Кукла для Чеболя

Спустя ещё минут десять в комнату зашёл Ильхо. На его каменном лице, как обычно, не было эмоций. Он вздохнул и нажал на кнопку вызова Ари, открыл шкаф и, достав плед, накинул его на девушку и поднял её на руки. Пустой мокрый взгляд, казалось, даже ему делал больно… Он вынес её из комнаты и понёс к ванной комнате под ворчание Ари, которая, казалось, была недовольна тем, что её разбудили, аккурат до того, как поняла, в чём дело. Он опустил девушку в ванну. — Понежнее только, — холодно сказал он и направился в спальню Суа. — Ты же знаешь, я сама нежность, — фыркнула она ему в ответ. Ари тяжело вздохнула и убрала плед. Её не пугала эта картина, и от этого ей было не по себе. Единственное, что её пугало, — это лицо Суа. Лицо, на котором нет даже боли. Пустые чёрные глаза, мокрые от слёз. Ари включила воду. — Поплачь, — тихо сказала она девушке, и через секунду комната наполнилась надрывным рёвом. Суа сорвалась, её пальцы впились в края ванны, сжимая их так сильно, что казалось, ещё чуть-чуть — и керамическая поверхность даст трещину. Её губы дрожали, слёзы бежали по щекам, она сжала колени, поджала губы и замолчала. В этот момент Ари не выдержала и обняла её…

***

Чонгук просидел в своей комнате почти полчаса. Когда он зашёл, то просто сполз по двери и сидел молча, смотря в одну точку. Потом он встал и спустился в бар. Его пульс стучал где-то в висках. — Чем я лучше этого мудака… — это был не вопрос, а шок, дикий, всепоглощающий шок. Потому что ему на самом деле понравилось… Он думал, что ему будет противно, но ему было хорошо, хоть и просто физически, но… Ему нравилось её тёплое тело… Он взял бутылку виски и швырнул её в стену. Чонгук знал, что уже через минуту здесь будет Ильхо. — Вы чего буяните? — спросил мужчина, зевая. — Я думал, ты вообще не спишь, — фыркнул парень. — Я и не спал, я сидел на кухне, — вздохнул Ильхо в ответ. — Суа… — пробормотал Чонгук. — Я думаю, она всё ещё лежит там в крови… Ильхо вздрогнул, на доли секунд он представил, что молодой господин совершил убийство, но осознание настигло его сразу. — Хён, могу я попросить тебя кое о чём? — еле слышно спросил Чонгук. — Зависит от того, насколько это против правил, — холодно ответил мужчина. — Дайте ей что-то из вещей Ари и пусть она закажет ей что-то удобное и свободное. Думаю, платья и сарафаны выше колен будут в самый раз. Если нужно будет, я возьму всю вину на себя, скажу, что меня такое возбуждает, — он замялся и, тяжело вздохнув, добавил: — Пожалуйста, не говори ей, что это я попросил… — Вы как ребёнок… — холодно протянул Ильхо. — Она ранена? — Я… я не уверен. Ильхо вздохнул и вышел из бара. Уже через несколько минут были слышны причитания Ари в районе кухни. — Безответственный идиот, кусок мать его дерьма на палочке, мудак бесчувственный… Но Чонгуку было плевать, он знал, что Ари права. Сейчас он был как отец, считающий женщин лишь средством для сброса напряжения. Он вспомнил, как менялась его мать, когда приходил отец. Её жизнерадостный, сияющий образ сменялся паникой, в её глазах был виден настоящий животный ужас. Его всегда беспокоила мысль, а вдруг он мог изменить всё, если бы тогда понял, что чувствует мама.Перед его глазами возникла Суа, её взгляд в ту секунду, когда он в неё вошёл. Он был живым, это был шок, шок от осознания и боли, а затем она ушла в себя, как мама… Чонгук стиснул зубы, его скулы напряглись. Он достал телефон из кармана и написал однокурснику, с которым учился в универе: — Привет, Хон, можешь пробить информацию о Ким Суа? Она в Корее не зарегистрирована, но отец живёт тут, и его долг выплатил мой отец. Буду должен. Он вздохнул и пошёл в своё убежище, уж очень не хотелось идти в комнату. На ступенях он встретил Ильхо, что нёс из комнаты девушки окровавленную простыню. — Ранена? — тихо спросил Чонгук. — Физически? — Ильхо спросил будто с сарказмом, что показалось Чонгуку, он слышал впервые. — Только синяки на шее, ноги я не раздвигал. Он откинул хозяина холодным взглядом и пошёл по ступенькам вниз. Чонгук быстрым шагом зашёл в свой личный «кабинет».

***

Суа всё ещё сидела в ванне, хотя Ари её уже отмыла. Девушка вздохнула, вспоминая свой первый раз. Он был почти таким же унизительным… Её привели в этот дом в возрасте семи лет, и тётушка Ким учила её всему, что должна уметь горничная. Ильхо тогда уже работал в этом доме вместе с отцом. Он был холодным, словно кусок льда, не улыбался, не смеялся, поэтому она решила, что сделает всё, чтобы заставить его смеяться. Она каждый день рассказывала дурацкие анекдоты, кривлялась, но всё было бестолку. Ей понадобилось почти десять лет, чтобы всё же увидеть его улыбку. Чонгук же, наоборот, почти всегда смеялся с дурацких шуток Ари. Сейчас она, конечно, понимала, что вряд ли бы кто-то стал смеяться с шутки:

«Знаешь, почему лягушки так громко квакают? Чтобы не было слышно, как они пукают».

Но Чонгук, всегда уходивший в себя, в игры, в комиксы, — смеялся с её дурацких шуток, ей казалось, что так она вытаскивает его из бездны. Теперь она уже сомневалась, так ли это. Когда ей исполнилось восемнадцать, хозяин пришёл в её комнату ночью. Он приказал ей раздеваться. Ари было странным слушать такой приказ от мужчины, которому уже за пятьдесят перевалило. Поэтому она просто спросила: «Зачем?» Любой её вопрос — удар ладонью по лицу. И вот он сверху смотрит на неё и резко входит, так резко, что она вскрикнула. Он быстро закончил свои грязные дела и ушёл, оставив девушку лежать, залитую его спермой. Она хотела умереть… Больше всего на свете ей хотелось исчезнуть из этого мира, но Ильхо спас её. Он принял её такой, использованной, грязной, жаждущей смерти. Только из-за него она всё ещё была в этом доме, правда, вот для старого козла она была просто подарком, что он сделал Ильхо, и хорошей горничной. Господин Чон считал, что купить можно всё, а всё, что нельзя купить, можно сломать и выкинуть. Шёпот Суа вырвал девушку из мыслей. — Ари… ты в порядке? Она смотрела на горничную напуганным взглядом, взглядом, полным боли. Живой взгляд Суа обрадовал девушку, ведь это значило, что она смогла вернуться из той бездны отчаяния, это значило, что ещё не конец. Ари помогла ей вылезти из ванны и отвела не в комнату. — Так, завтра принесу тебе нормальную одежду. Прости за выражение, но уж промежность на показ — это даже для куклы перебор, — выругалась девушка. — А если нас поймают? — прошептала Суа. — Заставлю Чонгука в красках объяснять папке своему, как его сильно заводят женщины в платьях до колен, так заводят, что он ни о чём, кроме секса, думать не может, — Ари улыбнулась и громко сказала: — Слышал, придурок? За стеной, в кабинете Чонгука, что-то упало, и Суа внезапно засмеялась. У Ари от этого зрелища аж сердечко ёкнуло. — Спи, давай, — вздохнула она и уложила Суа в кровать, накрывая её одеялом. Суа пролежала так ещё минут пятнадцать, и усталость взяла верх.

***

Женщина, красивая женщина… Волнистые волосы, яркая улыбка, она лежала на траве рядом с маленьким мальчиком. — Смотри, это облако похоже на тебя, — её мягкий мелодичный голос звучал в сердце, а не в ушах. — Я что, такой же толстенький? — обиженно спросил мальчик лет четырёх на вид. — Такой же миленький и мягкий, — она обняла ребенка. — Ну тогда вот это облачко — ты, — вдруг он показал на облако рядом. — Такая же толстенькая, — наигранно обиженно сказала она. — Такая же красивая, — утвердил мальчик. — Дорогая, я дома! — раздался мужской голос где-то вдалеке. — Почему ты меня не встречаешь? Женщина подскочила и подняла ребенка с травы, присела на корточки и быстро сказала: — Беги к тёте Сохи и не выходи оттуда, пока я не приду, хорошо? Он кивнул, смотря на женщину, чьи глаза были наполнены ужасом. Он проснулся в кресле, весь в поту, его тяжёлое дыхание не успокаивалось. Чтобы прийти в себя, он решил пойти в душ. Выйдя из кабинета, он встретился взглядом с девушкой, что вышла из соседней комнаты. Лёгкое чёрное шёлковое платье почти до колена, волосы распущены, губы приоткрыты. Он вспомнил ночь и отвернулся, он не мог сказать «прости», не имел на это права. Поэтому он быстрым шагом отправился в душ. Она спустилась в холл. — Вот это он от тебя шарахается, — хихикнула Ари. — Попался в ловушку соблазна. — Глупости говоришь, — тихо сказала Суа. Ей было тяжело, но события минувшей ночи она решила закрыть глубоко внутри, она научилась этому ещё в раннем детстве. Прятать всё так, что никто не увидит. Её, конечно, иногда выдавал пустой взгляд, но она быстро приходила в себя и находила оправдание своему поведению. В столовой безумно вкусно пахло, и вот теперь Суа ощутила чувство голода. Она быстренько умяла несколько блинчиков с творогом и очень вкусный чай, который оказался смесью листьев чая и фруктов, которую делала тётушка Ким. Ильхо, что всегда был с каменным лицом, улыбнулся, когда Суа неловко кинула ему «спасибо». Правда, вот Чонгук на завтрак не спустился. Суа и Ари сидели в гостиной, когда в дверь вошёл господин Чон. — Чонгук, ты чего отца не встречаешь? Суа вздрогнула, Ари попыталась увести её в сад, но этот противный старик заметил их раньше, чем они успели скрыться с глаз. — Неожиданное зрелище, — усмехнулся он. — Что за одежда? Ты же кукла, должна выглядеть соответственно. Ари и Суа переглянулись, ища какое-то оправдание. — Это моя кукла, и не мне ли решать, как её наряжать? — раздался голос Чонгука ещё с верхних ступеней. — Так она выглядит красивее, чем в этом белье, а я люблю красивое. Он старался подражать своему отцу в походке, манере разговора. Суа вздрогнула, когда услышала этот жуткий тон. Старик присел на диван, и напротив него в кресло сел Чонгук. — Ну же, дорогая, присаживайся ко мне на колени, — господин Чон взглянул на Суа и повысил голос, — Иди сюда, я сказал! — Отец, ты забываешься, что я тебе говорил, что мои вещи трогать нельзя, — громко ответил Чонгук. — Или ко мне, Суа. Она быстрым шагом, словно механически, подошла к Чонгуку и села у него на колени. Он положил руку на её бедро и водил по нему рукой, но она почувствовала, что это будто способ защиты, словно он пытается её защитить таким глупым образом, показывая что она принадлежит ему. Но это чувство продлилось недолго. — Куклой пользуются? — спросил старик, вскидывая брови. — Да, — холодно ответил Чонгук. — Что-то я не вижу, чтобы ты использовал её как положено прямо сейчас, держишь её как котёнка, которого нужно гладить, чтобы не сбежал. Она твоя вещь, что за бережливость. — Он встал и, подойдя, встал сбоку от кресла, прямо напротив девушки, и, усмехнувшись, дёрнул Суа за руку. Его силы оказалось достаточно, чтобы девушка слетела с коленей Чонгука прямо в руки его отца. Чон Чжихо тут же схватил её за бедро и, резко обведя его рукой, положил ладонь между её ног, надавливая. Она замерла, не видя пути к отступлению. Ари, что стояла неподалёку, сжала кулаки. Чонгук подскочил, отдергивая руку отца от девушки. — Я сказал, это моя кукла, не смей её трогать, — рыкнул он. — Какой ты… — выдохнул отец. — Иди, сбрось напряжение, и мы поговорим. — Что? — Чонгук переспросил, потому что не расслышал. — Я говорю, иди, трахни её и возвращайся, есть разговор. — Потом трахну. Суа сжалась всем телом, желая провалиться под землю. — Сейчас! Ты должен каждый день делать это! Иначе зачем она тебе. — Отец! — Ильхо, накажи Суа… — холодно произнёс старик. — Господин Чон, — перебила его Ари, — вам не кажется, что это перебор? — Что? Беспокоишься, что он порвёт её в порыве страсти? Ильхо, стоящий у дверей, выдохнул сквозь зубы, этого никто не услышал, но Ари как обычно легко это заметила. — Я сказал, она моя! — громко сказал Чонгук и потащил Суа за руку по ступеням наверх. Он втащил её в свою комнату и с силой захлопнул дверь. Его дыхание было тяжёлым, он злился и ненавидел — себя, её, отца, всех… Он почувствовал дрожь её пальцев в своей руке. — Раздевайся, — его голос прозвучал хрипло и низко, почти как у его отца. Она замерла, глядя на него широкими глазами, в которых, кроме всепоглощающей тьмы, был дикий животный страх. — Я сказал, раздевайся! — он крикнул и сделал шаг вперёд, почти прижимая её спиной к двери. — Нет… — хотела сказать она, но голос застрял в горле, словно рыбья кость, что колола гланду, причиняя боль. Её мёртвый взгляд, который он так ненавидел, снова нашёл его. Не раздумывая, Чонгук схватил её за плечи, развернул и прижал лицом к холодной двери. — Ты будешь делать то, что я говорю, — прорычал он ей прямо в ухо, его дыхание словно обожгло её кожу, как кипящее масло. Он рванул платье вверх за подол, обнажая её бёдра и нижнее бельё. — Ты вещь, моя кукла, и если я говорю делать — ты делаешь, а не смотришь на меня как на чудовище. Он резко стянул с неё трусики, так что те повисли где-то в районе колен, ногой сдвинул её ноги вместе, и бельё рухнуло на пол. Он наклонился и, стащив его с её ног, откинул куда-то в сторону. Его пальцы грубо проникли в неё сзади, и она вскрикнула от неожиданной боли, её тело всё ещё не восстановилось с прошлой ночи. Он рыкнул, грубо прижимая её всем весом к двери, двигая пальцами внутри неё, не давая ей опомниться, пытаясь заставить почувствовать, принять. — Ты должна была просто подчиняться. Почему ты заставляешь меня делать это? Его движения были резкими и болезненными. Будто бы он наказывал её. Наказывал за своё собственное бессилие, за отца, за её мёртвый взгляд, который обнажал всю мерзость происходящего, мерзость его самого. Чонгук расстегнул свои штаны, высвобождая свой уже напряжённый член. Его пугало то, что он хотел её, хотел её даже когда причинял ей боль. Он не стал готовить её больше, не стал ждать. Одним жёстким, грубым рывком он вошёл в неё сзади. Суа снова вскрикнула, сдавленный крик сменился всхлипом в холодную дверь. Слёзы непроизвольно хлынули из её глаз. Он почувствовал, как она сжалась, и это заставило его начать двигаться. Желание накрыло его, движения стали жёсткими, отрывистыми, полными злобы, смешанной со страстью, которую он не понимал или не хотел понимать… Он держал её за бедро, впиваясь пальцами в кожу, и трахал изо всех своих сил, словно пытаясь вбить её в дверь или выбить хоть один стон. — Вот так… боже… ох… — он бормотал, закрыв глаза, пытаясь спрятать далеко в глубине своей души её образ, пустые глаза, её страх. Он сконцентрировался только на физических ощущениях. На тёплой, сжимающей его член плоти девушки что так вкусно пахла, на её сдавленных всхлипах вместо стонов. Ему было противно. Противно, что он такой, что она терпит. Противно от всего этого ебучего цирка, но он не останавливался, он был на пределе… Его оргазм накрыл его резко, заставив его вскрикнуть и впиться зубами в её плечо, на этот раз не сильно, но властно, заполняя её своей спермой, не желая выходить. Он несколько секунд стоял неподвижно, потом отдышался, чувствуя, как дрожит её тело. Он отодвинулся от неё, отпустил, застегнул штаны, даже не глядя на Суа. Она медленно сползла по двери на пол, подтянула колени к груди и закрыла лицо руками. Он вышел из комнаты молча… Дверь закрылась за ним тихим но мерзким щелчком, оставляя её в чёрной, пахнущей им комнате.Суа содрогнулась от мысли, что это было не так отвратительно, как вчера, но эта мысль исчезла, как только боль отозвалась в её теле. Господин Чон, всё ещё сидевший на диване, усмехнулся, услышав приглушённые звуки сверху. — Вот видишь, Ильхо, просто нужно было немного подтолкнуть.