Воронье крыло и пятно чернил на кофте

Кабинеты. Просторные, с красивыми видами из панорамных, иногда даже витражных окон, обрамлённые солнечным светом, словно объятьями. Мы вернулись к ним сразу после короткой прогулки по лесу, впоследствии которой у юного изгоя появилось ещё больше вопросов, чем было. Глаза прищурились от яркого луча, устремившегося будто специально прямо в лицо. Каждый мой шаг сопровождался гулким эхом, слышимым лишь тем, у кого острый слух – тело двигалось змейкой по полу, лавируя между своеобразными партами, досками, тумбами с принадлежностями к урокам. Словно корабль между скалами и утёсами. Но когда мы зашли в аудиторию для занятий ботаники... Я думала, что у меня случится приступ счастья. Мой хладнокровный, но только внешне, проводник молча наблюдал за моими «танцами» вокруг каждого растения. Мне было наплевать, откусит ли мне одно из них палец или нет, я тянулась к ним, как любопытное дитя к неизвестным вещицам, и те, кажется, решили, что моё спокойное отношение к клыкам и шипам равняется моей ядовитости, а потому оставили без травм, побоявшись заразиться безумием. Бешенство ведь заразно, любое существо это понимает на интуитивном уровне. Поэтому те лишь недоумённо скалились и щёлкали «клювами», особенно хищная росянка, выросшая до полутора метров ввысь. «Наверное, питается студентами», – мелькнула озорная мысль вместе с проскользнувшей по лицу ухмылкой. Я забавлялась, кружась вокруг хищных цветов, как в вальсе, только без партнёра. А Торп не мог отвести от меня взгляда, застыв на месте каменным изваянием с чуть приоткрытым ртом. – Как думаешь, – вдруг ни с того ни с сего начала я, с тихим и с тем ярким восхищением оглядывая притихшие в ступоре растения, – почему я так лепечу перед ними? – кивнула в сторону тех, не отрывая взгляда и ладони от замершего ярко-алого цветка. Каждая крапинка бордового у кончиков лепестков казалась профессиональным мазком художника-акварелиста. Например, Андрияка. Вновь возникло острое желание зарисовать тут всё, вернуться в кабинет-оранжерею со скетчбуком и красками и.. Хриплый голос отвлёк от безудержных мечт: – Потому что ты сумасшедшая? И я рассмеялась. Тихо, звеняще, заставив несчастные кусты боязливо отпрянуть назад, ибо никто на них, бедных, так не реагировал. Никогда. Never in Nevermore. О, мои бедные, нелюбимые всеми друзья... Изгои даже в мире изгоев, не умеющие принимать чужую доброту... Ну ничего. Скоро я это исправлю. Прищуренный от чистой радости лучистый взгляд столкнулся наконец с чужим, озадаченным и полностью растерянным. Плавно, но быстро, всего за пару шагов преодолев между нами немаленькое расстояние, я выдохнула парню прямо в лицо, не успел он отшатнуться: – Потому что все эти растения нуждаются в любви и готовы любить в ответ. Ну, – продолжила я спустя мгновенье, отступая назад с переплетёнными за спиной руками и отворачиваясь к полкам с книгами по садоводству, – и потому что они просто потрясающи. Представь себе – каждое из них наделено совсем скудным, но сознанием. Словно животное, но в то же время совсем не имеющее никакого отношения к фауне. Ну разве это не удивительно? – вновь обернулась, с жаром вглядываясь в чужое лицо. Юноша с виду был на грани нервного срыва. Пришлось отступить и сбавить напор, вернув приличную дистанцию между телами. Но не разумами. Все мысли Торпа теперь были заняты лишь мной и моим совсем не типичным поведением. Но... Я была уверена, что вскоре это пройдёт. Ну, может быть, через месяц, но точно всё закончится. Откуда же мне было знать, что это юное дарование окажется настолько впечатлительным? Настолько, что в итоге... Станет мной одержим?

***

Школьные будни проходили в кои-то веки без приключений и вполне обыденно. Не успело пройти и двух месяцев с начала учёбы, как они уже надоели большинству учащихся академии. Ну, по крайней мере, одному из тех, что собрались во дворе после долгих часов безрадостных уроков. Энид было скучно. Причём не просто «слегка» тоскливо, а ужасающе безрадостно. Хотелось выть волком на луну и лезть на стены, жаль, пока были только когти и в клан оборотней повыть ночью её не звали. Уэнсдей, от безысходности своей смирившись с участью частенько находиться в компании чересчур дружелюбной соседки, подозрительно молчала, о чём-то глубоко задумавшись и не вылезая из своих мыслей уже около недели. С момента исключения Роуэна прошло всего ничего, до заплыва в честь Эдгара Алана По оставалось ещё больше двух недель, а Синклер без сплетен ощущала себя совершенно пустой. Словно всю душу выцарапали когтями, оставив только глубокую яму горечи. Тоскливо глядя на огромную тару своего любимого коктейля, заправленного сливками и чёрт знает, чем ещё, который Аддамс назвала «убийственным пойлом», оборотень бесцельно водила пальцем по столу, то выпуская, то втягивая когти и гадая, сколько времени ещё ждать хоть какого-то движения. Новости, что взорвёт мозг. Да хоть что-нибудь, что взбудоражит разум! К её счастью, сенсация не заставила себя долго ждать. – Эй, девчат, вы не видели Ксавье? Энид лениво подняла голову. Парень-горгона в своей привычной шапке заставил её тут же взбодриться. – О, Аякс! Привет, – ослепительно улыбнулась она, сделав взгляд томным и загадочным. – Нет, а что? Опять поди пропадает в своей мастерской, – хихикнула она, глупо толкая соседку вбок. Та послала ей свой фирменный убийственный взгляд и вновь развернулась к столу. Юноша, скривившись, почесал голову; змеи, отчего-то чересчур активные сегодня, под шапкой недовольно зашипели от усилившегося дискомфорта. С самого утра знаменитого на всю академию художника нигде не было видно, и если поначалу Петрополуса это особо не волновало, то вот к концу занятий он серьёзно забеспокоился. Ксавье не было ни в комнате, ни в мастерской, где он обычно любил зависать со своим вдохновением и творчеством, которое неоднократно оживало (доводя горгону почти до инфаркта). И это было неприятной неожиданностью. Теперь в голове помимо проблемы со змеями зудело нехорошее подозрение. А не в лес ли он пошёл? И что это с утра был за крик? Однако не успел юноша сказать и слова, как вдруг голоса вокруг стали стихать, пока не наступила звенящая тишина. По коже отчего-то пробежали мурашки, а змеи на голове перестали подавать признаки жизни, замерев в напряжении. Будто прислушиваясь. Белобрысая оборотень удивлённо вскрикнула, заглянув парню за спину, и даже Аддамс приподняла бровь, проследив за её взглядом. Аякс шумно сглотнул: почему-то стало резко трудно дышать. В груди поселилось странное возбуждение, словно позади стоит кто-то давно знакомый. Смутно знакомый. По ощущениям словно кто-то из далёкого прошлого. По площади пронёсся тихий изумлённый и любопытный шёпот. Горгона всё же заставил себя обернуться. И обомлел похлеще, чем остальные ученики. Змеи на голове отчего-то тут же взвились, засобиравшись выбраться из-под тонкой ткани шапки наружу. В тени, на подступе к зданию, стояла тёмная высокая фигура. И её глаза цвета чернил смотрели прямо на него.