Кукла для Чеболя

Он смотрел на неё и хотел провалиться под землю. Что может быть ужаснее, чем разрушенная жизнь, которую уже невозможно починить? Что теперь? Даже если восстановить её документы, как она сможет жить с тем, с чем столкнулась здесь? Психологи? Да толку от них... Проверено... — Ты собираешься охранять мою постель? — внезапно спросила Суа. Чонгук тут же очнулся от водоворота мыслей, который накрыл его с появлением брата. Он уже битый час сидел на табурете, который приволок с кухни и поставил у её кровати. — Прости, я задумался, — негромко ответил он. — Никто меня за ночь не съест, — уверенно сказала Суа, указывая ему на дверь. — Топайте баиньки, хозяин, дайте своей кукле разочек спокойно поспать! Чонгук хотел уже возмутиться из-за упоминания её статуса в этом доме, но девушка жестом показала ему выметаться. Так что он быстро скрылся за дверью. Он так и не рискнул позвонить отцу с вопросом о приезде Чонхо, так что решил просто поиграть во что-нибудь, чтобы хоть чуть-чуть отвлечь себя от тревожных мыслей. Однако стоило ему положить руку на компьютерную мышь, как на экране высветилось:

«Звонок от Чон Чона».

Он расплылся в улыбке. Единственный яркий огонек в семье Чон, единственное чудесное существо в этой блядской семье... Обрадовавшись, он тут же нажал

«Ответить».

— Hello, my little boy, — прозвучало ещё до того, как включилась камера. — Не хочу говорить по-английски... — фыркнул Чонгук. — Почему я всегда должна под тебя подстраиваться, — проскулила она, и камера наконец включилась. На экране появилась улыбающаяся блондинка. Чонгук часто думал, что если бы родился девушкой, то выглядел бы один в один как старшая сестра. Если Чонхо визуально был очень похож на мать, то Чона и Чонгук были точной копией отца. Все видели в лице Чонгука этого старика в молодости, что его до безумия раздражало. Он внезапно вспомнил тот день, когда они с сестрой встретились впервые. Было сложно сказать, сколько ему тогда было лет, он не следил за временем, когда мама умерла. Однако Чона уже училась в школе и буквально сбежала от репетитора и, бредя по дороге, наткнулась на дом, где он жил. Он не знает, как она попала в дом, но в памяти навсегда отложился её восторженный вопль: «Ого, я будто в зеркало смотрюсь!» С того дня она часто сбегала из дома и приходила к брату, пока однажды не уехала учиться в Лос-Анджелес, где и жила по сей день. — Гукки, ты представляешь, уже пять утра, — рассмеялась она. — Ещё пять утра, у тебя ещё утро, а у меня уже вечер. — Я только что проснулась, так что ничего не знаю, для меня уже наступило завтра. — Она склонила голову набок и высунула язык. — Ну что, мамуля тебя ещё с боем не увезла? — рассмеялся он, смотря на довольно раскачивающуюся на стуле сестру. — Проклятий поубавилось, когда она узнала, что мой муж — наследник конгломерата. — Она сделала хитрую мордочку и уставилась в экран. — У тебя там что, морщины? — Сама ты морщина, одна сплошная, — фыркнул он. — Так слушай, а чего тогда по договору замуж не вышла? — За кого, за господина «все на свете знаю» Кима? — А чем Намджун так плох? — Чонгук облокотился на компьютерное кресло, зевая. — Ты представляешь, как мы выглядим вместе? — проскулила она, хмуря брови. — Отлично же смотрелись... — он пожал плечами. — Да я же не о том. Он такой: типа сегодня на бирже падение акций компании «Тэсан», а я такая: ой, смотри, розовые пони. — Последнее она пропищала как ребенок, так что Чонгук не смог сдержать смех. — Так муж твой, он что не такой, тоже конгломерат же? — смеясь, спросил он. — Мы с ним это как: ой, смотри, розовый пони; ой, смотри, дорогая, там ещё голубая бабочка. — Хихикнула она. — Джозеф — художник. — Так он не наследник, разве? — Фактически он художник, но единственный сын крупной корпорации. — Чона самодовольно хихикнула. — А мама знает? — расхохотался Чонгук. — Этой женщине я сообщу только тогда, когда он станет известен в Корее, а то знаешь же, её удар хватит. Хотя, если честно, она же ни о ком, кроме брата, не заботилась никогда. — Она вздохнула и добавила. — Мне кажется иногда, что меня она рожала только ради того, чтобы потом удачно выдать за какого-нибудь владельца «Тэджон констракшн»... — Да брось ты эти глупости, она же мать. — Мать, ага. А что она сделала как мать, кроме: «ты плохо учишься», «ты должна быть на первом месте», «ты должна уметь готовить», «ты должна беречь здоровье, чтобы иметь возможность родить сына», «ты должна»... Почему я всегда должна? Знаешь, что она мне на мое двадцатидевятилетие сказала? — Что? — «Я отправила тебе деньги, сходи в салон, надо следить, чтобы у тебя не появились морщины, а то не получится удачно выйти замуж»... — Реально? — Да, даже не сказала «с днём рождения, доченька». Вот поэтому я и рванула за границу сразу, как предложили учиться там. — Блин, а я тебя даже не поздравил, — сказал Чонгук и хлопнул себя по лбу. — Ну так то, братец, у меня как раз день только начался. — Она подмигнула. — Поздравляю с «ещё на год старше, вашу ж мать». Чона расхохоталась и чуть не рухнула со стула. Видимо, она вспомнила, как сама год назад кричала ему об этом в телефонную трубку. — Что тебе подарить? — Приедь хоть раз, и это будет лучший подарок. Я в Корею ни ногой, только ты это... Мужа моего не соблазняй. — Эй, я уже выстроил целый план по захвату места его жены — Он высунул язык, и она повторила за ним. — Кстати, а тебе что подарили? — заинтересованно спросила сестра. — Тоже же не так давно был день рождения, прости, что я только сообщение смогла отправить, работы было тьма. — Живую девушку, — вздохнул он. — Прям из плоти и крови? Без шуток? — Похоже, что я шучу? — Отец совсем крышей поехал со своей болезнью? — Она отодвинулась от компа и встала. — Погоди, там кофе сварилось, я сейчас... Пока Чона пошла на кухню, он вспомнил день, когда вдруг оказалось, что отцу нужна пересадка печени. Даже сестра за границей проходила дурацкий анализ на совместимость, но они оба не подошли. Иногда он действительно думал, что было бы здорово, если бы донор не нашелся, хотя с другой стороны... Несмотря на то, что Чонгук терпеть не мог своего отца, он желал ему смерти лишь когда был подростком... Искренне желал, чтобы его старик сгнил изнутри медленно и болезненно, чтобы почувствовал, какого это — быть мертвым. Но потом это чувство пропало, и сейчас было плевать, жив он или нет, лишь бы свою компанию ему не втюхал, а так действительно плевать... — Боже, — протянула Чона, возвращаясь за компьютер. — Как можно было реальную девушку подарить? — Просто выкупил её, подделал документы о смерти, и вот она здесь. — Надеюсь, ты хоть над ней не издеваешься? — Она нахмурилась, будто силясь понять по его лицу, соврет он сейчас или нет. — Почти, но не хочу об этом сейчас... — Он вздохнул, и она не стала задавать больше вопросов. — А, так почему я звоню-то. — Она хлопнула себя по лбу и сложила руки на груди. — Брат покинул лечебницу. Она вздрогнула и потрясла головой, словно откидывая плохие воспоминания. — Спать нормально не могу, страшно. — Он уже в Корее, видел его сегодня. Думаю, он не станет тебя искать. — Всё, в Корею теперь точно ни мизинчиком! Он знал, что у неё были свои причины. Чона до смерти боялась старшего брата, но никогда не рассказывала почему. Однако Чонгук вполне мог догадаться. Жить с таким человеком, как Чонхо, под одной крышей — все равно что сидеть на бочке с порохом под палящим солнцем. Но для него всё ещё было странно, что мать всегда покрывала Чонхо и даже подала в суд на родителей изнасилованной девочки, якобы за клевету. — Ой, Гукки, прости, пожалуйста, тут мужу звонят по видеосвязи. — Все нормально, я собирался спать, — улыбнулся он. — Береги себя, Чона. — И ты себя береги, брат. Она помахала двумя руками и, ярко улыбаясь, сбросила видеозвонок. Чонгук щёлкнул монитор и потянулся. Ему уже не хотелось играть. Он встал и, стянув футболку, швырнул ее в сторону шкафа. Упал на кровать, тут же заползая под одеяло. Прошлое всплыло в его памяти. — Нуна, я покрасился! — выкрикнул Чонгук с порога. Она стояла у рождественской ели в доме семьи Мин. Кажется, это был последний раз, когда Чона посещала Корею. — Ты меня косплеишь? — спросила она, смеясь, когда увидела, что цвет волос Чонгука, и его черный брючный костюм, и даже рубашка были почти как у неёе. — Не зря говорят, кровь не вода, — сказал Юнги, что только что вынырнул из спальни с коробкой ёлочных игрушек. — Чона, а ты правда не останешься на Рождество? — жалобно проскулил Чимин, поправляя свои чёрные вьющиеся после нового шампуня волосы. — Я прилетела на один день, только чтобы увидеть вас, ребята, завтра у меня уже билет обратно. — Чтобы отец не успел спохватиться? — спросил Юнги, доставая припрятанную ранее бутылку вина. — Чтобы никто не знал, вообще никто... Так что завтра всё, прощай Южная Корея... Эй, Гукки, давай сделаем селфи. — Знаешь же, ненавижу такое, — возмутился он и поспешил спрятаться позади Чимина, но сестра схватила его за руку, утягивая за собой. — Одно фото, ну максимум два, и я отстану. Вдруг мы больше не встретимся? — Её голос звучал так уверенно, будто она взаправду не собиралась никогда больше возвращаться в эту страну, в дом родителей, в свою жизнь, которую она презирала. Сейчас, в настоящем, он понимал, что она смогла отречься от всего: от денег отца, прошлого, семьи — и сбежать. Она всё ещё поддерживала связь с матерью, но это было чисто номинально. Смог бы он так? Чона ведь предлагала ему в тот раз сбежать с ней. Он тогда он не смог. Его держал этот дом и память о матери, его держали люди, что здесь работали, а теперь и Суа. Смог бы он теперь забрать всех и сбежать? Если да, то куда? И как это сделать? Что будет с домом? С маминым роялем и цветами? Что будет с ним самим? Пока он искал ответы на вопросы, его нашел сон. Глубокий и в кои-то веки безмятежный сон...