку..? – То же самое, благодарю, – быстро среагировал Торп, тут же концентрируя всё своё внимание на спутнице. Напарник, будто почуяв неладное, нервно хихикнул и быстро затарабанил по кассовому аппарату, желая, чтобы новые гости поскорее ушли. Мгновение, и чек оказался пробит, пара – Тайлер очень надеялся, что не в том смысле, – ушла к только освободившемуся столику. Галпин позволил себе выдохнуть и украдкой взглянуть им вслед только за тем, чтобы вновь почувствовать непонятный ступор и мурашки: именно в этот момент девичьи глаза, как два блюдца, оказались обращены к нему, а на бледном лице резко растянулась улыбка. Не насмехающаяся над ним, скорее, позабавленная его видом?.. Мило. Тайлер не мог подобрать точное определение, но с уверенностью был готов заявить одно: что ему очень хочется увидеть эту улыбку снова. И снова встретиться с девушкой взглядом. Пускай даже и на одно краткое мгновение... Хайд при появлении незнакомки замолк и вскоре начал только тихо гудеть, будто издали. Было в ней что-то особенное. Неясное, мутное, но точно нечеловеческое. И сыну шерифа очень хотелось узнать, что же именно. Осознать себя в пространстве парень умудрился только когда оказался в аккурат перед гостями. Расставляя напитки, он старательно делал вид, что не замечает неприязненного взгляда художника, сложившего руки на груди и нахохлившегося сычом. Наваждение из-за появления неизвестной выглядело подозрительно, хотелось побыть в тишине, чтобы всё как следует переварить. Увы, прежде чем уйти, он всё-таки поднял взгляд и снова встретился с карими тёмными глазами. На миг застыв, будто загипнотизированный, он неопределённо кивнул и быстро направился к стойке, буквально чувствуя на затылке два взора: ненавидящий и по-доброму веселящийся. В этот момент, пока хайд внутри всё рвался наружу, желая показать наглецу, что бывает с теми, кто пренебрегает ими, в голове проносилась только одна чёткая мысль, отвлекающая от слышного только ему рычания. Если глаза цвета кофе, то волосы оттенка горького шоколада.

***

Ксавье еле сдерживал клокочущую в груди ярость. Зубы скрипели от злобы, крепко сжатые кулаки грозились повредить кожу ногтями, а взгляд серо-голубых очей, напоминающих глаза брата, аж потемнел до двух страшных озёр, мутных, никого не щадящих, от ненависти, жгучей, ненасытной, направленной на кудрявого бариста. Забавно. Незаметно с интересом наблюдая за пялящимся уже в кружку парнем, сидящим напротив, покачивала под столом ногой, ожидая, когда же грянет – и грянет ли? – буря. Ксавье настолько от меня без ума, что готов разорвать любого, кто на меня хотя бы раз посмотрит. Глупец. Действительно думает, что мне есть до него дело?.. С каждым мгновением, проведённым здесь, мне становилось всё лучше. Вокруг столько людей, целое застолье, любого выбирай и бери. Одно угнетало: что ж все эти подростки такие невыносимо тупые? Почему вообще все в моём окружении думают, что мне они так уж важны? Что мне всерьёз интересно их мнение, их суть, дела, приключения... Почему никак не поймут, что мне плевать? Хотя, кто бы говорил... Самой всего семнадцать, да и раньше за каждого цеплялась, как будто утопающий за спасителя руку... Ну да плевать, семнадцать мне уже давно, а в дружбе я давно разочаровалась, как и в человеческих отношениях. Сколько там, месяцев десять уже как? – Ксавье, дорогой, почему ты так злишься? – такое неподобающее обращение вырвалось само собой, не успела я толком его обдумать. Не с тем я заигрываю, ох не с тем, но ничего не могу с собой поделать: эта манера разговаривать прицепились ко мне сама, стоило прочесть пару книг жанром романтизма. Замерла, осознав, что сейчас натворила. Торп тоже оторопел, его негативные эмоции перестали литься через край, уступив место удивлению и... О чёрт. Нет. Ну вот опять. Ксавье, ты не интересен мне настолько сильно, если вообще интересен, прекращай чувствовать так много за раз и надеяться на большее. Пока я сетовала на свой длинный язык и думала, как бы исправить ситуацию, мой невольный-добровольный спутник отмер, конечно же, приняв моё обращение слишком близко к сердцу. В глазах, направленных на меня, загорелся огонёк надежды. О времена, о нравы. В восемнадцатом веке с молодыми неуправляемыми вампирами было разговаривать гораздо проще, чем вот с ним. Как по минному полю ходить, и это уже не так весело. Пора завязывать... Увы, в тот день я не успела и даже позже не смогла. Механизм был безвозвратно запущен. Художников натуру одиноких очень легко впечатлить...

***

Наступил вечер, за окнами давно стемнело, а парочка изгоев со скетчбуками всё не уходила. С каждой минутой Тайлеру всё сильнее хотелось подойти к ним, заглянуть, что же такое так вырисовывает девушка, и что-нибудь сказать, сделать так, чтобы Ксавье – этот чересчур гордый упрямец, смотрящий свысока, даже когда перед ним искренне извиняются, – исчез. Покинул его временное своеобразное убежище и оставил его в покое. А девушка... А девушка чтобы осталась. Хайд внутри снова протяжно рыкнул. В который раз за последние три часа. На улице уже прекратился ливень, включились фонари, стих шум от многочисленных гостей, а за дальним столиком у окна всё ещё тихо шуршала парочка... необычных. Назвать этих двоих ненормальными, учитывая свою сущность, Галпин не мог, да и не хотел – девушка не выглядела сумасшедшей или такой же, как неверморцы. Вся сущность выла, что она другая. А ещё... Его с недавних пор очень чуткий слух не мог уловить сердцебиения. Не человек. У живых сердце бьётся около восьмидесяти ударов в минуту. У неё стукнуло всего пару раз. Глухо, разнося кровь по венам, синим, отметил он, когда подходил к ним во второй раз забрать грязную посуду. Наверняка больно, потому что красная жидкость должна циркулировать по сосудам систематически и часто ради того, чтобы организм не умер. Так кто она?.. У вампиров всё было по-другому. Их сердца не бились вообще, их кожа была холодной и гладкой, идеальной. Существа без изъянов, эмоций и души. Уж Тайлер знал это не понаслышке, не раз обслуживая их в кафе. У девушки же с кудряшками – в разы темнее его собственных, – были страшные круги под глазами, которые каким-то образом перестали так выделяться спустя час после прихода во Флюгер, и пускай и редко, но бьющееся сердце. Точно не оборотень, не телекенетик и не похожая на других неверморцев. У всех есть свой запах, который о многом говорит о сущности человека. Хайд улавливал шлейф из мокрой земли и могильного холода. Гнилой плоти и... Давно смятых грязных листьев. Парочка вышла из леса, в этом не было сомнений. Но вот холод, как с кладбища... Такого ещё ни разу не было. От вампиров несло арктическим холодом. Это... Что-то новенькое. И Тайлер пока не знал, как реагировать. И какого чёрта его самого так тянет к этой загадочной фигуре в чёрном? Её способность – природный магнетизм? Или она всё-таки телепат и может влиять на чужие мысли?.. Протирая очередной стакан, давно уже ставший идеально чистым, сын шерифа пытался не пялиться в открытую и слишком долго на пару у окна, но не мог заставить себя просто отвернуться. Он чувствовал одновременно напряжение и интерес, наблюдая искоса и через отражение на кофемашине преимущественно за девушкой. Та удачно села прямо лицом к нему, позволяя увидеть всё: каждое движение, лёгкое, будто слегка игривое, каждую эмоцию на лице, будто застывшем и показывающем чувства через силу; казалось, что незнакомка, чьё имя он так хотел узнать, потому что, ха-ха, Ария, ну что за смех?, точно не было настоящим, лишь псевдонимом, мыслями находится где-то далеко-далеко, не здесь, однако, переговариваясь с Торпом и изредка даже посмеиваясь. Тайлеру сквозь сжатые зубы очень хотелось почему-то врезать художнику. С каждым часом всё сильнее. И как назло, гостей разом будто ветром сдуло, когда эти двое зашли в зал. Словно фигура в чёрном их специально отпугнула. Странно. Настолько, что от мыслей, кружащихся в голове, бариста стало плохо, и он отпросился выйти подышать, оставив напарника одного на кассе. Тот его резко изменившемуся поведению удивился, но расспрашивать особо не стал. К своему же счастью. Хайд в любой момент был готов разорвать причину раздражения. Даже если та была всего лишь вопрошающим о его самочувствии напарником. На улице стояла тишина. У чёрного входа в кафе, впрочем, так было почти всегда. Прохладный свежий воздух ударил под дых, разом унося все мысли прочь. Глубокий вздох сопровождался наступившим облегчением. Плечи расслабились – впервые за всю смену, – а негативные эмоции куда-то ушли. Задрав голову к небу, Тайлер закрыл глаза, чувствуя, как успокаивающе и отрезвляюще падают на лицо холодные редкие капли. Кап. Кап. Стало гораздо лучше. Хайд наконец-то затих, клацнув напоследок зубами, можно было выдохнуть. Прислонившись к стене у мусорных баков, Галпин вынул из кармана пачку сигарет и закурил. Сын шерифа должен быть всем таким правильным, да? Ха. Парень был готов посмеяться в лицо любому, кто так считает. Быть сыном шерифа не значит быть примером для подражания. Сын мэра тому пример... Только усмехнувшийся Тайлер разом помрачнел. Вспоминать этого назойливого индюка с раздувшимся со временем самомнением и его дружков было неприятно. Сейчас Галпин корил себя за то, что вообще когда-то дружил с этими придурками. За то, что поддался на уговоры тогда ещё заботливого отца и вступил в их компанию. Что участвовал в драках, когда силы были не равны, а после просто стоял и смотрел, как четверо его лучших друзей колошматят очередного бедолагу. Точкой стал, что иронично, случай с Ксавье. Тогда-то он убедился окончательно, что со всем этим дерьмом пора завязывать. И пока ни разу не пожалел о сделанном выборе. – Отдыхаешь? – вдруг спросили сбоку, вызвав дрожь и заставив едва не выронить сигарету: в открывшемся бесшумно проходе стояла она, незнакомка собственной персоной. Загадочно улыбаясь, она прищурилась, игриво наклонившись корпусом вперёд со сложенными руками за спиной. Словно кошка. Та самая, чёрная, с игривым блеском в глазах. Расстояние между ними оставалось довольно приличное, но отчего-то у Галпина закружилась голова. Запах кофе и сырой земли смешался с запахом мокрого асфальта и разряженным воздухом: перед глазами всё поплыло, а хайд призывно зарычал, желая... не пойми чего. Добраться до объекта наваждения любыми способами. К счастью, лишь на миг. Кивнув, он сглотнул, убрав к чертям сигарету подальше от лица и наблюдая, как девушка проходит мимо и встаёт слева у стены, также облокачиваясь о неё. Парень был ненамного выше неё, что удивляло – обычно, чтобы разговаривать с встречающимися ему особями женского пола (кроме директрисы Уимс, при беседе с ней приходилось задирать голову даже самым высоким мужчинам в городе) нужно было сильно опускать голову, а тут... Буквально наравне. Непривычно. Но вроде бы приятно. Дождь тихо барабанил по крышам свой собственный ритм. Из догорающего окурка шёл дым, поднимающийся к тёмному небу. Тайлер затянулся ещё всего лишь один раз. Почему-то курить рядом с ней было совестно... Вопрос вырвался же сам собой, когда молчание стало невыносимо давить на на плечи. – Как относишься к курению?.. – захотелось хлопнуть себя по лбу. Не «как твоё имя?», не «ты тоже неверморец?», а это? Тайлер, серьёзно? К удивлению бариста, проклинающего себя последними словами, девушка лишь тихо рассмеялась, ответив: – Не люблю этот запах, разве что когда совсем невыносимо.. становится на душе. Тогда курю. Но редко. – Взгляд, до этого полный озорства, потух, выражая лёгкую грусть, заволоченную дымкой печали, а голос сник, как и фигура будто бы уменьшилась. В груди появилось щемящее чувство понимания. Будто Галпин ощутил чужие отголоски боли, как свои. Переведя взгляд на сырой асфальт, он тоже замолчал, вновь переживая уже свою утрату. Свою боль. И в кои-то веки не чувствуя себя в этом одиноким.