Кукла для Чеболя

Он зашёл в комнату, хлопнув дверью. В голове всё ещё стояла картина: «девушка в белом платье, что играла ту самую мелодию, под которую он просыпался каждое утро.» — Мама… — тихо сказал он. — Ты была такой же, как она, да? Он шагнул к шкафу и, открыв дверцу, достал маленькую шкатулку, в которой лежал кулон и фото. На этой фотографии была его мама до того, как её взгляд стал мёртвым, хотя он не знал, был ли её взгляд всегда таким, как в тот день. Может, она только с ним была другой, только когда её сын был рядом? На фото стояла молодая женщина в светлом платье, её тёмные волосы, ниспадающие на плечи волнами, и яркая, ослепительная улыбка делали её невероятно красивой. — Я привёз, — громко сказал Ильхо, не заглядывая в комнату. — Понял! — крикнул ему Чонгук и поторопился спрятать фото обратно. Это была его тайна, о которой никто не знал, но только так он мог помнить женщину, что умерла из-за его отца. Он вспомнил тот день не образами, а фразами что он слышал. Накануне вечером родители ругались. Сейчас он понимал, что значил их разговор, но тогда он был просто маленьким ребёнком, что запомнил весь разговор.

— Ты моя вещь! Если я говорю тебе трахать меня, ты должна это делать, или тебе плевать на сына? Мне сказать ему всё?

— Прости.. Умоляю, прости меня дорогой, всё что угодно, только не нужно ранить Чонгука.

— Не переживай о нём, он будет в порядке, даже если ты сдохнешь!

И утром её не стало…

Она сидела в ванной комнате на полу в луже собственной крови. Она не сказала ему ничего, не оставила записку. Если его мать и правда была куклой для отца, почему она сломалась? Что на самом деле произошло? Ему нужны были ответы, но он ужасно их боялся, поэтому до сих пор всё ещё не рискнул спросить отца напрямую, хотя теперь ему казалось, что у него появился повод задать этот вопрос. Чонгук вздохнул и вышел из комнаты, заметив, как Суа скрылась за дверью в свою комнату, будто увидев, что его дверь открылась. Он хмыкнул, обнаружив три коробки. — И чего этот дед нагрузил сюда? — заворчал Чонгук, затаскивая самую крупную коробку в тёмную комнату. Он щёлкнул переключатель на двери, и помещение озарилось светом навесной люстры небольшого размера. Слева у стены стоял шкаф, на котором было огромное количество мастурбаторов для мужчин: для имитации орального секса, с вибрацией, имитирующие секс, всех видов, разных марок — Китай, Корея, Япония, США. Эта комната бы удивила любого, кроме Чонгука. Так сложилось, что он считал неприемлемым секс с женщиной. Когда ему было всего девятнадцать, папа приехал домой с красивой девушкой, она казалась ему ангелом. Но… Оказалось, она должна была стать его первой женщиной — опытная, умелая. Сейчас он не уверен, был ли он тогда так уж против того, что она делала, но в тот момент… Она сосала, облизывала его член и скакала на нём прямо на глазах у его отца, до тех пор пока у Чонгука уже не осталось сил и ей больше не удалось привести его половой орган в действие. Ещё одна причина презирать отца —тот вечер. С тех пор его "женщинами" стали элитные секс-игрушки, и отец обещал ему робота из Японии, но привёз живую девушку… Он откинул мысли о прошлом, когда занёс все три коробки. В первой оказались лубриканты с разными вкусами и записка: «Скажи потом, какой ей больше понравился на вкус». — Отвратительно, — словно наигранно рассмеялся парень, не удивляясь своему отцу. Во второй коробке была куча разных вибраторов — от вибратора-пули до толстых резиновых членов. — Какой ты заботливый, — проворчал парень. Однако содержимое третьей коробки вызвало у него смешанные ощущения. Наручники, цепи, кляп, браслет с пультом, который бил током, даже намордник для женского лица. Естественно, на дне коробки была записка: «Помни, что она вещь — не слушается, тогда просто накажи». — Больной ублюдок, — фыркнул он. — Однако… — его взгляд задержался на повязке на глаза и наручниках, но он тут же откинул мысли. Громкий хлопок двери в другом конце этажа вырвал его из шквала глупых мыслей о прочитанных ранее комиксах, где использовались подобные предметы. Чонгук вышел из комнаты для атрибутики и увидел папку чёрного цвета на полу холла. К ней подошёл Ильхо и поднял её с тяжёлым вздохом, пошёл в сторону кухни. — Хён, — окликнул его парень, — что это? — Мусор, — холодно ответил он. Краем глаза Чонгук увидел смятый листок бумаги у ступеней, он поднял его и сунул в карман, сделав вид, что просто потянул бедро на тренировке. То, что Ари назвала кабинетом, было чем-то вроде личного мини-спортзала для Чонгука. Никто, кроме него, туда не заходил, это был запрет для любого из прислуги, даже отец не смел зайти в его личное убежище.Однако это была просто обычная комната с несколькими тренажёрами, телевизором на стене и Bluetooth-наушниками. Место, где он мог быть абсолютно один, независимо от того, нужен он кому-то или нет. В самом углу стояло кресло и шкаф с манхвой для взрослых. Он заказывал её иногда, потому что ему безумно нравилась химия между персонажами, но все считали, что это ради порнушки, что впрочем его устраивало. Чонгук пошёл в свою комнату и, как только дверь закрылась, почти рывком выдернул записку из кармана. Уже меньше чем через минуту он пожалел об этом.До семи вечера он сидел со смятым комком бумаги в руке. Мысли о том, что у неё никого нет, о том, что она такая же, о том, что отец... Её родной отец, наплевал на неё вот так, даже отдал девушку за деньги подстилкой под богатого мужика. Всё это крутилось в его голове ураганом. Но выхода он не видел. От мыслей его оторвал звонок отца. — Чего тебе? — грубо ответил Чонгук. — Подружились? — деловито спросил его отец. — Схуяли? — Даже не знаю… — протянул старик. — Ты мне специально притащил девку, которая умеет всё то же, что мама? Даже играть на рояле ту же песню умеет. — Голос Чонгука стал грубее. — Правда? Вот этого я, каюсь, не знал, но ты тоже удивишься совсем скоро, — в голосе старика слышалась усмешка — Ты не забыл, кстати, что уже почти понедельник? Если до обеда завтрашнего дня мне не принесут доказательства использования куклы, я приду и буду смотреть, как ты это делаешь, понял? — Что? — злость в голосе сменилась шоком. — Ты совсем ополоумел, отец? — Действуй тогда и помни: она просто кукла, живая и тёплая, и больше ничего. — Мужчина замялся. — Ну или скажи Ильхо, он избавится от неё, если она тебе правда не нужна. — Ты издеваешься надо мной? — Ты хотел куклу — ты её получил, остальное тебя не касается, разве нет? Ты меня никогда не слушал. Выбрал эту женщину, а не отца, так что я тебя тоже слушать не собираюсь. Если она тебе не нужна — выкинь. В трубке раздались гудки, тяжело бьющие его по голове. Ночью он должен сделать это, но… Мысль о том, что ему придётся войти своим членом в тёплое женское тело, была ему противна. Вдруг всё будет так же? Он громко цыкнул и решил спуститься в бар.

***

Суа сидела на кровати в белой пижаме, на часах было уже далеко за полночь, но она всё ещё не легла спать. Мысли об отце развеялись как дым, а вот вопросов о маме стало очень много. Мог ли господин Чон узнать о ней? Если да, то что он попросит взамен? Стук в дверь был негромким, почти неловким. Через мгновение она открылась, и в проёме, словно тень, возник Чонгук. От него пахло дорогим виски и горьким одеколоном. — Уже понедельник! — сказал он. Суа вздрогнула и взглянула на него. Он всё ещё был одет так же, как и утром. В его глазах читалась злость. — Я что-то сделала не так? — тихо спросила она. — Встань, — его голос был неожиданно низким, словно это приказ, и теперь до неё дошло… Это и был первый приказ. Сердце сжалось в груди, словно его схватила огромная чёрная рука под именем Ужас. Суа медленно поднялась с кровати и сделала пару шагов вперёд. Её белая пижама отражала свет луны, что падал на кровать сквозь окно. — Раздевайся! Она не колебалась, не видела смысла. Её пальцы молча расстегнули пуговицы на пижаме, потянув за края в стороны, ткань мягко соскользнула с её плеч на пол, следом штаны, как только завязка на них ослабла. Суа потянула лямки бюстгальтера, спуская его с груди, и когда застёжка щёлкнула, он грузно рухнул на пол. Она наклонилась, стягивая трусики с бёдер, даже не смотря в его сторону. Беззвучно и покорно. И вот она стояла перед ним совершенно голая, не прикрывая тело руками, хотя стыд уже сжирал её изнутри. Он видел её лицо, что казалось маской… её глаза, что смотрели куда-то сквозь него в стену. Этот взгляд — мёртвый, отстранённый, тот самый, что ударил его как нож с первой минуты её появления в доме. Взгляд, полный осознания и безоговорочного подчинения, взгляд, в котором он видел свою мать, — выводил его из себя. — Ложись! — громко сказал он. Она села на холодную шёлковую простыню, чуть отползла назад и легла в неестественно ровную позу, словно труп на вскрытии. Она не дрожала, не плакала, не умоляла не делать этого с ней, просто ждала. Воспоминание о голой спине незнакомого мужчины и её пьяной матери пронзило её, как лезвие.

«Секс»

Это слово отзывалось в её голове болью. Она замерла почти не дыша, медленно умирая изнутри. Чонгук сбросил штаны, так же быстро стянул и откинул свою футболку. Его движения были резкими, лишёнными какого-либо желания, в нём читалась только холодная, почти смертельно ядовитая злость на покорную куклу, её пустой взгляд, на отца, на себя… на весь сраный мир... Он забрался сверху, наклонился. Его губы впились в её в жестоком, грубом поцелуе. Словно наказание, попытка заставить её отреагировать, ощутить что-то. Но губы Суа оставались безжизненными и холодными. Ему показалось, что на доли секунды она ответила, воспротивилась, но это ощущение было ошибочным. Он переместился к её шее, кусая так, чтобы остались следы, словно подтверждение его действий, факт использования куклы. Её молчание было оглушительным — ни всхлипа, ни стона, ни слова «нет». Она вздрогнула лишь на миг, когда он первый раз укусил её, и на этом всё. Его рука на её груди — сердце бешено колотится, но чьё? Её от страха или его от чёртовой ненависти к её пустым глазам. Он сжал её грудь и в ответ получил лишь тихий выдох сквозь зубы. Чонгук согнул её ноги в коленях, и в этот момент он увидел в её глазах страх на доли секунд, однако когда он пристроился между её ног, в глазах снова не было ничего, кроме пустоты. — Ударь меня, убеги, заплачь, да хоть что-то, блять! — крикнул он, но она не шевельнулась, смотрела куда-то вбок, на балдахин или стену, он не знал. Он вошёл в неё одним резким, жёстким рывком. Суа замерла. Её глаза расширились от шока и дикой, режущей боли. Она непроизвольно втянула воздух, но не издала ни звука… ни крика, ни стона, ни мольбы о том, чтобы он остановился, ничего. Только тихий выдох сквозь зубы. Её пальцы впились в простыни, но её взгляд снова стал мёртвым, будто бы всё что сейчас происходило, было не с ней, а с кем-то другим. Чонгук наблюдал, ждал хоть какой-то реакции, но ничего. Он начал двигаться. Жёстко, быстро, хаотично, словно без ритма, смысла, даже без страсти — тупо необходимость, тупо секс. Он смотрел на её лицо, не отводя взгляда ни на секунду, ища в нём боль, страх, наслаждение, злость — да что угодно, что угодно, кроме этой ненавистной, разрывающей душу пустоты. Этот взгляд, который напоминал ему взгляд матери тем вечером перед смертью. Это злило его, злило так сильно, что заставляло двигаться ещё грубее, беспощаднее, глубже. Он трахал её со всей силой, что мог вложить. Чонгук ускорился сразу, ему было плевать на всё… Нужно закончить и уйти… Её тело сжалось внутри, легонько, но он почувствовал, и это заставило его кончить. Он кончил быстро, с тихим, сдавленным стоном в её плечо. Он видел её приоткрытые губы, глаза, что были мокрыми, но пустыми. Он тут же отстранился от Суа, как от чего-то мерзкого, и это заставило её вздрогнуть. Чонгук сел, его дыхание было тяжёлым. Он не смотрел в её сторону, пока натягивал штаны и надевал футболку. Суа лежала неподвижно, глаза закрыты, только едва заметная дрожь в руках и ногах выдавала её дикий шок. Чонгук, не сказав ни слова, встал и вышел из комнаты, громко, словно показательно, с размаху хлопнув дверью. Звук эхом, как гром в ночной тишине, прокатился по белой комнате. Только когда его шаги стихли, по щекам Суа медленно, одна за другой, покатились крупные слёзы. Она не рыдала… Ни единого звука не сорвалось с её губ. Она просто плакала, лёжа в той же позе, глядя в потолок своим пустым, мёртвым, ничего не видящим взглядом, чувствуя, как по внутренней стороне её бёдер медленно стекает тёплая, липкая сперма, смешанная с её кровью. Только спустя полчаса она повернулась на бок и поджала колени к груди. — Семь лет… Мне нужно просто продержаться семь лет…