Воспитай своего альфу

      Зима в этом году пришла раньше, чем ожидали. Сразу суровая, с пронизывающим ветром и частыми метелями. Солнце едва поднималось над горизонтом, а уже через пару часов скрывалось, уступая место темноте. Дни стали короткими, и вечерело слишком рано.       Стая старалась не покидать свои дома без необходимости. Большинство запасов было заготовлено ещё осенью — сушёное мясо, травы, дрова, шкуры. Всё использовалось с умом, потому что погода не позволяла лишний раз выходить наружу. Альфы, которым всё же приходилось охотиться, возвращались измученные, с обледенелой шерстью и замёрзшими лапами. Омеги же занимались внутри: готовили, шили одежду и следили за очагом, чтобы он не погас ни на минуту.       Тишина окутывала деревню, прерываемая лишь завыванием ветра за стенами. Даже дети, обычно шумные и непоседливые, теперь сидели у печей, зарывшись в тёплые одеяла. Никто не жаловался, все просто терпели, зная, что нужно переждать.       Чимин практически не выходил из дома. Только если нужно было сходить до колодца за водой или на склад за припасами. Но в основном всё необходимое хранилось дома, чтобы не рисковать здоровьем в такую погоду. Иногда он выбирался с другими одинокими омегами, чтобы помыться в общей бане, где хоть немного можно было поговорить и отвлечься от тишины, которая давила в собственных стенах.       В остальное время он сидел дома, в одиночестве. Юнги всё так же где-то пропадал, будто и не жил с ним под одной крышей. Альфа почти перестал бывать дома, и Чимин уже забыл, как это: видеть его за ужином и просто знать, что он рядом. Даже суровая зима не остановила его. Каждый вечер одно и то же: поздние шаги у порога, тихий скрип двери, осторожное движение в темноте. Омега, уже укрывшийся одеялом, делал вид, что спит, хотя каждый раз прислушивался, как альфа проходит мимо, не произнеся ни слова.       Он всегда оставлял ему ужин: аккуратно накрытую тарелку у печи, где еда не успевала остыть слишком быстро. Но уже почти месяц еда так и оставалась нетронутой. Юнги говорил, что не голоден или уже ел, хотя Чимин не верил. Может, просто не хотел есть приготовленное им. Может, действительно кто-то другой теперь заботится о нём. Хотя он этого не слышал даже со слов Тэхёна, который всегда всё знал о Юнги раньше него.       Поэтому теперь Чимин и вовсе перестал готовить слишком много. Только для себя, ровно столько, сколько нужно, потому что знал: альфа в очередной раз не притронется к его еде. Да и зачем? Всё равно он теперь один, в этом холодном, слишком тихом доме, где каждый шорох казался голосом, каждое потрескивание огня будто напоминало, как звучал смех Юнги.       Чтобы хоть как-то заглушить скуку и одиночество, Чимин проводил вечера в кресле-качалке у печи, подаренное ему на тридцатилетие от семьи Чон. Он спокойно сидел, занимаясь шитьём: тёплые свитера, шапочки, шарфы, носочки. Работа руками отвлекала, помогая не думать и не чувствовать.       Однажды, слишком погрузившись в мысли, он заметил, что связал носочек намного меньше нужного размера. Маленький, как для младенца. Чимин замер, держа его в руках, и невольно почувствовал, как что-то сжалось внутри. Будто где-то глубоко он всё ещё надеялся, что когда-нибудь сможет стать папой. Настоящим. Потому что с Юнги… этого не получилось.       Конечно, иногда к нему заглядывал Тэхён или Сокджин в редкие спокойные деньки, когда не было ни метелей, ни сильных морозов. Сейчас это случалось нечасто, но всё же хоть кому-то он был небезразличен.       Вот и сегодня, когда ночная буря наконец утихла, оставив за собой кучи снега, а солнце впервые за долгое время выглянуло из-за туч, на пороге появился Тэхён с младшим сыном Ыну. Из-за постоянных метелей занятия у мадам Чхве временно прекратились, и теперь мальчишка проводил больше времени с родителями.       Чимин был искренне рад их видеть. Особенно маленького альфочку, который, как ни странно, всё чаще напоминал ему Юнги в детстве: тем же взглядом, теми же привычками, даже манерой говорить. А тот, едва дверь открылась, тут же бросился к нему, обняв крепко, будто не видел целую вечность.       Обняв мальчишку и Тэхёна, Чимин пригласил их в дом, попутно забегая на кухню, чтобы заварить горячий чай. Хоть погода и наладилась, но холод всё равно был пронзительный. Он ещё с самого утра растопил печь, чтобы хоть в доме держалось тепло.       Напоив гостей ароматным чаем и угостив печеньем, которое испёк вчера, он наблюдал, как Ыну радостно бросился к старым игрушкам Юнги. Те до сих пор лежали в деревянной корзине у стены: немного потертые, но целые.       Пока мальчик увлечённо играл, двое взрослых омег решили поговорить о наболевшем. Тэхён, с лёгкой усталостью в голосе, жаловался, что Чонин всё чаще пропадает из дома, проводя всё время со своим альфой за пределами деревни. Того не останавливали ни непогода, ни тревоги родителей. А ведь зима в этом году особенно сурова: стоит метели начаться — и ни запаха, ни следов не останется. Только опытный альфа способен вернуться в такую стужу, но молодой и упрямый Чонин об этом, похоже, не задумывался.       Однако омега всегда возвращался домой под присмотром своего кавалера, который каждый раз доставлял Чонина в целости и сохранности. Но это не спасало от очередных скандалов. Тэхён, переполненный тревогой, с трудом сдерживал эмоции, когда сын переступал порог дома. Его беспокойство понимал особенно Чонгук, который каждый раз успокаивал супруга, стараясь свести ссору на нет.       Чонин же, как всегда, пытался доказать, что всё под контролем: далеко они не уходят, а рядом с ним всегда Чанёль. Да и как можно усидеть дома, где постоянно шумят родители и младший брат? Хосок ведь теперь живёт отдельно, а ему тоже хочется хоть немного личного пространства и тишины.       Чимин слушал друга, кивая в знак понимания, и попытался его немного успокоить. Сказал, что Чонин уже почти взрослый омега, и ему просто нужно больше времени проводить вне дома, среди других, чтобы почувствовать себя самостоятельным.       Но, произнеся это, он почему-то вдруг вспомнил Юнги. Как тот точно так же уходил от него всё чаще и чаще. И чем больше лет проходило, тем дальше он уходил. И теперь это расстояние между ними стало почти непреодолимым.       — Слышал, что Юнги наконец-то достроил свой дом? — вдруг неожиданно спросил Тэхён, решив сменить тему разговора.       Этот вопрос застал Чимина врасплох. Он машинально поставил чашку с горячим чаем на стол и поднял взгляд на друга, в глазах которого читалось лёгкое удивление.       — Он тебе не сказал? — переспросил Тэхён, заметив его растерянность.       — Он дома не появляется уже несколько дней, — тихо ответил Чимин, слабо улыбнувшись, будто всё понял. Теперь стало ясно, где всё это время пропадал альфа.       — Ох... Я-то думал, ты знаешь. Вся деревня об этом и говорит.       — В последнее время я практически не выхожу из дома, — тихо сказал Чимин, опуская взгляд на свои ладони, которые почему-то стали дрожать. Может, от обиды? Но это вовсе не от холода.       — Ну, я сам узнал это от Чонина, — признался Тэхён, наконец допив чай. — Он сказал, что завтра у Юнги дома устраивают небольшое празднование.       — И… кто приглашён? — спросил Чимин, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Немногие, — пожал плечами омега. — В основном альфы, с кем он охотится. Хоби, его Джиын, Чонин с Чанёлем тоже будут. Представляешь? А ведь Юнги с ним в детстве часто ссорился.       Вот как… Юнги даже не пригласил его на празднование. Да что там... он даже не сказал, что переезжает. Хотя все вещи альфы в шкафу оставались нетронутыми. Может, он просто ещё не собрался? Может, всё-таки вернётся домой?..       На что ты надеешься, Чимин? — пронеслось в мыслях. Он ведь знал, что рано или поздно Юнги уйдёт. У него будет свой дом, своя жизнь, своя семья. А он так и останется один. Как и было всегда.       Ему снова стало тяжело. Захотелось просто лечь, спрятаться и больше не вставать. Хотелось плакать, уткнувшись в подушку, глотая собственные рыдания, чтобы никто не услышал. Чтобы не знали, как одиноко ему в этом доме, где когда-то звучал смех.       Проводив Тэхёна с Ыну, Чимин тихо вернулся в спальню. Он даже не стал всё убирать. Просто упал на кровать, натянул одеяло до самого лица и, зажмурившись, сдерживал рыдания. В груди всё будто рвалось. Инстинкты молили, крича, чтобы он пришёл к нему, крепко обнял и никуда не отпускал. Они тянули его туда, где он мог бы почувствовать тепло, защиту и покой. К тому, кого сама Луна ему предназначила.       Омега так и пролежал на кровати, не вставая, пока сон медленно не забрал его сознание. Сколько слёз он пролил за всю жизнь? Уже и не вспомнить. Столько ночей, столько раз, когда хотелось просто исчезнуть. Ему надоело это чувство вечного одиночества и бесполезности. Надоело притворяться, что всё в порядке, когда внутри пусто и больно.       Он устал бороться с самим собой, с инстинктами и мыслями, которые всё равно возвращают к одному — к нему. Ему так хотелось любви… настоящей, тёплой и искренней. Хотелось почувствовать руки, что обнимут и не отпустят. Хотелось, чтобы кто-то шепнул, что всё хорошо, что он нужен. Хотелось просыпаться не в холодной постели, а рядом с тем, кто будет рядом, кто будет дышать с ним в унисон.       Он хочет быть не просто частью чужой семьи, не тенью в чьей-то жизни. Он хочет быть чьим-то домом. Чтобы больше не бояться вечеров, не слушать тишину и не искать утешения в сне.       Слёзы сами собой скатились по щекам, впитываясь в подушку. И в тишине, среди хрупких звуков зимнего ветра за окном, он наконец-то уснул.       А где-то далеко, в ту же самую ночь, Юнги не спал.

***

      За последние месяцы он только и занимался работой на стройке. До наступления зимы альфа успел построить дом: крепкий, тёплый, с толстыми стенами и новой крышей. Оставалось доделать мелочи: поставить мебель, обустроить печь и камин, чтобы можно было жить. Он работал без остановки, не чувствуя усталости. Спал прямо там, на полу, среди запаха дерева и свежей глины. Возвращаться домой он не хотел. Так было проще.       Когда всё наконец закончилось, Юнги стоял у дверей и смотрел на свой дом. Всё, как планировал. Только почему-то внутри было пусто. Он не был инициатором устраивать шумную вечеринку. Это было инициативой Хосока: «Ты что? Надо отметить! Ты построил его своими руками!» — говорил он.       Хосок всегда был таким. Общительный, жизнерадостный, ему нравилось собирать всех вместе. Он сам устроил праздник, когда закончил строительство своего дома. Именно тогда к нему пришла Джиын и они сблизились, а потом, спустя время, после ухаживаний стали жить вместе. Юнги был за него рад, правда. Он видел, что друг счастлив.       Но сам он не был таким. И хвастаться ему было нечем. Он просто хотел тишины. Однако, чтобы не обидеть друга, всё же согласился на этот вечер. Приглашением занимался сам Хосок, и звал в основном альф, с которыми Юнги охотился или работал.       Он долго думал, стоит ли позвать Чимина. Ведь омеге, может, было бы интересно увидеть дом и узнать, как он теперь живёт. Однако решил, взвесив всё то, что между ними было и как сейчас, что так будет лучше: без слов и объяснений. Просто уйти тихо, ничего не говоря. Всё равно Чимин рано или поздно узнает сам: от того же Хосока или Тэхёна, которые ему всё докладывали.       Поэтому Юнги не хотел видеть Чимина на своём вечере. По крайней мере, не сейчас, когда в голове слишком много лишних и навязчивых мыслей, мешающих ему нормально спать по ночам. Ему и без того было непросто. Каждый раз, когда он вспоминал омегу или слышал его имя, в груди поднималось неприятное, тянущее чувство, будто что-то давило изнутри. Его внутренний зверь тоже не находил покоя. Когда Чимин рядом, сдерживаться становилось всё труднее, потому что запах омеги сводил с ума, напоминая о том, чего он не может иметь.       Хосок прекрасно это знал, потому и не стал заикаться о приглашении Чимина, даже мимоходом. Ни брату, ни его супругу он об этом не говорил. Всё ограничилось списком тех, кто действительно нужен. Юнги был благодарен ему за это, хоть и не показывал.       Конечно, Хосок позвал Чонина, который сразу согласился прийти, прихватив с собой Чанёля. Юнги не возражал. Даже наоборот, решил, что будет полезно получше узнать альфу, к которому привязался друг детства. К тому же сейчас парень производил только хорошее впечатление. А ещё он хотел поближе познакомиться с Джиын. Юнги знал о ней только со слов Хосока, ибо тот постоянно рассказывал ему о том, какая она заботливая и как вкусно готовит. Что ж… это было почти правдой.       День и правда выдался хорошим, впервые за долгое время. Солнце ярко светило на голубом небе, снег мягко искрился под лучами, а ветер стих, позволив всем хоть немного отдохнуть от постоянных метелей. Именно поэтому гости начали постепенно собираться у него в доме.       Первыми пришли трое альф, с которыми Юнги чаще всего охотился. Все трое помогали ему и на стройке, поэтому их визит был особенно приятен. В руках они несли небольшой бочонок домашнего вина, как собственный подарок в честь новоселья. Юнги не стал отказываться, поблагодарил и поставил угощение на стол. Он не любил пышные праздники, но эти альфы были для него почти как братья, и их присутствие не вызывало раздражения.       Позже появился и сам Хосок, как всегда громкий и улыбчивый, вместе с Джиын и её подругами. Судя по довольному виду Хоби, он явно надеялся, что кто-то из них понравится Юнги. Вот только альфа даже не обратил особого внимания на девушек, хотя те откровенно флиртовали, кокетливо улыбаясь и бросая на него взгляды.       Джиын пришла, как всегда, не с пустыми руками. В плетёной корзинке лежали ещё тёплые, ароматные печенья, только что вынутые из печи. Она с улыбкой протянула их Юнги, и тот вежливо взял одно, поблагодарив. Печенье действительно было вкусным: хрустящее, сладкое и с лёгким ароматом мёда. Но где-то в глубине души Юнги отметил, что у Чимина они выходили вкуснее.       Он, конечно, не стал это озвучивать. Просто поблагодарил омегу, принял угощение и пригласил всех пройти в гостиную. Там уже сидели альфы, удобно устроившись на диване, обитом меховыми шкурами, а омеги тихо смеялись, поддерживая разговор.       Юнги, успев выпить два бокала вина, заметно расслабился. После долгих месяцев изнурительной работы это было, пожалуй, первое время, когда он позволил себе просто отдохнуть. Разговоры шли легко: без напряжения и ненужных тем. Все смеялись, вспоминали прошлые охоты, делились историями о своих семьях. Альфы то и дело подшучивали друг над другом, а Хосок громко смеялся, заразительно и искренне, как всегда.       Джиын, сидящая ближе к Хоби, заметно наслаждалась вниманием. Почти вся стая считала её самой красивой омегой. Она смущённо отмахивалась, отрицая комплименты, но её подруги только подзадоривали, твердя, что она идеальна.       Постепенно атмосфера становилась всё более непринуждённой. Вино прекрасно развязало языки, и теперь смех звучал громче, а разговоры стали живее, и никто не спешил расходиться.       Вскоре в дверь постучали. Юнги, занятый нарезкой закуски, попросил Хоби открыть дверь, зная, что это пришел Чонин со своим альфой. Видимо, тому было трудно отпроситься у родителей и поэтому опоздал. Он слышал, как Хосок здоровается с ними, обнимая Чонина и пожимая руку Чанёлю.       — Юнги…       Но тихий голос Хосока, зовущий его, отвлек. Юнги вынужден был остановиться и подойти. И какого же было его удивление увидеть не только Чонина и Чанёля, но и Тэхёна с Чимином. Омега был одет в тёплую шубку и свитер, который сам связал.       Юнги на секунду даже забыл, как дышать. Его взгляд непроизвольно остановился на Чимине, который, кажется, сам не ожидал оказаться здесь. Омега стоял чуть позади Тэхёна, прижимая к груди небольшой свёрток, аккуратно перевязанный лентой, а на щеках был лёгкий румянец от мороза.       Увидев омегу здесь, Юнги совсем не ожидал. По выражению лица Хосока он понял, что друг был удивлён не меньше его. А Чонин лишь виновато опустил взгляд. Видимо, всё дело было в нём.       Не став ничего говорить по этому поводу, Юнги только спокойно сказал им раздеться и проходить в гостиную, а сам снова направился в сторону кухни. Чонин, быстро освободившись от одежды, тут же побежал к нему, где альфа продолжал нарезать закуски. Рядом с ним уже стоял Хосок и что-то тихо шептал ему. Омега стал тихо оправдываться:       — Папа просился очень сильно и пригрозил, что я останусь завтра без ужина! А у папы всегда вкусный ужин…       Но на самом деле это была неправда. Тэхён сына не отпускал на вечеринку, если не пригласит его вместе с Чимином. Омега знал, что у Юнги и Чимина были непростые отношения, и тема старшего омеги для альфы была всегда болезненной. Он, честно говоря, не хотел их приглашать, и уж тем более своего папу, которому делать на этой вечеринке вообще нечего, ведь там одни молодые альфы и омеги. Но даже это не остановило его папу.       Оставив младшего сына в крепких руках супруга, Тэхён быстро собрался, а после они зашли и к Чимину, которого потом тоже пришлось долго уговаривать. Вот и опоздали на целый час. Когда они пришли, все уже успели выпить, наесться и разговориться.       Но благодаря лёгкому общению своего альфы, Чонин быстро влился в компанию других. Смех и разговоры снова наполнили дом. Только вот со стороны было заметно, как за ним, словно за щенком, всё равно посматривал его папа, стоящий вместе с Чимином чуть в стороне. Было видно, что старшему омеге было не по себе в чужом доме и на вечеринке, на которую его не приглашали.       Однако, к удивлению Чимина, Юнги был к ним приветлив. Спокойно, без тени раздражения, он поинтересовался, будут ли они сидеть за общим столом. Чимин не смог ответить, словно язык к горлу прилип. А вот Тэхён, как всегда, не чувствуя никакого напряжения, мягко спросил у альфы, можно ли им пока осмотреть дом и немного посидеть вдвоём на кухне. Юнги молча кивнул им, давая разрешение, и, взяв тарелку с нарезкой, направился обратно к остальной компании.       Они направились осмотреть дом. Гостиная оказалась просторной и уютной, с большим камином напротив дивана, где все сидели и разговаривали. Кухня тоже была не маленькой. Аккуратной, с большим деревянным столом и свежей печью, из которой доносился лёгкий запах дыма и гари от недавно растопленного огня.       Пройдя чуть дальше, они заметили лестницу, ведущую на второй этаж. Там располагалась небольшая ванная комната и просторная спальня. В ней стояла одна большая кровать, комоды, шкаф, пара вещей, аккуратно разложенных по своим местам. Всё выглядело аккуратно, но пустовато, без намёка на тепло домашнего уюта.       А вот соседняя комната оказалась совершенно пустой. Ни мебели, ни декора, только голые стены и свежее дерево, излучающее слабый аромат смолы. Будто эта комната ещё ждала, когда ей найдут применение. Или, может быть, тот, для кого она предназначалась, так и не пришёл.       Чимин непроизвольно задержал взгляд на этой комнате. Что-то в ней кольнуло внутри — странное ощущение пустоты и недосказанности. Будто именно здесь, за этими голыми стенами, осталась неосуществлённая часть жизни, которую они оба так и не смогли построить.       Он не понимал, зачем вообще сюда пришёл. Наверное, из-за глупой надежды, что всё будет как раньше. С одной стороны, Чимину действительно хотелось увидеть Юнги, просто взглянуть на него и убедиться, что с ним всё хорошо, а также вручить небольшой подарок, который всё это время сжимал в руках. Ему хотелось увидеть, каким стал дом, о котором альфа мечтал столько месяцев. И, глядя на результат, Чимин понял, что дом действительно был прекрасным. Просторный, крепкий, тёплый. Каждый уголок в нём говорил о том, что Юнги вложил сюда всё своё сердце. Это было доказательством силы, настойчивости и уверенности. С таким альфой, как он, можно было ничего не бояться.       С другой же… у Чимина всё больше росло чувство, что он здесь лишний. Чтобы не мешать весёлой компании в гостиной, он вместе с Тэхёном остался на кухне.       Юнги вежливо заварил им чай, поставил чашки перед ними и даже предложил вина. Тэхён уже хотел согласиться, вот только Чимин тихо отказал. Поэтому они остались с чаем, наблюдая со стороны за шумом и смехом, доносившимся из гостиной. Время от времени Тэхён шутил, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, но омега лишь кивал, почти не слушая. Он ел печенье, то самое, что принесла Джиын, чувствуя, как крошки прилипают к пальцам, и ловил себя на мысли, что вкус у него совсем не такой, какие когда-то готовил он сам.       Спустя время за окном окончательно стемнело. Небо стало густо-синим, а белоснежный снег под светом фонаря мягко поблёскивал, словно мелкие кристаллы. В доме стало тише — смех стихал, а разговоры переходили в сонное бормотание. Гости начали понемногу расходиться. Подвыпившие альфы, соблюдая приличия, предлагали проводить омег до дома, и те, краснея и хихикая, соглашались.       Ни одна из девушек уже не проявляла интереса к Юнги. Да и сам альфа не искал внимания. Он весь вечер держался где-то сбоку, возле стены, с бокалом в руке, почти не вмешиваясь в разговоры. Изредка он отвечал на вопросы, изредка улыбался, но быстро снова замолкал, возвращаясь к своим мыслям.       Иногда его взгляд невольно задерживался на кухне, где всё это время сидели Чимин и Тэхён. Они почти не двигались с места, разговаривали тихо, словно старались никому не мешать. Эта картина почему-то больно резала глаза. Чимин, в своём тёплом свитере, уставший и с поникшими плечами, был будто чужим среди всех. И Юнги не мог понять, что сильнее: раздражение от его присутствия или странное, навязчивое желание подойти ближе.       Чимин уже собирался уходить. Он тихо поднялся со стула, поправил шарф и взглянул на свёрток в руках — тот самый подарок, который так и не решился отдать Юнги. Пальцы дрожали, будто он держал не безделушку, а что-то гораздо важнее. Он уже хотел попрощаться и уйти, не произнося ни слова, как вдруг его остановил Тэхён.       — Не торопись, — сказал он мягко, коснувшись его руки. — Поговори с ним. Хватит уже вот так, молча, страдать.       Младший омега хотел возразить, но не смог. Он понимал, что Тэхён прав. Старший омега знал, как ему тяжело, и устал смотреть, как он каждый день прячет свои чувства за натянутой улыбкой.       К этому времени Хосок с Джиын уже попрощались и ушли. В доме стало тихо. Чонин с Чанёлем тоже собирались уходить, натягивая шубки и шарфы у двери. Но Тэхён вдруг перехватил сына, сказав альфе, что они дойдут сами. Младший омега, не знающий меры, был уже подвыпивший, весь раскрасневшийся и едва стоящий на ногах. Юнги с лёгкой усмешкой придержал его за плечо, пока тот пытался натянуть шапку, а после помог дойти до двери.       Тэхён поблагодарил альфу и, забрав сына, повёл его к выходу. Перед уходом он обернулся к Чимину, бросив короткий взгляд, мол: останься и поговори с ним.       Он так и поступил. Остался стоять на том же месте, тихо наблюдая, пока они не остались наедине. Юнги, заперев дверь, обернулся, и их взгляды наконец-то встретились впервые за долгое время, пробудив в груди что-то, от чего сердце болезненно сжалось и забилось быстрее. Казалось, что время остановилось, пока они стояли, не говоря ни слова, будто забыв, как дышать.       Тишина давила. Её тяжесть была невыносима, и Чимин не выдержал первым. Он тихо предложил помочь с уборкой, лишь бы хоть что-то сказать, чтобы этот неловкий холод исчез. На удивление, Юнги не стал отказываться, а просто кивнул, как будто так и должно быть.       Чимин аккуратно собирал посуду со стола, складывал в ведерко и начинал мыть. Вода была тёплой, что пар поднимался лёгким туманом. Рядом стоял Юнги, наблюдая, как омега работает. Иногда он подавал тарелки или вытирал их полотенцем. Всё происходило спокойно, без слов. Чимин знал, что это не его дом, поэтому старался ничего не трогать без разрешения, просто выполняя привычные движения, чувствуя на себе взгляд альфы.       С чего начать? Как убрать это напряжение и разрушить стену между ними?       Чимин время от времени бросал короткие взгляды на альфу, стараясь не выдать своего волнения. Юнги выглядел спокойным, хотя щеки у него были румяные после выпитого алкоголя. Но он не казался пьяным, скорее, просто расслабленным. Может, сейчас самое время? Может, стоит наконец сказать всё, что накопилось за долгое время?       Но как начать такой разговор? Сходу вывалить всё было бы глупо. А ещё страшно. Он боялся, что альфа не захочет его слушать. Что отмахнётся, как раньше. Что всё закончится ещё до того, как начнётся.       А что у самого Юнги творилось на душе? Альфа и сам не знал. Внутри творился полный хаос. Он сам не понимал, что с ним. Радость, что Чимин рядом, смешивалась с раздражением и страхом. Альфа чувствовал, как внутри поднимается звериное напряжение, требующее либо приблизиться, либо отдалиться. Да, он уже умел сдерживать свой инстинкт. Но что делать с мыслями, которые возвращались снова и снова? Они врезались в голову, не давая покоя. И стоило омеге сделать шаг ближе, как всё внутри начинало гореть.       — У тебя красивый дом. Ты молодец.       Они уже закончили с уборкой и теперь сидели на диване перед камином. Тепло огня приятно грело, а в руках — чашка горячего чая. Юнги сидел рядом, но чуть поодаль, словно специально держал расстояние.       Как только слова сорвались с его губ, Юнги резко, с глухим стуком, поставил чашку на низкий столик перед собой. Ни слова не сказал, просто скрестил руки и уставился в пламя камина.       — Такой огромный дом нужен для большой семьи. Тебе уже пора обзавестись ею, — добавил Чимин, пытаясь хоть как-то поддержать разговор.       — Не говори так, — коротко, почти рыком, ответил Юнги.       Чимин тут же прикусил губу, осознав, что сказал лишнее.       — Мне и одному хорошо.       — Я же знаю, что это не так, — тихо произнёс омега, не смея смотреть на него.       — Если знаешь, — Юнги повернулся к нему и его взгляд стал тяжёлым, будто давил изнутри, — то почему вообще продолжаешь этот разговор? Ты прекрасно понимаешь, что мне неприятно, когда ты так говоришь.       Снова. Снова он всё испортил.       Чимин мысленно ругал себя, чувствуя, как сжимается грудь. Хотел сказать что-то доброе, а получилось как всегда.       — Я просто хочу, чтобы ты был наконец-то счастлив, Юнги.       — Счастья не будет, Чимин! Истинность не позволит нам быть с кем-нибудь другим. Я не могу смотреть на других омег, потому что понимаю, что, кроме тебя, мне никто не нужен. Но ты… ты сам отталкиваешь меня. Отталкиваешь нашу связь и всё, что между нами было.       У Чимина перехватило дыхание, будто кто-то сжал горло изнутри. Юнги был прав, во всём. Только он виноват во всём, что между ними произошло. Только из-за него альфа стал таким холодным. И прекрасно понимал это.       Если бы только тогда набрался смелости рассказать всю правду, всё, что скрывал столько лет… возможно, они не потеряли бы друг друга. Возможно, альфа не замкнулся бы, не убежал бы от него так далеко.       Юнги опустил голову, будто тяжесть собственных слов придавила его. В груди всё ещё горело, но вместе с этим пришло и облегчение. Альфа впервые сказал вслух то, что так долго душил в себе. Он провёл ладонями по лицу, взъерошив тёмные волосы, а потом глубоко выдохнул и, откинувшись на спинку дивана, тихо произнёс:       — Прости… прости.       Он понимал, что сорвался. Его голос стал тише, спокойнее, но в нём звучала усталость. Он пытался собраться, выровнять дыхание и успокоить сердце, которое всё ещё бешено колотилось.       Чимин смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается волна боли и нежности одновременно. Удивительно, но он не заплакал сразу. Только тихо улыбнулся слабой, надломленной улыбкой, глядя на собственные ладони, которые дрожали от переполняющих эмоций.       — Это я должен извиняться… Потому что не смог стать для тебя хорошим родителем.       И всё же Чимин признаёт это. Что, возможно, для альфы он и правда был ужасным родителем. Но всё же он сделал всё, чтобы Ёнсу и Хаджин могли гордиться своим сыном.       — Однако твой папа и отец гордились бы тобой.       Эти слова заставили альфу насторожиться. Он посмотрел на омегу, не веря, что тот вообще заговорил об этом.       — Какими… — Юнги судорожно вздохнул. — Какими они были?       — Твой папа был прекрасным омегой, — Чимин мягко улыбнулся уголками губ. — Добрым, мудрым. Все его в стае любили.       Он немного замолчал, глядя куда-то в сторону. Вспоминая о старшем омеге, Чимину хотелось заплакать. Потому что воспоминания о нём всегда были тёплыми. Ёнсу был тем, кто когда-то заботился о нём самом, когда он был ещё ребёнком. И, наверное, именно поэтому он тогда не смог пройти мимо. Не смог бросить маленького Юнги, сына тех, кто когда-то были ему ближе всех.       — А твой отец… — Чимин глубоко выдохнул и, едва слышно, произнёс: — Был прекрасным вожаком. Сильный и смелый. Именно он нашёл меня той холодной ночью, когда я был маленьким.       Чимин, подняв взгляд, наконец-то осмелился посмотреть на альфу. Теперь он видел в нём обоих родителей сразу. Те же тёмные прямые волосы, падающие каскадом, и белая кожа, как у Ёнсу. Глаза и нос — копия Хаджина. И в то же время в нём был тот же мягкий, но упрямый характер, что и у отца.       Юнги мог бы стать отличным вожаком, если бы только знал об этом раньше. Если бы Чимин не молчал. Теперь поздно что-то исправлять, но хотя бы сейчас альфа знает правду.       — Как… их звали?       Голос альфы стал тише, едва дрожащий, будто сам не верил, что хочет знать ответ. Чимин не стал утаивать и сказал честно, произнеся имена родителей с особой нежностью и уважением.       — Получается, я сын вожака, - тихо проговорил альфа себе под нос, больше для себя.       Но Чимин всё равно услышал и рассказал всё, что произошло двадцать лет назад.       — Прости, что никогда не говорил раньше, — тихо выдохнул он и опустил взгляд. — Я боялся, что ты не захочешь слушать. Учитывая, какие у нас отношения, я не принимал до конца тот факт, что ты больше не ребёнок и что не мой сын. Что у тебя были родители, вот только Луна забрала их слишком рано. Возможно, если бы этого не случилось, сейчас бы ты был вожаком, которому бы…       — Намджун прекрасный вожак, — перебил его Юнги. — То, что я наследный сын, уже ничего не меняет. Он сам возглавил эту стаю. А то, что осталось от прежней, лишь пепел. Я Мин Юнги, сын Ёнсу и Хаджина из семьи Мин. Но я никто. Просто альфа, которого когда-то взвалили на хрупкие плечи маленького омеги.       Он посмотрел на Чимина. Тот держался, но слёзы стояли в глазах. Юнги не выражал ничего, кроме холодного спокойствия, и всё же позволил себе слабую, почти незаметную улыбку, чтобы омеге стало хоть немного легче.       — Но спасибо, что рассказал.       Альфа поблагодарил его, и Чимин будто почувствовал, как с его плеч свалился огромный груз. Всё то, что он столько лет носил в себе, наконец-то перестало давить. В доме стало тихо. Только потрескивание дров в камине нарушало эту тишину.       Воздух был тёплым, но тепло исходило не от огня. Его давала улыбка альфы, спокойная и искренняя. Чимин не видел её давно, и от этого внутри стало по-настоящему легко.       Они смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Казалось, всё, что нужно, уже было сказано. Но на самом деле нет. Тишина растянулась так, словно время остановилось. Только внезапный порыв ветра за окном нарушил её покой.       Сильный ветер за окном привлёк внимание Юнги. Он встал и подошёл к окну, за которым уже невозможно было что-то разглядеть, потому что снег и ветер перемешались, словно стараясь стереть всё вокруг. Погода снова испортилась, хотя весь день была спокойной. Буря, как всегда, пришла неожиданно.       Юнги обернулся к Чимину и сказал, что проводить его до дома сейчас не получится, потому что слишком опасно идти в такую погоду. Поэтому спокойно предложил остаться на ночь у него.       Чимин не сразу ответил. Он явно растерялся, не зная, что сказать. С одной стороны, разум подсказывал, что альфа прав. Но внутри всё равно появилось волнение, будто от одного лишь осознания, что им придётся остаться вдвоём. Странно, ведь раньше они жили вместе, и это не вызывало ничего подобного. Может, всё дело в том, что за это время они стали слишком чужими?       Однако Чимин лишь кивнул и послушно пошёл за альфой. Уже поднявшись с места, он вспомнил, что до сих пор не передал подарок, который так и лежал на диване, нетронутый и забытый. Взяв его в руки, он прижал его к груди и последовал за Юнги вверх по лестнице.       Жуткое волнение продолжало терзать его изнутри, хотя такого быть не должно. И он, прижав подарок к груди, пытался его подавить.       Когда они вошли в спальню, Юнги остановился у двери.       — Ты можешь лечь здесь, — спокойно сказал он. — А я спущусь вниз, посплю на диване.       Он подошёл к окну и задвинул шторы, чтобы шум ветра не тревожил ночью. Комната была просторная, с широкой кроватью, на которой спокойно могли разместиться двое.       — Я могу лечь на диване, — неловко высказался Чимин после короткой паузы.       Альфа повернулся к нему.       — Ты гость. Будет правильно, если ты останешься здесь.       — Я не хочу, чтобы ты об этом беспокоился, — тихо ответил омега, опуская взгляд на пол. — Всё же спать на диване неудобно.       Альфа чуть приподнял бровь.       — И что ты предлагаешь?       — Мы можем лечь вместе.       Он что, действительно это сказал?       Как только слова сорвались с губ, Чимин тут же их поджал, чувствуя, как яркий румянец заливает его лицо. Пальцы сжали подарок так сильно, будто это могло хоть немного помочь скрыть смущение. Это прозвучало как мысли вслух, но на самом деле его внутренний омега сказал это за него. Инстинкт требовал, чтобы альфа был рядом. Истинность сама подталкивала их друг к другу, как только возможно.       Это не были просто слова. Это было желание, которое вырвалось само, не спросив позволения. Он и правда не хотел, чтобы альфа уходил вниз, а он лежал здесь один, в этой просторной комнате, где каждая тень и шорох казались слишком громкими.       Он осмелился поднять взгляд и увидел, что Юнги тоже замер. Альфа стоял напротив, немного растерянный, будто не ожидал услышать такого. Взгляд спокойный, но в нём скользнула лёгкая растерянность. На щеках едва заметный румянец, — может, от алкоголя, а может от слов, которые и его задели.       Однако альфа молча отвернул голову, будто хотел скрыть смущение, и лишь коротко кивнул, принимая его слова. Его взгляд ясно говорил: «Раз ты так хочешь». Чимин не стал ничего добавлять. Только мысленно ругал себя за сказанное, за свои инстинкты и желания, которые так неуместно вырвались наружу.       Юнги достал из шкафа чистую одежду и передал её омеге. Тот взял её с дрожащими руками, стараясь не встречаться с ним взглядом. Он не сказал ни слова, просто развернулся и вышел из комнаты, чтобы набрать тёплой воды для умывания и дать Чимину возможность спокойно переодеться.       Белая рубашка была слишком велика для него, полностью закрывая бёдра. Шорты едва держались на талии. Вся одежда пахла альфой, накрывая омегу с головой, проникая в кожу и не давая спокойно дышать. Низ живота сжимало, сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах. Его внутренний омега реагировал слишком остро, будто феромоны альфы вызывали в нём инстинкт, который невозможно подавить. Он пытался успокоиться, сидя на кровати и ожидая, когда тот вернётся, но это было почти невозможно.       Когда Юнги вернулся, они оба уже подготовились ко сну. Пока омега умывался, альфа успел потушить свечи внизу и разжёг печь, чтобы к утру не стало холодно. Потом подошёл к кровати и аккуратно расправил постель. Чимин перевёл взгляд в сторону комода, где лежал подарок.       — Давай спать.       Он хотел было отдать подарок сейчас, но после слов альфы решил, что уже поздно. Забравшись поудобнее под второе одеяло с другой стороны кровати, Чимин лёг на мягкую подушку с мыслью, что отдаст его завтра утром.       Феромон альфы был повсюду. Даже кровать пахла свежестью горной реки, словно он не просто лёг в постель, а буквально тонул в этом запахе. Но даже не от холода по телу невольно пробежали мурашки, а от того, как сейчас было страшно и волнительно находиться в одной постели с альфой спустя столько лет.       Прошло много времени, и Чимин успел соскучиться по чужому теплу, которое согревало его по ночам. Когда-то Юнги не мог уснуть, если не прижмётся к нему, обнимая крепко-крепко.       И вот они снова вместе: лежат в одной кровати, пусть по разным сторонам и под разными одеялами, но всё же рядом. И от этого на душе стало спокойнее.       — Спокойной ночи.       Чимин, в последний раз взглянув на альфу, тоже желает ему спокойной ночи, пока тот не поворачивается к нему спиной.       — Сладких снов…