Воспитай своего альфу

      Ветер сменил своё направление, а времена года свои привычные краски. Стая успела измениться, кто-то ушёл, кто-то появился, а кто-то просто стал старше. За эти четыре года многое успело измениться, и всё же будто ничего.       Жизнь текла размеренно, будто нарочно обходя стороной дом, где по-прежнему витала гнетущая тишина. Дом, в котором жили двое, но казалось, что он давно пустует.       Чимин словно застыл во времени. Всё эти годы он жил по привычке: вставал, готовил, работал, возвращался и ложился спать, не позволяя себе лишних мыслей. Между ними не было больше слов, не было разговоров, даже взглядов. Лишь короткие кивки, когда случайно пересекались в доме. И эта холодная вежливость была единственным, что осталось от прежней близости.       Юнги вырос, стал взрослым альфой. Стал выше, крепче, плечи окрепли, а голос стал грубее. В нём больше не было того мягкого мальчишеского взгляда…       В стае к нему относились с уважением: он охотился вместе с другими, помогал в строительстве и часто уходил на несколько дней, из-за чего редко бывал дома. Приходил поздно, ел молча и уходил в свою комнату. Чимин, занимаясь своими делами, лишь молча принимал это.       Всё стало привычным, будто так и должно быть.       Теперь Чимин и сам занимался обычными делами, как и многие омеги в стае. Помогал на складе с распределением еды, шил одежду и чинил старые вещи. Иногда готовил для охотников вместе с другими омегами, когда те возвращались из леса.       Жизнь у него стала размеренной и однообразной. Дом, работа, редкие встречи с Тэхёном или Сокджином — вот и всё, чем он жил. Только Юнги оставался для него самым больным местом.       Чимин часто ловил себя на мысли, что жизнь пролетела слишком быстро. Ему уже тридцать, а ощущение одиночества только сильнее давило. Он всегда думал, что, кроме Юнги, ему никто не нужен. Что сын — это всё, ради чего стоит жить.       Но теперь всё иначе. Юнги отдалился от него, словно его больше не существовало. Хотя, если быть честным, Чимин сам виноват. Именно он когда-то оттолкнул альфу, не справившись с ситуацией и своими страхами. Тогда всё оборвалось: доверие, тепло и их связь. С тех пор альфа даже не смотрел на него.       Может, всё началось после того случая. После того разговора, где оба наконец поняли, что истинные.       Юнги сказал, что кроме него ему никто не нужен. А Чимин ответил, что это неправильно, потому что он воспитал его, как своего сына. Формально они не родня, но для Чимина Юнги всегда оставался ребёнком. Он не мог воспринимать его иначе. Он растил его с детства, заботился, защищал. Поэтому всё, что связано с их связью, казалось ему неправильным.       Истинность только всё испортила. С тех пор течки стали тяжелее, болезненнее. Чимин почти не справлялся с ними. Только запах Юнги хоть немного помогал успокоиться. Он иногда тайком брал его ношеную вещь, рубашку или толстовку, просто чтобы стало легче. Ему было стыдно, но без этого не получалось. Запах сына снимал жар и боль лучше любых отваров.       Иногда Чимин думал, как сам альфа справляется со своим гоном. Вспоминал тот первый раз, как тому было плохо и как он не контролировал себя. Наверное, и теперь ему тоже тяжело. Истинность связывала их, и гон и течка отзывались у обоих одинаково. Когда у альфы начинался жар, омега тоже чувствовал беспокойство, что сон моментально пропадал, а тело ныло, будто отзываясь на зов. Однако он не поддавался этому, из-за всех сил стараясь.       Он думал, что, может, Юнги тоже чувствует его запах, даже на расстоянии. И, может быть, тоже пытается бороться, отворачиваясь от этой связи, как и он сам.

***

      Лес был тихим и сырым. Воздух пропитан запахом хвои, гнили и влажной земли. Во время охоты Юнги чувствовал себя иначе. В облике волка он не думал ни о чем, а просто двигался, дышал, слушал и ощущал.       Охота помогала ему отвлечься. Когда они с другими молодыми альфами мчались по чаще, поджидая добычу, разум очищался от навязчивых мыслей. Не было ни лиц, ни слов, ни боли. Только инстинкт. Юнги чувствовал, как внутри закипает адреналин, как кровь бьётся сильнее, когда выжидал и чувствовал запах приближающейся добычи. Всё происходило быстро и точно. Разорванная плоть, горячая кровь, тяжёлое дыхание — и всё это приносило странное, но нужное облегчение.       После охоты он всегда чувствовал себя спокойнее. Словно зверь внутри получал то, что хотел, и отпускал его хоть на короткое время.       Воздух уже остыл, солнце медленно опускалось за верхушки деревьев, и тени становились длиннее. На плече у него висели две тушки зайца, добыча скромная, но для стаи хватало. Шерсть животных была ещё тёплой, кровь немного запачкала рукава, но он не обращал на это внимания.       Юнги заметил, как к ним навстречу снова бежит Чонин вместе с младшим братом. Он всегда встречал их после охоты. Это стало привычкой. Никто другой не выходил навстречу, только он.       После того как омега признался ему в симпатии, они решили остаться друзьями. Со временем чувства омеги прошли. Это была обычная подростковая влюблённость. Первая любовь редко бывает настоящей. Обычно это просто ошибка, через которую нужно пройти.       Иногда Юнги думал, а его собственные чувства тоже ошибка? Возможно, всё, что он испытывает к Чимину, — это какой-то сбой, что-то неправильное в нём самом. Что-то, что нужно подавить и забыть, как делают со слабыми инстинктами. Но чем больше он пытался, тем сильнее понимал, что забыть не получается.       — С возвращением, альфы! — выкрикнул младший омега, обняв сначала Хосока, а потом осторожно и Юнги.       — Привет, Чонин. Уже закончили с уборкой в сарае? — спросил Хосок, глядя вниз, где младший альфа Ыну крутился у него под ногами, прижимаясь к нему.       — Он сегодня проспал и не пошёл! — сразу же выкрикнул маленький альфа, сдав брата.       Чонин шикнул на него, раздражённо фыркнув. У Ыну всегда был язык без костей.       — Кто бы говорил! — рявкнул он. — Если отец узнает, что ты разодрал ему ковёр, он тебе хвост оторвёт!       Младший тут же спрятался за ногами Юнги, выглядывая исподтишка, явно напуганный этой угрозой.       В этот момент к ним подошёл Чонгук, неся на плече тушу дикого кабана.       — Что за шум? — спросил он, глядя на компанию. Маленький альфа сразу бросился к нему, радостно прижимаясь. — Привет, малыш. Встречаешь меня, да? Сейчас отведу тебя к мадам Чхве.       Чонин что-то пробормотал, быстро поцеловал отца в щёку и поспешил прочь к другим вернувшимся охотникам. Юнги проводил его взглядом. Увидел, как омега, подбежав, с разбега накинулся на Чанёля — того самого альфу, с которым они когда-то не ладили. Теперь всё было по-другому: оба выросли, а детские обиды остались в прошлом. Иногда они даже разговаривали на охоте, будто никогда и не ссорились.       Чонин встречался с альфой уже несколько месяцев. Всё началось с ухаживаний, принося омеге небольшие дары, будь это шкурки, вырезанные из дерева фигурки или венки из цветов. Омега принимал их без колебаний. Несколько коротких встреч, разговоров — и вскоре они стали парой.       Чонгук и Хосок были не против. Чанёль считался хорошим альфой: надёжным, спокойным и сдержанным. Юнги помнил, как в детстве они часто ссорились по пустякам, меряясь силами и упрямством. Но теперь всё изменилось. Он видел, что Чанёль стал другим, взрослым и уравновешенным.       Юнги был даже рад за младшего омегу. Рад, что у того появился кто-то, кто сможет его защитить, быть рядом, любить и оберегать.       Жаль только, что сам он этого не мог испытать.       Как и Чимин не мог этого испытать.       Очередной альфа снова подошёл к нему с букетом, собранным в виде икебаны. Сказал, от него приятно пахнет, и что сделал его сам, вдохновившись его феромоном. Альфа был молодой, примерно возраста Юнги, может, чуть старше. И в который раз Чимину пришлось мягко отказаться.       Альфу это задело, но тот всё же попросил принять букет, сказав, что ни на что не рассчитывает. И Чимин принял его, вежливо улыбнувшись на прощание.       В стае давно ходили слухи, что он одиночка, что к нему лучше не подходить. Но альф это не останавливало. Кто-то делал это ради интереса, кто-то на спор, а кто-то просто до сих пор находил его привлекательным. Некоторые даже пытались ухаживать настойчиво, но всё безрезультатно.       Он знал, что больше не молод. В стае хватало других омег: красивых, энергичных, готовых к паре. У Тэхёна, например, старший сын уже тоже нашёл себе альфу. А Чимин всё оставался непарным, словно время для него застыло.       Хотя ради собственного комфорта ему давно пора найти альфу. Течки у одиночек становились всё тяжелее и болезненнее, отвары почти не помогали. Иногда боль и жара сводили с ума, и только запах Юнги немного успокаивал. Без него Чимин, возможно, уже бы не выдержал. И его внутренний омега бы умер от жары, исчезая вместе с желанием чувствовать кого-то рядом.       — Вижу, что у тебя отбоя нет от альф. Скольким ты уже успел разбить сердце?       Чимин, сидевший на скамейке, поднял голову и увидел Тэхёна, наконец-то дождавшись друга.       — Он слишком молод, — ответил Чимин, опуская взгляд на букет в руках.       — Ровесник Юнги и Хоби, — заметил Тэхён, глядя в сторону охотников, которые вернулись из леса. — Но и ты уже не настолько молод. Альфы твоего возраста давно обзавелись собственной семьёй. Так что у тебя в запасе только молодые.       Чимин тоже посмотрел на поляну, где омеги встречали своих альф, принимая у них добычу. Среди них он заметил Юнги и Хосока.       — Ты знаешь, почему я не могу быть с кем-то другим.       — Ах да… Истинность, — протянул Тэхён, тяжело выдыхая. — Так почему не признаешься Юнги? Он ведь давно не считает тебя отцом. И уже взрослый.       Чимин не ответил. Смысла не было. Тэхён и так всё знал, всю эту историю, которая давила на него годами. Болезненную тему отца и сына, ставшую запретной.       Да, Юнги давно перестал видеть в нём отца. А вот Чимин всё ещё не мог это принять. Для него они не были чужими. Хотя по сути именно так и было.       Он был чужим и для стаи. Если бы не Ёнсу и Хаджин, приютившие его, он бы не выжил той холодной ночью, когда его нашли.       И всё же он остался рядом. С того самого дня, когда родился Юнги, и до сих пор. Он был рядом, был его семьёй… Его…       — Ты должен принять это, Чимин-а, — тихо сказал Тэхён, кладя ладонь ему на плечо. — Сама Луна свела вас не просто так. Если бы не та ночь, ты всё равно увидел бы, как он растёт. Как мальчишка становится сильным альфой. Тем, кто в итоге окажется твоим истинным.       — Мне правда не стоило воспринимать это всерьёз… — голос Чимина дрогнул, и он с трудом сдержал всхлип. — То, что его первым словом было «мама», хотя я ему по сути никто… Теперь я травмировал и его, и себя.       — Вся стая уже давно знает, что вы не родные. И слухи о вашей истинности до сих пор не утихают. Все видят, как вы избегаете друг друга. Но и омеги, и альфы не перестают пытаться вас заполучить.       Чимин молча смотрел на букет в своих руках. Он знал, что это правда. Альфы всё ещё тянулись к нему, считали привлекательным, не понимая, почему он остаётся один. А может, понимают, ведь истинность — штука серьёзная.       — Знаешь, — продолжил Тэхён, чуть тише, — ведь Юнги тоже отказывает многим омегам.       Чимин медленно поднял взгляд. Его глаза были красными и влажными, но в них мелькнула тень удивления.       — Это значит, — сказал старший, глядя прямо на него, — что он всё ещё хочет быть с тобой.       Знакомый голос отозвался в приветствии, заставляя двух омег обратить внимание. Чонгук стоял перед ними в слегка грязной одежде, пропахшей лесом и кровью. Тэхёна это не остановило и, поднявшись, тут же встречает супруга и нежно целует губы.       Чимин, мгновенно стирая слёзы, улыбнулся альфе. Но внутри он чувствовал зависть, ведь у его друзей была такая крепкая семья: старший сын вырос достойным омегой, а младший, Ыну, уже учился быть достойным альфой.       Когда-то Чимин тоже гордился своим альфой… Юнги.       Проводив старшего альфу из семьи Чон, Юнги наблюдал, как трепетно Тэхён целовал супруга. Он видел, каким заботливым был омега, как много он готов был сделать, чтобы его альфа был счастлив. Юнги завидовал. В их семье всё было гармонично. Они любили друг друга, были вместе почти с детства, а когда выросли, создали свою семью. Хотя они даже не были истинными.       Почему же у него было так сложно? Почему с Чимином так сложно…       — Я думаю поухаживать за Джиын.       — Кто-кто? — Юнги, слегка погруженный в свои мысли, не сразу понял, о ком речь.       — Та девушка, которой ты отказал. Она очень милая и красивая.       Юнги посмотрел туда, куда указывал Хосок, и заметил молодую девушку, встречавшую своего отца после охоты. Джиын из семьи Ли правда была самой красивой девушкой в стае. Умница и красавица. Альфам было трудно отвести от неё взгляд. И Юнги больше всего удивило то, что она сама подошла к нему и предложила стать её альфой.       В стае ещё неделю обсуждали его отказ. Девушку это расстроило, а на Юнги смотрели косо, мол: «Как он мог ей отказать?». Он сам задавался этим вопросом. Наверное, истинность просто не позволяла ему поступить иначе.       Он ни на кого не мог смотреть, кроме Чимина, который ушёл вместе с Чонгуком и Тэхёном в сторону хижины, где разделывали мясо.       — Да… Она красивая, — пробормотал Юнги, глядя уже в другую сторону.       — Просто надоело спать в одиночестве и проводить гон, — вздохнул Хосок, устало потирая шею. — Хочется любви и ласки.       Юнги понимал его. Ему самому всё это надоело: просыпаться одному, прятаться от мыслей о том, кого нельзя желать. Надоело возвращаться домой, где вместо тепла его ждала только тишина. Хотелось, чтобы кто-то ждал, улыбался, звал по имени. Хотелось семьи. Но рядом с Чимином об этом даже думать было больно.       — Мы же не просто так строим свои дома, — вновь продолжал говорить другой. — Ведь не нам одним в них жить.       И правда. Юнги не хотел жить один. В большом доме, где тихо и пусто. Где никто не ждёт. Это ощущение одиночества он знал слишком хорошо. И не хотел возвращаться к нему.       Тот, кого он хотел видеть рядом, не хотел его. Отталкивал. И чем больше они отдалялись, тем сильнее его тянуло обратно — к Чимину. Хотелось прикоснуться, обнять, просто быть рядом, и никогда не отпускать. Но он сдерживался. Не хотел, чтобы снова всё закончилось очередным конфликтом. Не хотел снова чувствовать эту боль.       Он думал, что когда построит свой дом, ему станет легче. Будет спокойнее. Но стоило представить это, как внутри всё сжималось. Потому что тогда он уйдёт окончательно. Перестанет видеть Чимина. Перестанет слышать его голос и чувствовать успокаивающий феромон, который он так любит.       Может, со временем он и забудет. Но честно говоря, Юнги этого не хотел.       Но ради чужого спокойствия он всё же это делает. Уходит рано, пока тот спит. Работает над домом, чтобы наконец-то обустроить себе место, где можно жить отдельно. Чтобы своим присутствием не мешать. Не напоминать о себе. Не делать больно ему и себе.       И всё равно больно! Слишком. Словно что-то рвётся внутри, и Юнги этого не хочет. Не хочет уходить. Всё нутро, вся его звериная сущность против этого. Истинность давит тяжело, будто груз, который невозможно снять.       Иногда он думает: чувствует ли Чимин то же самое? Хоть немного? Хоть отголосок того, что разрывает его изнутри. Или для омеги это всё просто тишина, пустота и равнодушие?       — Ты снова засмотрелся на Чимина, верно?       — Что?.. — Юнги, вырванный из собственных мыслей, наконец обращает внимание на друга.       — Ты продолжаешь смотреть в его сторону, хотя он уже ушёл. Будто и не слушал, что я тебе говорю.       Юнги извиняется и опускает взгляд на свои ноги, осознавая, что действительно не слушал. Просто все эти чувства и мысли… до сих пор его не отпускают. Как бы он не старался. И Хосок это видел.       — Тебе нужно с ним поговорить. Сколько можно так истязать друг друга?       — Ты же знаешь, что он этого не хочет, — тихо ответил Юнги, стиснув зубы. — Нет смысла говорить, если всё равно ничего не изменится.       — Но вас же тянет друг к другу. Все это видят.       — И при этом никто не упускает шанса подойти к нему. — Юнги сухо усмехнулся. — Я понимаю, когда альфа предлагает омеге быть с ним… но когда сам омега подходит к альфе…       — Просто кто-то не может видеть тебя одиноким. — Хосок чуть улыбнулся и положил руку на плечо друга. — Потому что ты хороший альфа.       — Какой там хороший, — глухо отозвался тот, отстраняясь и убирая руку. — Если даже твой истинный не хочет быть с тобой.       Как бы он ни старался, у Хосока не получалось помочь. Всё будто зашло в тупик. Взрослые, делают вид, что всё под контролем, а на деле только ранят себя.       Ситуация, конечно, непростая. Чимин почти всю жизнь отдал воспитанию чужого ребёнка. Своей семьи у него не было, как Хосок помнил это со слов старшего брата. Тогда его приютили, спасли, а потом в его жизни появился Юнги. Он стал для него всем. Сначала просто заботой, потом смыслом жизни.       Но всё испортилось в тот момент, когда Юнги узнал правду. Когда услышал от других, что Чимин ему не отец. После этого он будто отдалился, стал чужим. И Хосок это понимал, ведь для альфы подобное было ударом, но он смог это принять. Вот только Чимин так и не смог. Всё ещё держался за ту роль, за ту связь, которая для Юнги уже перестала быть семейной. И вот теперь они оба страдают. Один — потому что не может принять, второй — потому что не может подойти.       И Хосок, наблюдая за всем этим со стороны, только сильнее ощущал беспомощность. Потому что сколько бы он ни говорил, ни подталкивал друга к разговору, толку не было. Ведь всё, что нужно Юнги, — это Чимин. И, похоже, кроме него, ему больше никто не нужен.

***

      День выдался для него насыщенным. После охоты, когда альфы принесли добычу, Чимин вместе с другими омегами занялся разделкой туш. Работа была привычной: мясо аккуратно отделяли, а часть шкур пускали на мех.       После этого омега направился к ручью, чтобы набрать воды и постирать бельё. Осенние холода уже чувствовались сильно, поэтому вода в ручье была ледяной, что от прикосновения к ней пальцы сразу немели. Руки сводило судорогой, кожа краснела и начинала болеть, но Чимин терпел. Нужно было убрать пятна крови с одежды, иначе потом их будет не отстирать.       Среди вещей была и одежда Юнги. Альфа, вернувшись домой, как обычно, просто кинул свою одежду в корзину, переоделся в другую и ушёл. Чимин не удивился, когда снова не обнаружил его дома, а просто молча собрал всё и пошёл к ручью.       Закончив стирку, омега выжал последние вещи и сложил их в корзину. Возвращаясь домой привычной тропой, он шёл спокойно, здороваясь с каждым встречным и кивая каждому знакомому лицу. А сам не заметил, как ноги привели его к стройке. В той части деревни, где возводились новые дома. Их стая с каждым годом росла, и здесь теперь почти не было пустых мест.       Чимин остановился, глядя на то, как молодые альфы работают. Но его взгляд задержался только на одном. На Юнги.       Он стоял, наблюдая, как альфа спокойно рубил дрова. Весь такой закалённый, что холод его не пугал, оставаясь лишь в одной лёгкой рубахе. От каждого удара топора по дереву мышцы под тканью напрягались, очерчивая каждую линию его тела.       Капли пота стекали по раскрасневшемуся лицу, по шее, теряясь где-то под воротом. Чимин не мог отвести взгляда: этот сосредоточенный и холодный взгляд, эти сильные и крепкие руки, на которых набухли вены, — всё это почему-то заставляло его сердце на мгновение остановиться. А потом оно снова забилось, только в разы сильнее, когда альфа, закончив, снял с себя рубашку, обнажая подтянутые мышцы.       Что-то заставило его невольно облизнуть пересохшие губы и тут же прикусить нижнюю, будто этим он мог остановить собственные мысли. Взгляд сам цеплялся за каждое движение альфы: как тот стирал пот с лба, как рука тянулась за новым поленом, как мышцы под кожей перекатывались при каждом взмахе топора.       Юнги и правда был уже слишком взрослым, самостоятельным. Ему больше не нужна была опека. И чем дольше Чимин смотрел, тем яснее понимал, что тот давно сам справляется, давно живёт своей жизнью, а он всё никак не может отпустить. В голове мелькала мысль: если бы только он набрался смелости рассказать всю правду, то, что произошло двадцать лет назад, может, Юнги бы понял. И, возможно, их отношения бы не зашли в тупик, образовав толстую стену, через которую никак не пройти.       Вот только он всё ещё боится вновь раскрыть старые раны, образовавшиеся только по его вине.       Заметив, что альфа вдруг остановился, Чимин поднимает свой взгляд выше и встречается им с чужим. Карие, почти чёрные, они смотрели прямо на него спокойно, но слишком пристально. Даже на таком расстоянии Юнги безошибочно заметил его в кустах. Оба замерли, и их сердца, казалось, тоже. Никто из них не сделал шаг навстречу, просто молча смотря друг другу в глаза, будто в них они могут найти ответы.       Но только сам Чимин, резко смутившись, отвёл взгляд в сторону и, крепче перехватив корзину, быстро поспешил в обратном направлении. Вот так просто и безмолвно, как всегда: без слов, без приветствия и прощания.       За эти годы они и правда стали чужими, даже живя под одной крышей, но каждый будто существовал сам по себе, не замечая другого. А может, оно и к лучшему?       Юнги наблюдал, как омега поспешно убежал в сторону дома, то ли потому, что испугался его, то ли просто не хотел напоминать ему о своём присутствии лишний раз. Старший омега ошибочно полагает, что он ему неприятен, однако сам альфа тому такого не внушал. Хотя, возможно, был слишком резким, когда говорил с ним. Может, именно поэтому Чимин и стал держаться на расстоянии.       Но альфа хотел обратного. Хотел, чтобы омега не уходил. Чтобы был рядом, хотя бы молча. Когда он рядом, всё внутри него будто успокаивалось. Даже зверь, который обычно рвётся наружу, замирал, чувствуя его запах. Истинность всё сильнее притягивала их друг к другу, не давая отдалиться, но им приходилось сдерживаться, не поддаваясь инстинктам. Потому что одна сторона этого очень желала, а другая, к сожалению, отталкивала.       Как Юнги может всё исправить? Возможно ли, что, когда-нибудь, они смогут быть вместе? Но когда это «когда-нибудь» уже наступит?       Он провёл рукой по лицу, убирая налипшую стружку, и посмотрел на небо. Оно уже темнело, и первая звезда наконец-то загорелась. Может, именно сейчас всё начнёт меняться. Может, завтра, а может ещё через какое-то время, и он наконец решится сказать то, что так долго держал в себе.       Потому что сколько бы они ни бежали друг от друга — истинность всё равно сведёт их обратно.