Воспитай своего альфу

      Он слишком сильно переживает за Юнги. Хотя жалобы от других родителей давно прекратились, а злые разговоры в стае со временем сошли на нет, чувство беспокойства Чимина не отпускало. Иногда ему казалось, что ребёнок по-настоящему не счастлив, просто умело это скрывает. А может, он и правда сам себя слишком много накручивает, потому что сильно боялся за благополучие сына.       Внешне Юнги держался спокойно. Он уверенно отвечал, что всё в порядке, что ему вполне хватает игр с Хосоком и Чонином. С ними он проводил больше всего времени, и всегда говорил папе, что именно эти двое и он ему ближе других. В отличие от остальных детей, рядом с ними он чувствовал себя спокойно и даже выглядел более раскованным.       Когда Чимин пытался осторожно заводить разговоры о других ребятах из стаи, альфа только пожимал плечами. Для него не существовало нужды искать новые знакомства. «Мне хватает их и тебя, и больше мне никто не нужен» — говорил он каждый раз, будто ставя точку.       И Чимину, по правде говоря, тоже никто был не нужен.       Ему уже исполнилось двадцать лет, и он оставался без пары. Но это не значило, что на него никто не обращал внимания. Многие молодые альфы его возраста и старше не упускали случая подойти, подарить что-нибудь, выразить свои намерения.       Это злило маленького альфу. Юнги всегда с презрением смотрел, как к его папе подходят посторонние альфы, протягивают цветы или небольшие дары. Он уже понимал, что это означало, и его не устраивало, что кто-то мог претендовать на самое дорогое, что у него есть.       Поэтому браслет, который он сделал своими руками и подарил папе, не был просто знаком обещания, что он больше не будет драться или расстраивать. Для него это было ухаживание, его собственный подарок, который папа принял. А раз так, значит, папа навсегда будет только его.       Чимин же и без того всегда отказывал альфам в ухаживаниях. Те оставались расстроенными, но не настаивали. Все знали, что у него есть ребёнок, но это никого не отпугивало.       Напротив, некоторых это даже настораживало. Ему было всего двадцать, а сыну уже десять. Разница между ними слишком бросалась в глаза, и это неизбежно наводило окружающих на мысль, что Юнги ему не родной.       До открытых разговоров дело, конечно же, не доходило. Всё оставалось на уровне тихих пересудов между семьями и отдельными членами стаи. Никто не решался вынести это в открытую.       Но время шло… Юнги взрослел, и вместе с этим менялось всё вокруг. Он вырос настолько, что в один момент привычный уклад нарушился.       После рождения сына у Сокджина почти не было времени на встречи. Его здоровье восстанавливалось медленно, а тяжёлая беременность сделала нервным даже вожака. Но теперь, когда их малыш немного подрос и в доме стало спокойнее, Сокджин сам пригласил Чимина в гости. Тот согласился без раздумий, ведь Юнги в этот день был на учёбе с другими альфами у границы, и Чимину хотелось провести время со старым другом.       Сокджин внимательно расспрашивал его о жизни и особенно о Юнги.       — Юнги учится быть достойным альфой, его все хвалят, — с трепетом говорил Чимин, явно гордясь сыном.       Он рассказал всё, что накопилось, но потом добавил то, что прозвучало особенно грустно.       — Однако сейчас он обращается ко мне так: «Эй, подойди сюда» или «Эй, я голоден!», — Чимин даже передразнил сына, а потом поник с грустной усмешкой на лице. — Как-то так…       Сокджин замолчал. Он не знал, что ответить, и только поник вместе с ним, как будто хорошо понимая его боль.       — Он и вовсе перестал называть меня папой… — едва слышно продолжил Чимин.       — Когда это началось? — осторожно спросил Сокджин.       — Когда попросил спать отдельно. Я думаю, он догадался, что мне не родной сын.       — Разница у вас всего десять лет, и ни для кого уже не секрет, сколько тебе лет, — мягко сказал Сокджин, кладя ладонь ему на плечо. — Так что не трудно догадаться. Может быть, он сам понял, а может, кто-то ему об этом сказал.       — Я понимаю, но… не думал, что это произойдёт так скоро, — Чимин всхлипнул, больно осознавая каждое слово. — Ему всего четырнадцать.       Тяжело было принимать, что он постепенно теряет сына. Юнги уже не делился с ним, как раньше, и отказывался от поцелуев, оправдываясь тем, что стал взрослым для «поцелуйчика в лобик, носик и щёчки». Теперь он почти никогда не называл его папой, а иногда и вовсе обращался по имени. Но и это звучало редко.       — Я теперь для него что-то вроде старшего брата, — тихо сказал Чимин, опустив голову. — Я не знаю… Может, я для него уже никто.       — Успокойся, Чимин-и, — попросил старший, крепко его обнимая. — Пусть для Юнги ты не родной отец, но именно ты сделал всё, чтобы вырастить его. Может, он и перестал звать тебя папой, но ты всё равно им являешься. Он всё ещё ребёнок, и ему нужно твоё внимание. Может быть, уже немного в другой форме, но всё же.       Чимин не выдержал и тихо заплакал, прижавшись к плечу старшего омеги. Тот лишь крепче обнял его и мягко заговорил:       — Чимин-и, ты должен позволить ему взрослеть. Ему нужно пространство, и это нормально. Но не отпускай его слишком далеко. Просто будь рядом, даже если он сам тянется реже. Слушай, когда он захочет говорить, и не дави, когда молчит.       Слова старшего немного согрели омегу. Чимин понимал, что это правда, но принять было сложно.       После разговора он вернулся домой чуть спокойнее. В голове крутились слова старшего омеги, и он решил попробовать. Когда Юнги пришёл с учёбы, усталый и нахмуренный, Чимин встретил его мягкой улыбкой, будто ничего не случилось.       Он предложил вместе поужинать, хотел завести разговор, спросить, как прошёл день, не навязываясь, но всё равно стараясь быть рядом. Юнги отвечал коротко, без особого интереса, и больше ковырял еду, чем ел.       Чимин терпел, не давил. Но когда после ужина он всё же попытался аккуратно заговорить с сыном о том, что волнует его, Юнги резко отодвинул стул, встал и, не глядя в глаза, тихо бросил:       — Не хочу говорить.       И ушёл к себе в комнату, оставив Чимина в кухне одного.       Тишина ударила сильнее любых слов. Омега остался сидеть, не находя в себе сил даже подняться сразу. Всё, чего он боялся, постепенно становилось реальностью — Юнги отдалялся от него, и остановить это было невозможно.

***

      — Привет, — поздоровался Хосок, подойдя к младшему альфе. За ним тут же подошёл и Чонин.       — Приветик, Юнги-я, — улыбнулся омега, искренне радуясь встрече.       — Привет, — коротко и сухо ответил им Юнги, не поднимая глаз.       — Увидимся после занятий, ладно? — уточнил Чонин, задержавшись чуть дольше.       Оба альфы лишь ему кивнули, и омега, в последний раз бросив взгляд на Юнги, пошёл в сторону своей группы.       Когда он скрылся из виду, Хоби слегка толкнул Юнги в плечо.       — Чонин так смотрит на тебя, — усмехнулся он, заметив, как взгляд друга невольно потянулся вслед уходящему омеге.       — И как же? — спросил Юнги без особого выражения, будто не понял намёка.       — Влюблённо.       — Не неси чепухи. Он ещё маленький, — отрезал Юнги, нахмурившись.       — Маленький? — Хосок усмехнулся шире. — Да всего на три года младше тебя. Пройдёт время, и он станет прекрасным омегой. Представляешь? Ты и Чонин.       Юнги резко посмотрел на друга, а в глазах скользнула тень раздражения.       — Разве быть друзьями не лучше? — холодно бросил он.       — А разве он тебе не нравится?       Юнги замолчал. Ответа не находилось. Слова застряли где-то внутри, и он сам не понимал, что именно чувствует, когда рядом Чонин. Омега и правда не был плохим. Наоборот, всегда казался самым добрым и искренним среди сверстников. Они с Юнги почти выросли вместе, видели друг друга с самого детства. Пусть омега был младше, но разница почти не ощущалась.       Юнги помнил, как Чонин всегда тянулся к нему, искал его взгляда, стремился идти рядом. Иногда это раздражало, но чаще оставляло странное чувство тепла внутри. Чонин никогда не смеялся над ним, не обсуждал за спиной, не повторял сплетни взрослых. Даже тогда, когда остальные отворачивались, он продолжал оставаться рядом.       Чонин всё ещё оставался ребёнком, каким бы смышлёным он ни казался для своих лет. Он быстро схватывал новое, умел подмечать то, чего другие не видели, и за это его многие любили. С Чонином почти каждый хотел дружить, но омега упорно предпочитал проводить больше времени рядом с Хосоком и Юнги.       Однако для самого Юнги он оставался просто другом. Никаких особых чувств внутри не рождалось. В силу возраста, или потому что он ещё не понимал, что это должно значить, — но ничего, кроме дружбы, он к омеге не испытывал.       Ответа на вопрос Хосока так и не последовало, потому что Юнги отвлёкся от мыслей, увидев вдалеке Чимина, который общался с ещё одним альфой.       Что-то неприятное кольнуло внутри. Альфа, с которым общался Чимин, говорил что-то явно забавное, потому что омега мягко ему улыбался, а потом даже тихо засмеялся.       Юнги ощутил, как внутри всё сжалось. Ему не нравилось, что кто-то другой способен вызвать такую реакцию у омеги. Казалось, будто чужой альфа отнимает у него то, что принадлежит только ему одному. Зависть и раздражение смешались в одно чувство, которое он не мог до конца объяснить, но которое жгло изнутри всё сильнее, чем хотелось бы признавать.       Хосок быстро уловил перемену в настроении друга. Он обернулся и посмотрел туда, куда смотрит его друг.       — Я смотрю, твой папа всё ещё пользуется большой популярностью.       Хосок усмехнулся, но улыбка тут же пропала с лица, когда Юнги прорычал:       — Не называй его так.       Он растерялся, не понимая, что именно вызвало такую агрессию.       — Ты чего, друг?       Но альфа немного расслабился только тогда, когда посторонний отошёл, оставив Чимина одного. Его взгляд всё же не смягчился, и он коротко бросил:       — То, что он мне никакой не папа.       Хосок будто замер от этих слов. Он и сам знал правду. Случайно. Когда услышал разговор брата и Тэхёна, и тогда для него многое стало ясно. Но он решил никогда не поднимать эту тему первым, считая, что это не его дело. Юнги должен был сам узнать. И вот теперь он услышал это признание от друга, и от этого на душе стало тяжело.       Не зная, как правильно отреагировать, Хосок подошёл ближе и мягко приобнял Юнги за плечо.       — С чего это? — всё же решился спросить он, потому что не мог скрыть любопытства.       — Не важно. Просто знаю.       Юнги глухо отозвался, словно ставя на этом точку.

***

La petite fille of the sea — Anajay

      Осень сменялась зимой, весна переходила в лето. Дни шли, месяцы пролетали один за другим, а в их жизни так ничего и не изменилось. Разве что Юнги стремительно взрослел. Он больше не был тем упрямым мальчишкой, который цеплялся за папину руку и ревновал его к каждому встречному. Альфа стал старше, увереннее и самостоятельнее, и Чимин ничего не мог с этим поделать.       С каждым годом сын всё больше отдалялся от него. С утра Юнги уходил из дома, и Чимин даже не всегда знал куда именно. Возвращался он поздно вечером, когда уже пора было ложиться спать. Тогда альфа быстро ел то, что омега успевал приготовить, и без лишних слов исчезал в своей комнате, где оставался до следующего утра.       Разговоров между ними становилось всё меньше. Как бы Чимин ни пытался начать диалог, Юнги находил способ уйти или просто не отвечал. Он словно выстроил вокруг себя стену, через которую Чимин больше не мог пробиться. Всё, что он хотел знать о сыне, он узнавал от Тэхёна, который сам получал новости от Хосока.       И это, наверное, ранило сильнее всего. Не холод в голосе Юнги, не его редкие слова и даже не отстранённость. А то, что когда-то самый близкий ему человек перестал доверять даже мелочи и всё, что когда-то они обсуждали вместе, теперь стало известно чужим людям раньше, чем ему.       Ему просто пришлось принять то, что теперь рядом с ним больше не маленький мальчик, а молодой альфа, у которого уже своя жизнь, свои тайны и своё понимание мира. И сколько бы это ни ранило, Чимин понимал, что удерживать его бесполезно. Всё, что он мог сделать, это ждать. Ждать того момента, когда сын сам захочет к нему вернуться.

      Во время своей течки, которая закончилась месяц назад, Чимин всегда заранее отдавал Юнги под присмотр к семье Чон. Чонгук и Тэхён никогда ему не отказывали, и Хосоку с Чонином было приятно проводить ещё больше времени с маленьким альфой. Но так было раньше.       Сейчас же Юнги уже шестнадцатилетний альфа. Его не пугало отсутствие Чимина на несколько дней. Омега досконально высчитывал начало своей течки, чтобы не создавать неудобных ситуаций перед сыном, и всегда заранее предупреждал его, что уйдёт на несколько дней.       Но теперь всё было иначе. Юнги реагировал сухо и равнодушно, лишь коротко хмыкая и всем своим видом показывая, что ему это неинтересно. Чимин пытался поговорить о возможных рисках, ведь первый гон может прийти неожиданно, но сын резко его прерывал: «Я и так знаю! Прошу, не говори об этом».       И резко уходил, оставляя омегу в тревоге, что он не знал, куда именно ушёл.       Вот так они и жили. В постоянном недопонимании, ссорах и напряжении. Чимин старался не показывать своих эмоций, держал себя в руках, не позволяя слезам прорваться. Иногда, когда оставался один, он тихо позволял себе выплеснуть боль и усталость через слёзы, но так, чтобы младший альфа этого не заметил. Он когда-то дал обещание не только Юнги, но и себе, что больше не будет плакать.       Но сердце его буквально разрывалось. Чимин ощущал тяжесть пустого дома, его стены словно сжимались вокруг, загоняя в ловушку. Каждый день, проведённый в одиночестве, давал понять, насколько он в итоге стал одинок.

***

      Юнги ушёл туда, где обычно встречался с Хосоком и Чонином. Но сегодня друзей рядом не было. Альфа сидел в одиночестве, глядя в темнеющий лес, погружённый в собственные мысли. Тишину нарушили лёгкие шаги, и кто-то неуверенно окликнул его со спины.       — Юнги… — прозвучал робкий голос.       Альфа обернулся и поднялся с травы, узнав омегу.       — Чонин, это ты… — сказал он, вставая перед младшим. — Привет. Что-то случилось?       Чонин переминался с ноги на ногу, глядя себе под ноги, а потом набрался смелости.       — Я… — начал он тихо, всё ещё не поднимая взгляда. — Я давно хотел сказать, что… что хотел бы, чтобы в будущем ты стал моим альфой.       Юнги и без этого был не в настроении от недопонимая с Чимином.       — Ты мне очень нравишься, Юнги-я.       И от этого у Юнги ещё сильнее бьется сердце. Внутри всё будто набухает, разгорается, словно пламя. Но не от признания младшего омеги, которого Юнги всегда считал не больше, чем другом. Тут было явно что-то другое… Такого альфа не чувствовал никогда. Нюх стал острее, улавливая едва заметный феромон Чонина. Но этот запах вместо притяжения вызывал в нём сопротивление, внутренний зверь будто отталкивал его.       — Чонин… — едва выдавил Юнги, ощущая, как жар поднимается по всему телу, и как взгляд начинает затуманиваться. — Ты будешь прекрасным омегой, но… я не могу.       Сквозь нарастающий туман в глазах он слышал дрожащий голос Чонина: «Почему?..» Омега смотрел на него стеклянными глазами, в которых смешались ожидание и боль. Но ответить он не мог. Жар, охвативший тело, словно поглотил его целиком, а в голове вместо мыслей звучал только гул и рёв зверя. Не сказав ни слова, альфа резко развернулся и побежал прочь, оставив Чонина стоять позади, растерянного и одинокого.       Юнги бежал сам не зная куда, будто пытаясь уйти от самого себя. Ноги не слушались, его шатало из стороны в сторону, словно он выпил что-то крепкое. Каждое движение давалось тяжело, а тело будто горело изнутри. Лёгкая испарина проступала на коже, намокала одежда, дыхание сбивалось, превращаясь в тяжелые, рваные вдохи.       Каждый запах вокруг бил в нос слишком резко, будто его нюх обострился в десятки раз. Проходящие мимо оборотни оставляли свои следы в воздухе, и каждый из них вонзался в голову, заставляя его сжимать кулаки. Любой аромат казался отвратительным, неприятным.       Только один запах не рвал его изнутри, не заставлял зверя выть и царапать грудь. Лишь один аромат не казался отвратительным. Мягкий, тёплый, такой до боли знакомый и родной. Запах, который всегда сопровождал его с самого детства. Родной, но в то же время недосягаемо далёкий.       И всё же ноги сами понесли его туда. Домой. Тот самый, откуда он сбежал. Шатаясь, с тяжёлым дыханием и дрожащими руками, Юнги почти ввалился в дверь.       И тут же на пороге появился Чимин. Его глаза блеснули облегчением, лицо расплылось в улыбке, которую омега не смог сдержать.       — Юнги, ты вернулся! — воскликнул он, облегченно выдыхая. — Слава матери Луне…       Но омега тут же замер, уловив в воздухе тяжёлый, острый запах, исходящий от сына. Его сердце болезненно сжалось, а улыбка медленно сползла с лица.       — Юнги, у тебя…       — Чимин, — хрипло произносит тот, успев захлопнуть дверь, — помоги мне.       Омега моргнул, не сразу понимая, что происходит. Инстинкты, подсказывавшие бежать, заставили его сделать шаг назад, но Юнги сделал два вперёд, сокращая между ними расстояние.       — У… у тебя гон, — заикнувшись, выдохнул Чимин, прислонившись к столу за спиной. Его ладони соскользнули по холодной поверхности, и он почувствовал, как дрожит всё тело. — Тебе нужно… нужно срочно уйти.       Мысли в голове Чимина путались, словно спутанные нитки. Ещё недавно он рыдал от того, что Юнги ушёл, потом испытал облегчение, когда тот вернулся, но это чувство длилось мгновение. Теперь его охватывал чистый, первобытный страх. Он видел, как на бледной коже сына проступает горячий румянец, как по вискам и шее стекают капли пота, и как тяжело он дышит. Альфа едва держался на ногах, но упорно шёл вперёд, пока не оказался совсем рядом.       Юнги наклонился, жадно втянув носом запах Чимина, и из его груди вырвался сдавленный, почти звериный звук. Он мысленно мурлыкал, потому что этот аромат, смесь полевых цветов и лаванды, был самым любимым с детства. Теперь же этот запах не успокаивал, а будил в нём зверя. Животный инстинкт, от которого уже невозможно было спрятаться.       — Помоги мне, прошу… — почти отчаянно хрипел Юнги, зажав омегу между собой и столом. — Мне так плохо, Чимин…       — Юнги, успокойся, — умоляюще проговорил омега, прикрываясь руками и пытаясь хоть как-то создать дистанцию. — Тебе сейчас нужно только одно. Я… я позову Чонгука, он поможет тебе дойти до логова, и тогда…       Он не успел договорить. Юнги сильно и резко ударил по столу ладонью так, что по дереву пошла трещина.       — Не надо… Всё, что я хочу, — это тебя.       Сердце Чимина замерло. Он смотрел в глаза сына и видел, как у него расширены зрачки, губы дрожат, а плечи напряжены. Внутренний зверь и инстинкты постепенно берут над ним вверх. Но почему? Почему именно сюда ты вернулся, Юнги?       Этот вопрос омега мысленно крутил у себя в голове. Он сделал попытку отстраниться, но Юнги удержал его силой.       — Не говори глупостей… — выдохнул Чимин, едва сдерживая всхлип. — Это всё инстинкты, ты себя не контролируешь. Прошу, Юнги, пропусти меня, и я помогу тебе дойти до логова…       Резкое «нет» тут же заставляет его сжаться и прикрыть глаза. Это прозвучало как приказ, как звериное рычание, которое тут же заставило всё тело парализовать.       — Не уходи от меня! Я не хочу, чтобы ты сбежал!       — Юнги…       — Я хочу тебя, слышишь? — Альфа наклонился и его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Потому что ты мой. Ты тот, кто мне был всегда нужен. Тот, кто был и будет со мной рядом. Забыл?       Он опускает взгляд, хватает чужую руку и показывает тому свой браслет, который омега до сих пор носит.       — Ты принял мой подарок. Моё ухаживание. А это значит, что ты теперь мой.       Чимин онемел, чувствуя, как слова сына падают на него, словно камни. Он смотрел на браслет и не мог поверить, что этот мальчик, его Юн-и, теперь стоит перед ним вот так, с чужим и опасным взглядом.       Юнги хватает Чимина за талию, плотнее притягивая к себе и глубже втягивает чужой феромон в нос. Горячее дыхание обжигало кожу, а его феромон горной реки прекрасно омывает лаванду и полевые цветы, которыми пах омега. Они так идеально подходили, что у альфы буквально кружилась голова.       Его губы скользнули к шее Чимина, и он шумно вдохнул, прижимаясь к пахучей железе, будто желая одним только запахом пометить омегу своим. Чимин дёрнулся, хрипло застонал от ужаса и отчаяния, уткнувшись лицом в его плечо.       — Юнги… — сорвался с его губ дрожащий голос. Он пытался вразумить сына, умолял, дёргался, кусал губы, но Юнги крепче впился руками в его талию и не слушал. Он уже не слышал ничего, кроме дикого зова зверя внутри.       — Юнги! — выкрикнул Чимин последний раз, и в тот же миг по дому разнесся звонкий звук пощёчины.       Рука омеги дрожала. А воцарившаяся тишина была оглушающей.       Юнги задыхался, на его лице проступило ошарашенное выражение, будто удар вернул ему на секунду ясность. Он тяжело отшатнулся назад, сделал три неровных шага, почти падая на ватных ногах. На его щеке тут же вспыхнул алый след удара, и он, не поднимая взгляда на омегу, смотрел куда-то в сторону.       Чимин стоял, прикрыв рот ладонью, и смотрел на него стеклянными глазами.       — Ю-Юнги… прости… — прошептал он сдавленным голосом. — Прости меня, я не хотел…       Он хотел шагнуть вперёд, протянуть руки, но Юнги, едва очнувшись от оцепенения, резко развернулся, распахнул дверь и бросился прочь.       — Юнги! — крикнул Чимин, рванувшись следом к порогу. — Юнги!       Он снова и снова звал его, но альфа будто и не слышал, растворяясь в лунном свете.       — Юнги!       Последний отчаянный крик сорвался с его губ до того момента, пока он не почувствовал резкий укол в живот. Боль была такой неожиданной и сильной, что Чимин согнулся пополам, вцепившись ладонью в низ живота. Она жгла, словно в него воткнули острый нож, и тут же от этой точки разливался жар, охватывая всё тело.       Дверь он сумел закрыть лишь с трудом, после чего, прижавшись к ней спиной, медленно осел вниз, скользя по холодной поверхности.       Слёзы прорвались сами собой. Все события последних минут закружились в голове и всё это разом раздавило его изнутри. Чимин прижал колени к груди, обнял себя руками и разрыдался.       Громко. Больно. Сильнее, чем от боли в животе.

***

      Тэхён прекрасно помнил этот вечер.       Чимина в стае он не видел уже два дня, и это тревожило его всё больше. Ни Хосок, ни Чонин не знали, что произошло на самом деле. Старший сын лишь поделился, что Юнги выглядел очень плохо при их последней встрече, но никаких подробностей больше не сказал. Даже о том, что в тот день он признался альфе в симпатии, что и Хосок не знал. Но младший Чон вскользь упомянул, что у Юнги начался гон и что он находится в логове.       Именно поэтому Тэхён решился сам прийти к ним домой. Отсутствие Чимина тревожило его слишком сильно, чтобы ждать дольше.       Подойдя к дому, он постучал несколько раз, но в ответ тишина и никто не ответил. Судорожно вдохнув воздух, омега сразу уловил густой, сильный запах, исходящий изнутри.       Толкнув дверь на пробу, Тэхён обнаружил, что она не заперта. Он тихо вошёл, оглядываясь по сторонам.       — Чимин-а, ты здесь? — крикнул он чуть громче, делая шаг вперёд. — Это я, Тэхён. Ты не появляешься уже два дня, поэтому я решил зайти и узнать, всё ли хорошо…       Ответа не последовало. Но запах становился всё резче и тяжелее.       Только когда он заглянул в спальню, его дыхание перехватило.       Кровать была в полном беспорядке: смятые одеяла, подушки и разбросанные вещи. И среди этого хаоса был Чимин, свернувшийся клубком, дрожащий и скулящий от боли.       — Чимин-а…? — хрипло выдохнул Тэхён, делая шаг вперёд.       — Тэхён-а?..       — Ох, Чимин-а… У тебя же течка! — воскликнул он, подрываясь к другу.       Он присел рядом, осторожно коснувшись плеча Чимина, который выглядел полностью измотанным.       — Что произошло? Почему ты дома, а не в логове?       Чимин приоткрыл рот, хотел ответить, но тут же всхлипнул, корчась от новой волны боли.       — Я не думал… что она придёт снова, — сипло произнёс он, с трудом переводя дыхание. — Прошёл всего месяц с последней течки… Так… не должно быть.       — Что тогда произошло?       Чимин сжал одеяло пальцами, что глаза снова наполнились слезами. Он тяжело вдохнул и рассказал другу всё, что произошло в тот вечер. Тогда, когда у Юнги начался гон… и он… он требовал его, как омегу.       Тэхён онемел. Секунду он просто сидел, глядя на Чимина, и не мог поверить своим ушам.       Казалось, будто слова застряли у него в горле. Он даже моргнуть забыл. Но когда увидел, как друг снова содрогается от боли, всё внутри оборвалось.       — Чимин-а… — тихо позвал он, дрожащей рукой прижимая его плечо. — Ты серьёзно?..       Омега едва заметно кивнул, глаза его были полны стыда и ужаса.       — Я… я не справился… — сорвалось с его губ всхлипом. — Он… он был не в себе. Я думал, что смогу его остановить, но… я ударил его, Тэхён!       Старший омега прикусил губу, опуская взгляд.       — Послушай… Это не твоя вина. Ты слышишь меня, Чимин-а? Ни в чём ты не виноват. У него первый гон, он не понимал, что делает.       — После того как… — Чимин снова всхлипнул, захлёбываясь слезами. — Как я выгнал его, у меня это и началось…       Тэхён замер на мгновение, медленно переводя взгляд на кровать, на которой его друг извивался. Смятые одеяла и раскиданные подушки, а вокруг валялись чужие вещи. Это было похоже на гнездо, которое его друг сделал на сильных эмоциях и инстинктах. Он склонился ближе и ощутил от них сильный запах, который напоминал феромон альфы.       — Это же одежда Юнги, да? — осторожно спросил он, хотя прекрасно уже понимал ответ.       Омега лишь коротко кивнул, глядя на него заплаканными глазами.       — Чимин… — с тяжестью в голосе начинает говорить Тэхён, не поднимая взгляда, как будто он и сам не может поверить в то, что хочет сейчас сказать. — Возможно… что ты и Юнги — истинные.       Эти слова, упавшие с уст Тэхёна, словно громом ударили по голове. «Истинные?» — в висках зазвенело, а дыхание сбилось. Он хотел что-то сказать, мол, это невозможно, что Тэхён ошибается… но губы дрожали, а звук так и не сорвался.       «Нет… нет, этого не может быть», — пронеслось в голове. Он всегда считал себя сильным, достаточно разумным, чтобы держать свои инстинкты в узде. Чтобы защищать сына, а не… не чувствовать к нему то, о чём страшно даже подумать.       Сердце болезненно сжалось. Перед глазами снова мелькнуло: расширенные зрачки Юнги, его хриплый голос, его руки, обжигающие кожу, и отчаянный крик — «Ты мой!»       Чимин вжал ногти в ладони, стараясь не закричать сам. «Это всего лишь инстинкты… всего лишь гон… он не знал, что делал. Я тоже… я не должен так чувствовать. Я не имею права».       И всё же, едва ощутимый аромат лаванды и полевых цветов, переплетённый с запахом горной реки, снова кольнул в памяти.       Стыд, боль и ужас — всё смешалось в нём, и казалось, что сердце вот-вот разорвётся на куски. Он закрыл лицо руками, пытаясь спрятаться хотя бы от самого себя.       «Если это правда… если мы действительно истинные… то что же мне теперь делать?»