Кукла для Чеболя

Он открыл глаза, проснувшись от заливистого смеха самой громкой женщины в этом доме. Только Ари могла хохотать так, что стекла дребезжали даже на втором этаже. Матюгнувшись себе под нос, Чонгук выполз из-под теплого одеяла и, фырча как голодный ёж, направился в гостиную, откуда раздавался этот непрекращающийся гогот. Он уже хотел прикрикнуть на Ари, но его взгляд упал на сидящую на диване и тихонько хихикающую Суа. Она казалась другой, такой живой и яркой, что он застыл как вкопанный в землю фонарный столб, не веря своим глазам и ушам. Неужели она способна смеяться? Неужто Суа может быть такой живой? И только после всего этого водоворота мыслей он обратил внимание на сидящего в кресле друга. — И Гук такой на весь зал кричит: «когда я вырасту у меня будет хрен длиннее этого бассейна!» — Громко смеясь, произнес Чимин и, поймав на себе взгляд недовольного его рассказом Чонгука, показал ему язык. — Ой, доброе утро… — негромко сказала всё ещё смеющаяся Суа, — мы тебя разбудили? Прости пожалуйста. Ох, как же хотелось сейчас схватить Чимина за загривок, швырнуть его за порог с его этими дебильными шутками, постучать Ари по голове за громкий хохот, но, смотря на улыбающуюся Суа, он смог только кивнуть. Чимин хотел что-то ему сказать, но Чонгук просто махнул рукой и отправился в комнату. То, что Суа может смеяться, казалось ему настолько нереальным, что он на минуту-другую и вовсе решил, что до сих пор спит. Нужно было по-человечески проснуться, принять душ и вернуться в реальную жизнь. Всю ночь ворочался, думая о том, как выкрутиться из этой ситуации с «куклой», не причиняя ей вред. Отец в покое её не оставит, а значит нужен какой-то план, но план пока не вырисовывался, совсем никакой… — Такая красивая, когда смеётся, — улыбаясь, пробормотал он, ступая в душевую кабину под струи холодной, почти ледяной воды. Беспокойство не покидало его даже когда холодные капли били по спине. Если Чонхо здесь, если он в Корее, то что задумал? Отомстить отцу или занять его место? Вряд ли планы Чонхо были хоть как-то связаны с Чонгуком, у брата не было причин мстить ему и он вряд ли держал на него зло. Хотя чужая душа — потёмки. Ответов не было, оставалось только спросить его лично, но сейчас вместо вопросов он бы хотел проломить череп этому ублюдку. Успокоиться и прийти в себя Чонгуку не помог ни душ, ни стакан холодной воды. Он побоялся спускаться в гостиную, понимая что легко мог разрушить мимолётную радость Суа. Да и он знал, что когда Чимину надоест валять дурака с девочками, он сам придет в его комнату. Чонгук рухнул на кровать, уставившись в потолок. — Ага, блять, — проскулил он, — сейчас боженька пошлет мне знак, и я все сразу пойму. Именно в этот момент его телефон, лежавший приспокойно на столе, истошно завопил. Так гоночный болид, он рванул к нему и, увидев, что звонок от Хона, чуть ли не визжа от восторга, ответил. — Гук, ты мне не поверишь, — раздался голос по ту сторону. — Это ты к чему сейчас? — Спросил он, забравшись обратно на кровать, правда теперь уже не ложась, а усевшись и подогнув ноги под себя. — Помнишь, я говорил про отца твоей куклы? Мне удалось отследить, кто именно выкупил Анну и подтвердить, что тот мужик вовсе не отец Суа, она даже не с ним жила, когда была маленькая. — Погоди, но она же узнала его, разве нет? — Ну ты чё, для русских все азиаты на одно лицо, — попытался пошутить Хон, но не услышав смех Чонгука, продолжил, — я имею в виду, она могла просто подумать, что это её отец, ей же было лет пять. Ты бы вспомнил маму, не будь у тебя фото? — Не уверен… Ну и? — Анну выкупил твой отец. — Вздохнул Хон. — То есть ты хочешь сказать, что она моя сестра? — Чуть ли не взвизгнув от ужаса, спросил Чонгук, — и я… — Ты что, дорам пересмотрел, дай договорить-то, об инцестах он там фантазирует, — расхохотался Хон, — по документам Анну выкупил твой отец, но я копнул глубже и нашел, что это было по просьбе Ким Борам. — Ты хочешь сказать, что Нуна жила с господином Ким Довоном? — с сомнением спросил Чонгук. — Более того, есть вероятность, что Суа его внебрачная дочь. Знаешь Гук, такая родословная объясняла бы внезапный интерес твоего отца к её поискам. — И какова вероятность, что она реально младшая сестра Намджуна? — Это мы и должны узнать! — Неожиданно громко вскрикнул Хон. — Тогда… мы же сможем вытащить её отсюда? — Конечно, если она действительно дочь Ким Довона, то она наследница одного из крупнейших конгломератов, да и подумай, если идеальный во всем Намджун получит информацию о младшей сестре, подкрепленную фактами, он в вашем доме её не оставит. Правда кое-что беспокоит. — Что? — нервно спросил Чонгук. — Он кого-то вроде тебя к ней и близко не подпустит, так что прощай, любовь, завял клубничный куст, — расхохотался Хон. — Детектив Хон, ну вы и кусок… — Искренне надеюсь, что ты о мраморной говядине. В общем, Гук, попроси Ари по возможности завести мне ДНК Суа, только чтобы никто не догадался. Пусть звякнет, если что, ну а я… Я попробую копнуть ещё немного глубже, может, узнаю какие подробности… — Спасибо, Хон, ты прям лучший в мире детектив. — Сочтемся когда-нибудь. — кинул он напоследок и сбросил звонок. Теперь у Чонгука был хоть и зыбкий, но все же шанс вытащить Суа из этого дома, из лап своего отца и брата. Даже если это бы значило вырвать её и из собственных лап… Хоть какой-то шанс — уже цель…

***

Суа открыла глаза, когда ещё было темно, она не знала, который час, просто лежала и смотрела в потолок. Слёзы катились по щекам сами собой. Почему опять? Почему снова? Почему? Хотелось кричать, но все, что она могла — бесшумно плакать, смотря на белый незапятнанный ничем потолок. Стерильная белоснежная комната, ставшая клеткой для куклы… Желание встать, взять масляные краски и размазать их по стенам с каждым днём становилось все сильнее, словно что-то внутри нее требовало закрасить эту ядовитую белую стену. Боль внизу живота отдалась адской резью, откликаясь волнами спазмов во всем теле. Снова кровь? Нет… Просто остатки минувшего дня. Его лицо снова всплыло перед глазами, доброе и улыбчивое… Лицо, которому она так легко поверила. Если Чонгук терял контроль и все его грубые рывки внутрь её тела были хаотичны, то казалось, Чонхо был счастлив делать это с ней. Он улыбался, безумно, почти скрипя от восторга зубами, он не был тем, кто бездумно трахает, он получал удовольствие от её слез, так она думала, и от этого ей было действительно жутко. Что если он вернётся? Что ей делать? Суа выдохнула, взяла себя в руки, насколько это было возможно, встала с кровати и тут же присела на корточки от боли. Она не видела смысла будить Ари, так что побрела в ванную комнату. Открыв кран с теплой водой, скинула свою одежду и забралась в ещё пустую ванну. Ильхо сказал ей когда-то, что теплая вода помогает от боли в животе, она не думала, что это действительно так, но сейчас действительно хотела в это верить. Когда воды было достаточно, чтобы едва покрыть бедра, ей в самом деле полегчало. Однако устойчивое ощущение липкости на коже, будто бы с каждым разом копилось, сколько бы она не мылась, сколько бы не терла кожу мочалкой, ощущение, что её тело все ещё покрывала сперма старшего брата Чонгука, никак не уходило. Суа не смотрела на часы, просто сидела в воде, то вытаскивая, то втыкая пробку обратно в ванну. Когда она вернулась в спальню, было уже утро. Мысли перестали скрестись как кошки в черепной коробке и дали возможность не надолго вздохнуть. Одев первое попавшееся чёрное платье, что нашлось в шкафу, она пошла в зимний сад. Кажется, в этом доме каждый уже мог ответить на вопрос: «где Суа?» Указательным жестом в сторону зимнего сада. Ей бы хотелось поиграть с собаками, но Ильхо предупредил ранее, что идея слабо говоря не очень хорошая, так что обниматься с доберманами было под запретом. Даже если очень хочется, все равно нельзя… Пока в доме вовсю кипела жизнь: готовка завтрака, уборка и прочее, Суа просто сидела в зимнем саду. Теперь желания заходить в танцевальный зал у нее и вовсе не было, а играть на рояле опасно. Вот и оставалось рисование и зимний сад. Она надеялась, где-то в глубине души, что однажды Чонгук скажет, что рояль в её распоряжении и её жизнь наполнится спокойствием, ведь именно так она видела музыку… Суа полила цветы и уселась на табурет. В последнее время она часто ловила себя на мысли, что перестала ощущать течение времени. Встав утром, иногда не замечала, как наступал вечер. Или как после обеда наступала ночь. Она поняла, что счёт времени тоже давно потерян, сколько она здесь? Неделя? Месяц? Два? Сколько бы не силилась, не могла вспомнить когда зашла в этот дом впервые. Но это не так сильно беспокоило её, как новая цель: «Не дать Чонгуку стать как отец!» Вот только как? Как это сделать? Она сидела и смотрела на растения в саду, думая о том, как выполнить эту странную просьбу Ильхо, и ничего в голову не приходило, кроме вломить Чонгуку хорошенько, если тот вдруг решит взять её силой. Правда вот была загвоздочка, он же мог ей и в ответ прописать. Но впрочем, будь что будет, других вариантов в её голове все ещё не вырисовывалось. Тихонько хихикнула, представив, как колотит Чонгука со словами «не будь как твой отец», а он ей в ответ «да, конечно, я не буду, клянусь тебе, Ким Суа». Абсурдность этой картины заставила её искренне засмеяться. — И где же Суа? — спросила смеясь Ари, заглядывая в сад. — Там же? — спросила она в ответ. — Абсолютно точно там же, где и вчера, позавчера и немного ранее. — Ари пожала плечами, мол, ну а где же ещё Суа может прятаться. А ведь и правда, больше было негде. — Что-то случилось? — спросила она, но Ари отмахнулась и по животу у себя погладила. Единственное значение у этого было «пора кушаньки». Суа без вопросов последовала за ней. На кухне уже было приготовлено столько еды, что она невольно вскинула брови. Тетушка Ким готовила так много, что иногда почти все в этом доме думали, даже если все кто тут живёт внезапно решат сесть на диету, количество приготовленной еды от этого бы ничуть не уменьшилось… Плотный завтрак — это то, к чему Суа привыкла за то время, что находилась в этом доме. Сейчас для неё было бы странно съесть яблоко и выпить стакан сока с утра, а вот тарелка супа с тофу — уже другой разговор. Завтрак уговорили, и стоило бы уже заняться рисованием, но по пути в комнату она увидела на пороге гостя. И в отличие от кого-то из семейства Чон, Чимину она была неожиданно рада. Казалось, он заметил, что она встретила его с улыбкой, и сам просиял. — Гук ещё дрыхнет? — спросил он, широко улыбнувшись. —Ну… Он пока ещё не спускался, — уверенно ответила она. Чимин прошел в гостиную и сел на кресло, спокойно и молча. Ей, наверное, следовало бы его ненавидеть, но после его искренней и такой живой попытки извиниться ненависть исчезла. Она бы не сказала, что симпатизирует ему, но и презирать, по правде говоря, уже не получалось. Хотя попробуй он хоть раз полезть к ней под юбку, не важно в каком состоянии, она бы прокляла себя за способность отпускать обиды и боль. — Будешь тут сидеть? — спросила Суа, смотря на то, как Чимин поправляет свои крашеные в рыжий волосы. — А что делать ещё? — вздохнул он, — я же не побегу в его спальню громко крича что-то вроде «готовь жопу, твой лучший друг зашёл на огонек». Суа хихикнула. Ей было сложно представить многолетнюю дружбу, казалось, у нее никогда не было реальных друзей, только те, кто в ней якобы нуждался, не важно в школе или на работе. — А ты знаешь, что Гук был жутким капризулей в детстве? — словно среагировав на ее лёгкий смешок, Чимин тут же нашел тему для разговора. — Правда? — удивилась Суа, она с трудом могла представить его мелкого. Каким тогда мог быть Чонгук? Каким он мог быть ребенком? Сколько бы не старался, предствить никак не выходило. — Да! Он был ужасной плаксой, — начал рассказ Чимин, будто бы услышав не безмолвный вопрос, — он часто падал, буквально на ровном месте, и это все сопровождалось истошным лаем раненой собаки, вот без шуток. И не то, что просто бежал в слезах к маме, а показательно, почти как актер титаника, умирающе падал на пол. — Не может быть, — хихикнула Суа и вздрогнула, почувствовав чью-то руку на плече, к счастью, это оказалась Ари, которой тоже нетерпелось услышать рассказ о рыдающем взахлёб Чонгуке. Суа все ещё не привыкла, что Ари одевалась как ей заблагорассудится, казалось, что она надевала форму горничной аккурат, когда на пороге должен был появиться Чон Чжихо, в остальное время это были красивые платья, сегодня, например, она была в нежно-лавандовом лёгком платье на пуговицах. Суа всегда казалось, что Ари была примером элегантности в любых условиях. Они улыбнулись друг другу и обе уселись на диван, а Чимин, расплывшись в самодовольной ухмылке, принялся рассказывать, как маленький Чонгук содрал колено и выл так, что даже его отец перепугался. Суа не верила своим ушам, господин Чон был таким? Он беспокоился за сына и любил его. Что же изменилось? Почему он так поступил, зачем причиняет сыну боль, и зачем вообще выкупил её… — А потом он чихнул, и лапша повисла у него из носа, я тогда так ржал, что чуть не обоссался. Ари и Чимин так громко смеялись, что заразили этим действием и её саму. Она не помнила, как давно так сильно хохотала… За эти несколько минут, рандомных историй про маленького Чонгука, у нее даже живот от смеха заболел. — И он такой на весь зал кричит «когда я вырасту у меня будет хрен длиннее этого бассейна»! — хихикнул Чимин, и Суа уже не сдерживая смеха прикрывала рот руками. Её взгляд упал на дверной проем гостиной в котором стоял сонный, с трудом сдерживающий зевок Чонгук. — Ой, доброе утро… — Негромко сказала всё ещё смеющаяся Суа, — мы тебя разбудили? Прости пожалуйста. Чонгук махнул рукой и пошел в комнату… Обиделся? Может, она слишком громко смеялась? Стоило ли извиниться? Догнать его? И снова тысяча бесполезных вопросов в голове, которые атаковали ее как рой шершней. Она поёжилась, думая, что одного корейского шершня бы хватило, чтобы наверняка ужалить её насмерть. Чимин замолчал, и Суа взглянула на него с безмолвным вопросом. Он помотал головой, явно разглядывая её лицо. Что он пытался найти? Её мысли? Причину, почему смех, что только что витал в воздухе, растворился? Ари громко расхохоталась, прерывая напряжённую игру в гляделки. — Вы как мем, где два человека смотрят друг на друга, пытаясь понять, что каждый из них не так сказал или сделал, — она смеялась так живо и ярко, что Суа подумала, что теперь понимает, почему Ильхо так сильно любит Ари. Он серьезный и холодный, а она как яркое солнце, полное жизни. А ведь и раньше замечала это, но окончательное осознание пришло только сейчас. Хотела бы она, чтобы в её жизни был такой же человек, кто дополнял бы её противоположным собой, делая их жизнь живой и яркой. Чимин был слишком энергичным и взрывным, она не думала о нем как о мужчине, но на мгновение все же представила, какой бы была их пара. Огненный он и бесчувственная она… Суа попыталась сфокусироваться на его лице… Представить, как он весело пачкает ее нос кремом от торта, но вдруг, где-то в мире своих фантазий обернувшись, она видит его… Чонгука, такого дурашливого как Чимин. Мог бы он быть таким? Каким он был на самом деле? Кажется, она и не знала его вовсе… В голове вдруг всплыл образ Юнги, сам собой. Такой добрый и отзывчивый парень, готовый закрыть ее собой от удара, но… Снова он, снова Чонгук всплывает в воображении как поплавок только что заброшенной удочки. Мог бы он, мог бы Чонгук быть таким же добрым как Юнги? Она вздохнула и, поймав на себе взгляды Ари и Чимина, отмахнулась. — Плохо себя чувствую, — жалобно проскулила она, — пойду посплю. — Нужно лекарство? — вопрос Чимина поставил ее в тупик, он и правда беспокоится о ней? Но зачем? Почему? Суа замотала головой и поспешила в комнату… Она вспомнила, что когда-то читала про Стокгольмский синдром, может, все её мысли о Чонгуке — это оно самое? Жертва влюбилась в мучителя? Бред какой-то… Она рухнула на кровать, раскинув руки в стороны. Тяжесть тела, взявшаяся неизвестно откуда, придавила ее к мягкой постели, сил больше не было… Веки медленно смыкались, она сопротивлялась лишь несколько секунд, пока сон не взял над ней верх. Проснувшись посреди ночи, она почувствовала, что глаза снова были мокрыми, будто бы плакала во сне, но никаких снов даже и не видела. Суа побрела до ванной комнаты, чтобы умыть лицо и высморкаться. Набрав в ладони холодной воды, она плеснула ей в лицо и окончательно проснулась. Мыслей о том, чем можно заняться среди ночи в этом доме, у нее появилось, так что по наитию, хотя скорее уже по обычаю, пустилась на первый этаж и направилась в сад. Дверь, которая обычно была плотно закрыта, на сей раз не была захлопнула. Суа взялась за ручку и вдруг увидела сквозь щель приоткрытой двери оголённый торс Ильхо. Она бы не спутала эти широкие плечи, за которыми, казалось, можно спрятать всех жителей этого дома. Засмотревшись Суа не сразу заметила, что на столе сидит Ари, лавандовое платье которой расстегнуто на груди и задрано в районе бедер. Осознание пришло не сразу. Взгляд пополз по телу Ари, которая опиралась на руки откинувшись назад, и запрокидывая голову. Её рот был приоткрыт, глаза, казалось, зажмурены. Только когда взгляд упал на ее бедра, Суа заметила, что брюки Ильхо приспущены. Его довольно крупный, к её удивлению, член входил в тело Ари ритмично и уверенно. Суа не было мерзко смотреть на это, как уже было ранее, в детстве, в случае с мамой, она замерла, не способная отвести взгляд от ритмичных движений бедер Ильхо, от легко подпрыгивающей груди Ари. Суа застыла, пытаясь рассмотреть, как именно его член проникает внутрь, как это выглядит… Внезапно повернувший голову к двери Ильхо заставил ее отскочить. Она развернулась и побежала в холл, стараясь как можно быстрее заскочить по ступеням на второй этаж и скрыться в комнате, но ее взгляд был устремлен назад… Последовали ли за ней? Поняли, что она смотрела? Что делать, если Ильхо увидел, как она следит за ними, как вообще оправдать свой поступок? — Господи, ты под ноги-то смотри, — громко сказал Чонгук, хватая почти влетевшую в него Суа за плечи. — Я… это… ну… — пыталась хоть что-то сказать, но с губ срывались только бессвязные слоги и набор мычащих звуков. Он заглянул в её глаза, пытаясь найти ответ. Лицо тут же вспыхнуло, она не знала наверняка, но была почти уверена, что в этот момент оно было красным как помидор. — Что-то случилось? — взволнованно спросил он, отпуская ее плечи. Суа замотала головой и, быстро обрулив Чонгука, побежала в комнату. Лицо все ещё горело, дыхание сбилось, а мысли были только об одном: «Как не попасться утром Ильхо на глаза»