be tender

Дазай аккуратно обертывает зажигалку в подарочную упаковку. Запихивает в неё мишуры, завязывает ленточкой и оглядывает еще несколько раз, чтобы убедиться в идеальности. Он поджимает губы, оставляя коробочку на столе. Всё-таки, он чувствует себя по-идиотски. Их взаимоотношения с Чуей, если посмотреть на них со стороны, кажутся ну очень странными. Они ходят вместе по кафе и обсуждают все на свете, вместо условленного проекта. Чуя подвозит его домой и постоянно оплачивает за него в ресторанах. Можно подумать, будто Чуя просто ненароком водит Дазая на свидания, но, если присмотреться, становится очевидно, что это даже близко не так. У него есть девушка и он постоянно о ней говорит. Иногда отменяет встречи, чтобы побыть с ней. Словом, он одновременно идеальный парень и для Аманды и для Дазая, даже не зная об этом. Как ему хватает сил? И знает ли Аманда, что уже практически состоит в полигамных отношениях? Дазай раздраженно проводит руками по своему лицу, вздыхая. Целую ночь он не спал, пытаясь предугадать, как все пройдет. Что очень глупо, ведь день рождения пройдет в баре и будет круто, если ему вообще посчастливится поболтать с Чуей дольше, чем пару минут. Но нет, Дазай уже придумал, как может все испортить. Не попадет в дресс-код – несмотря на то, что он спросил лично и успел накосячить даже в этом, вставляя неподходящие эмоджи, делающие ситуацию более неловкой. Окидывая взглядом себя в зеркале, Дазай хочет все отменить. Крутые модные детишки, с которыми дружит Чуя, сразу начнут тыкать в него пальцем, засмеют и его выставят за порог. Может, нечеловеческий позор остепенит его и он перестанет надеяться на неосуществимое. На самом деле, шансы на позор немного меньше, чем ему кажется. В конце концов там будут Николай и Сигма и, если что, они смогут его придержать. И проконтролировать сколько он выпьет. Потому что Дазай и алкоголь – страшные и плохо совместимые вещи. Он становится другим человеком! Раскрепощенным, без чувства стыда и меры, болтливым и жутко эмоциональным. Словом, все комплексы и проблемы уходят, стоит выпить больше двух бокалов. — Готов, боец? — Николай радостно улыбается, заваливаясь в квартиру. Он треплет Дазая по волосам, на что тот громко протестует. — Я только уложил их! — Уложил? — мычит Николай, оглядывая Дазая. — Сори, но это даже не близко… Сигма, идущий за Николаем, тоже бросает взгляд на Дазая и вздыхает. — Так и быть, помогу. — Ура! Сделай так, чтобы шансов не осталось и на Дазая переписали наследство! — смеется Николай. Сигма цокает, уводя Дазая в ванну. Глядя на воск для волос и расческу, убеждается, что Дазай действительно пытался что-то предпринять. По-хозяйски вытащив фен из-под раковины, он усаживает Дазая на крышку унитаза и начинает невероятную парикмахерскую работу. — А ему точно понравится? — А это так важно? — мычит Сигма. Дазай вздыхает. Сигма тоже, но уже из-за осознания, что пытаться вразумить Дазая не получится. — Понравится. Ты здорово оделся. Несешь классный подарок. И, вообще, главное это внимание. Ты бы знал, как я выглядел, когда мы с Николаем начали встречаться…— улыбается Сигма. Сигма ловит свое отражение в зеркале а и на пару секунд перестает шевелить руками, наблюдая за своим лицом, будто видит его впервые. Затем, пару раз проморгавшись и нахмурившись, он возвращается к чужим волосам. — Уверен, ты всегда выглядишь сногсшибательно, — мычит Дазай. — Думаешь? Может быть. Ты не можешь этого знать, — пожимает плечами Сигма. — Я был другим человеком, всего этого не было. Дазай хочет что-то сказать, но Сигма, как бы ненароком, роняет расческу, заставляя Дазая отвлечься и поднять её. — В любом случае, — продолжает Сигма, — тебе не стоит сильно запариваться. Я понимаю, что выглядеть круто перед кем-то, кто тебе нравится – это важно, но нужно оценивать свои шансы. — Я оцениваю их на ноль и один микро процент. Он остается для чуда. — Да уж, — ухмыляется Сигма, — безнадега. Остаток времени они проводят молча, под шум фена, и каждый думает о своем. Например, Дазай размышляет о том, насколько шикарны у Сигмы уложены волосы в кудри, о том, как здорово будет выглядеть Чуя и о своих мизерных шансах. Сигма о чем-то своем, что нельзя прочитать по выражению лица. Возможно, о времени до переезда, о котором ни Николай, ни Сигма, почти не говорят. Будто пытаются начать с нуля, оставляя как напоминание о прошлой жизни друг друга. Они хотят сбежать, но не забыть. Дазай их понимает. Хотя, он бы предпочел потерять память полностью. Он может прикинуть, что они испытывают, но никогда не поймет их полностью. Может, это обесценивающе, но он уверен, что вдвоем переживать такое проще, поэтому, в каком-то плане, даже завидует им. Ему страшно представить, что может случиться если они расстанутся. Разве кто-то из них готов к одиночеству?

***

— И что, ты так просто уйдешь? — Дазай утирает слезы, глядя красными, уставшими глазами на фигуру напротив. — Уйду. Не нужно думать, будто для меня это будет просто. — Фигура продолжает собирать вещи в чемодан, не поворачиваясь лицом. Дазай всхлипывает, затем топает ногой, как недовольный ребенок. Он мотает головой, пытаясь утихомирить собственные мысли, но они смешиваются в кашу из всего, что попадет под руку: мысли, воспоминания, реальность, иллюзии. Он не знает, как удержать его рядом, хотя перепробовал уже все. И ничего не работает. Ему не нужна любовь Дазая, он смотрит на него с отвращением, он больше не заботится о Дазае нежно, как раньше. Теперь разве что из чувства долга. — Это твоя вина, что я здесь! Твоя! Я один! У меня больше никого нет… — рычит Дазай, подбегая к чемодану. Он разбрасывает по комнате собранные вещи и они разлетаются по сторонам, словно дикий гейзер. — Послушай, — вздыхает фигура. — Мы сбежали вместе. Я рад, что мы сделали это. Не думай, будто там тебе было бы лучше. Просто дальше нам не по пути. Дазай останавливается, выслушивая. Он щурится. — С чего ты взял, что это так? Что мне без тебя будет лучше? — Потому что это взаимно. Просто у тебя еще недостаточно опыта, чтобы это понять. — У меня недостаточно опыта! — Дазай бросает в фигуру рубашку. Фигура ловит её, поднимая на Дазай холодный, безразличный взгляд. Чувствуя, как мурашки бегут по спине, Дазай выпрямляется. Он ощущает прилив ясности, словно его облили ледяной водой. Это не тот, с кем он бежал. Не тот, с кем он делил постель и не тот, кто хочет с ним быть. Словно теперь этот человек принадлежит кому-то другому. Тогда, выдыхая, он смотрит в потолок, все понимая. — У тебя есть кто-то другой, да? — Да, — кивает фигура, собирая по комнате вещи. — И у тебя появится. То, что у нас есть…это неправильно. Так никогда не должно было быть. — Но оно уже есть! — Поэтому, нужно прекратить. — Тогда, — Дазай сжимает кулаки, — я сделаю это. На этот раз по настоящему. Как только ты уйдешь. Фигура тяжело вздыхает. Он трет переносицу и, собираясь с мыслями пару мгновений, будто решая что-то для себя, возвращается к чемодану и вытаскивает то, что сложил. — Хорошо. Я останусь, но только до момента, пока тебе не станет лучше.

***

Бар, который арендовал Чуя, имеет забавное название и неприличную вывеску, ярко светящуюся под ночным небом. Под стать вкусам друзей Чуи, но совершенно не соответствуя его собственным. Может, Дазай отдает их знакомству слишком много чести, но ему кажется, будто Чуе бы понравилось что-то поэлегантнее. Или, все такое же панковское, но точно менее пошлое. — Поверить не могу, что это центр города, — шипит Сигма, сравнивая приличный район вокруг и мерзкий вход в клуб, который больше напоминает портал в ад. — Копенгаген, — пожимает плечами Николай, а затем язвительно говорит на русском что-то созвучное, из-за чего Сигма хохочет. — Точно, из-за этого бара это и придумали. Уже не пытаясь понять их шутки, Дазай потирает шею. Он все еще готов развернуться и сбежать, но всеми силами старается настроиться на роль крутого, непоколебимого парня. Пройдя секьюрити на входе, компания попадает в настоящий кошмар. Они решили прийти чуть позже, чтобы их прибытие не казалось таким заметным и народ был уже разделен на подвыпившие компании. Бар практически полон. Шумит музыка. На стене нарисована голая женская грудь, а на потолке, полу, стенах, трубах и даже на барной стойке красуются кислотные граффити. Сигма оглядывает помещение, затем смотрит на Николая и Дазай, слишком прилично одетых для такого заведения, и неловко улыбается. — Думаешь, Чуя без верха? — толкает Дазая в бок Николай и тот краснеет, молча отмахиваясь. — А что! — смеется Николай, указывая на кого-то в толпе, — вот, на них почти ничего нет! К счастью, полуголые люди – скорее исключение из правил, чем особенность вечеринки. Пораскинув мозгами, Дазай понимает, что это была идиотская идея. Стоило сделать все наоборот: прийти сильно пораньше, отдать подарок, чуть посидеть и свалить. Теперь остается надеяться и верить в лучшее. Пристроившись у бара каждый заказывает по коктейлю. Дазай пытается найти в толпе Чую, но успехом это не кончается. — Мне кажется, Чуя даже не знает здесь половины, — пытается перекричать музыку Сигма. — Наверное, каждый воспользовался “плюс один” предложением! — Плюс два! — кричит Сигма, на что Николай чмокает его в щеку. — Мы идем в комплекте! — говорит он, заставляя Сигму смеяться. Очень мило! Но на самом деле, не то чтобы. По крайней мере, не для Дазая. Он тоже не против иметь кого-то, с кем может сидеть и так открыто флиртовать. Хотел бы кого-то, с кем их будут считать за одно нерушимое целое. Вся его внешняя личность отстраненного, самодостаточного, одинокого парня не имеет шансов против того, что он испытывает, когда видит парочки вроде Николая и Сигмы. Николай теряется в толпе быстрее, чем кончается первый коктейль. Как бы он ни старался, танцпол кричит, зазывая. Сигма медленно потягивает коктейль, наблюдая за толпой. В моменте он отрывается и показывает Дазаю телефон, а потом тихо ойкает и забирает. — Федор говорит, что мы на этом фоне выглядим так, будто приехали в питомник выбирать дворняжку. — Это расизм? — Оправданный лукизм, — пожимает плечами Сигма. — Кстати, — Сигма внезапно поворачивает голову и указывает на второй этаж. Дазай следит за его пальцем и замечает Чую, мирно болтающего с Амандой, оперевшись на перила. Волей случая, именно в этот момент он оборачивается и, окинув нижний этаж взглядом, замечает Дазая. Чуя машет рукой и Дазай неловко приподнимает её, неуверенный, ему ли предназначен жест. Но сразу после этого Чуя машет уже на себя, зазывая. Сигма ехидно улыбается толкая Дазая в плечо, чтобы он отмер.Дазай смущенно фыркает. — Иди, раз зовут! — хихикает он. — Да ну, нет…он же там не один. — Не игнорируй именинника! — Сигма спихивает его со стула и Дазаю ничего не остается кроме как проглотить предательство. — Я все равно собирался отойти в туалет. Тебе бы пришлось сидеть одному. Слегка волнуясь, Дазай сжимает коробочку с зажигалкой. Путь на второй этаж кажется бесконечным, словно эта ад переехал на небеса и он наконец поднимается туда в наказание за грехи. Второй этаж заставлен деревянными столиками и украшен картинами. Свет здесь приглушенный, теплый, антураж совершенно не похож на то, что происходит внизу. Чуя стоит на том же месте и выглядит великолепно. Волосы распущены и уложены в хаотичной прическе, пестрая темная рубашка, штаны в клеточку и разноцветные кеды. Снова, куча украшений на шее и даже браслеты на руках. Да, он не выглядит аристократично, но что-то в его образе выдает, что при случае он готов за секунду преобразиться в самого галантного человека на земле. Может, это благородный взгляд и осанка? Даже когда он держит руки в карманах, чуть сгорбившись, такое не скрыть. — Я думал, что ты не придешь! — улыбается Чуя. — Рад, что у тебя получилось. — Он кивает в сторону Аманды, — А это…ой, — смеется Чуя, — я думаю, вы знакомы. Аманда кивает и учтиво улыбается. Не зная, как поздороваться, Дазай протягивает Аманде руку. Та озадаченно щурится, но пожимает её. — Да, мы…виделись, — усмехается Аманда, — кроме того, ты так много рассказал, что Дазай для меня уже как лучший друг. — Он мне о тебе тоже много рассказывал, — чешет затылок Дазай. Чуя неловко машет рукой. — Ничего такого, обычная болтовня о том и о сем при случае. Ну, дружелюбие! А-а, в любом случае, — Чуя старается перевести тему как можно скорее, — уже пробовал коктейли здесь? Первый этаж – парилка и пытка для глаз, но пожертвовать зрением и комфортом ради хорошего алкоголя можно! Аманда прикрывает глаза, улыбаясь. — Может, пройдетесь за наш столик? Я принесу нам напитки, а вы пока поболтаете. — Она указывает на коробочку в руках Дазая, — разберетесь с этим. — Ну точно! Это мне? — удивляется Чуя. Дазай неловко кивает и выпрямляется, стараясь выглядеть не слишком жалко. Чуя отводит их в угол этажа, где стоит длинный закругленный диван. Судя по вещам и количеству стаканов, сидят здесь не только Чуя с Амандой, из-за чего Дазай ежится, но Чуя тут же заверяет, что маловероятно кто-нибудь, кроме Аманды, скоро вернется. Дазай недостаточно пьян, чтобы суметь сгладить неловкость, поэтому он просто тут же вручает подарок. — Я долго выбирал, пытаясь предположить, что бы тебе понравилось. Это не ключи от яхты или что-то в этом роде, но тоже достаточно…аутентичная вещь! Чуя разглядывает Дазая так, словно тот преподнес ему что-то то ли очень запрещенное, то ли настолько неизведанное, что он даже не знает, что делать с коробочкой в руках. Он оглядывает её, крутит в руках, пока, наконец, не решается открыть. Его лицо вытягивается за считанные секунды. Вытащив зажигалку из коробки он поднимает её вверх и рассматривает на свету, словно ему вручили алмаз и попросили определить подлинность. Затем он переводит взгляд на Дазая и широко улыбается. — Ты это выбрал для меня? Дазай неловко мнется, не понимая насколько восторг Чуи неподеленный. — Нет, просто случайно тебе свою отдал, — цокает Дазай, — конечно для тебя. — И ты даже запомнил аниме, которые мне нравятся? — Чуя снова переводит взгляд на зажигалку. — Это было не сложно, — Дазай чешет затылок, пытаясь не покраснеть. Столько эмоций от чего-то настолько недорогого и незначительного он не ожидал. Чуя подходит к Дазаю впритык, улыбается ему, а затем раскидывает руки в стороны и обнимает. Дазай не знает куда деть руки, поэтому неловко стоит, раскинув их по бокам. — Спасибо, — улыбается Чуя, отстраняясь, — никому не говори, но это самый ценный подарок за сегодня. У Дазая не остается даже шанса на то, чтобы его несчастные щеки не залились румянцем. Он неловко прокашливается, но не скрывает улыбки. Чуя не дает повиснуть неловкости и толкает Дазая в бок, чтобы он приободрился. К этому моменту возвращается Аманда с напитками. Дазай налетает на свой сразу же, чтобы оправдать смущенное лицо и странное поведение алкоголем, а не неприкрытым гомосексуализмом. Уже под конец бокала он чувствует легкое головокружение и не может перестать смеяться со всего, что говорит Чуя. На третьем – а то и четвертом – коктейле Дазай, рассказывая глупые истории об их приключениях с друзьями, то и дело касаясь рукой ноги Чуи. На следующем бокале Чуя поправляет Дазаю прядку, пряча её за ухо. Он говорит тише и глаза у него мутнее – явно уже выпил больше, чем Дазай, но все еще достойно держит себя, поддерживая полноценные диалоги. В какой-то момент Аманда придвигается чуть ближе и, поймав взгляд Дазая на себе, вытягивает руку. — Такой приятный момент! Хотите я вас сфотографирую? Чтобы запечатлеть эмоции, — улыбается она. Чуя несколько раз кивает, пока Дазай достает из кармана телефон и вручает ей. В конце концов, ему правда хочется совместную фотографию с Чуей, особенно, когда воздух такой тяжелый, а Чуя такой веселый и свободный. Словно в подобных шумных местах, где все заняты собой, он чувствует себя живее. Любой промах здесь – вина алкоголя, любой неправильный взгляд – был направлен не на того, кто принял его на свой счет. В таких местах о тебе не думают, даже когда вы активно ведете диалог. Каждый все равно о своем, даже если слушает. И это не плохо, очень даже наоборот, никто не пытается анализировать или предсказать – есть только момент и чувство. Для каждого они свои и каждый двигается по своему, но конечная цель у всех одна. Аманда становится перед ними и просит улыбнуться. Чуя закидывает руку на талию Дазая, подвигая к себе ближе. Дазай смотрит на него вопросительно, но в ответ получает уверенную усмешку. И, может Дазай дурак, но что-то – возможно тот факт, что коктейлей было уже больше четырех, – говорит в нем действовать. Он закидывает Чуе руки на плечи, прижимаясь.

// Touch my body tender… //

Чуя поднимает на Дазая тяжелый, пьяный взгляд. Даже в полутьме его глаза кажутся невероятно красивыми. Кому-то может показаться забавным то, как ярко могут выглядеть голубые радужки, но Дазай никогда не видел ничего более завораживающего. Он готов поспорить, что единственное, что может стать рядом с глазами Чуи – прообраз, по которым они были созданы. Вроде какого-нибудь скопления звезд в неизвестной галактике — они никогда не увидят её вживую, но она живет, горит и является тенью через взгляд, зажигая внутри Дазая фейерверки, которые растворяются в небе, только чтобы одна из заблудившихся искр превратилась в космическую пыль. В ту самую, связывающую галактику Чуи с миром Дазая.

// Cause the feeling makes me weak … //

Чуя снова убирает выбившуюся прядь Дазаю за ухо, но на этот раз задерживает руку у его щеки. Дазай смущенно отводит взгляд, выдыхая через рот. Потому что это не смешно. И у него нет сил и настроения, чтобы заявить Чуе, что ему не хочется смеяться.

// Kicking off the covers, i see the ceiling while you’re looking down at me… //

Чуя уводит руку чуть ниже и проводит большим пальцем по нижней губе Дазая. Он выдыхает, совершенно переставая понимать, что ему думать. Губы у Чуи такие пухлые и аккуратные, красноватые из-за того что он постоянно кусает их, но нежные, потому что никогда не пытается оторвать кожу. Дазай пытается поднять взгляд, но у него не получается оторваться. Он заводит руки за чужую шею, пока Чуя сжимает его талию крепче.

// … I’m scared to take a breath, didn’t want you to move your hand … //

Дазай прикрывает глаза и отдается моменту. Неважно, что сейчас будет: посмеется ли над ним Чуя, ударит или скрутит губы и оторвет. Дазай хочет насладиться этим моментом близости как можно дольше. Но ждать долго не приходится. Он чувствует, как чужие губы накрывают его собственные. Кровь смешивается с восторгом и ударяет в голову, осушая органы и заставляя их хаотично барахтаться внутри, вызывая забавную щекотку. Дазай поддается поцелую, притягивая Чую на себя, вдыхая его парфюм, запоминая ощущение теплой кожи под ладонями. Это не просто чмок. Чуя полноценно припадает к губам Дазая, не стесняясь желания слиться в одно. Щелчок. Затем ещё один. Вспышки и тепло Чуи – последнее, что помнит Дазай из этого вечера. Знает, что очень много пил после. Понимает, что ни на шаг в тот вечер больше не отошел от Чуи. Судя по отсутствию синяков, им не помешали ни Дерек, ни Эйс и даже Аманда не была против такого близкого общения. Да и Дазаю было бы все равно на чужое возмущение. Он еще ни разу в жизни не проводил время так хорошо. Они даже успели потанцевать – если прыжки с льющимися из рук коктейлями можно так назвать, – а затем точно еще несколько раз целовались и сидели в обнимку. Но все это настолько размыто и непонятно, что Дазай сомневается, было ли на самом деле и не приснилось ли ему после неудачной смеси алкоголя. Он даже не знает, как добрался домой, хотя понимает, что в этом ему точно помогли Сигма и Гоголь. А он бы предпочел никуда не уходить и остаться у Чуи в качестве коврика на входе в комнату, но об этом никому знать необязательно.

***

За полтора часа до поцелуя.

Сигма не хлопает туалетной дверью даже в клубе. Он смотрит на себя в зеркале и достает кисточку и пудру из сумочки. Поправив макияж, он заходит в туалетную кабинку и защелкивает дверь. Внутри, конечно, не очень приятно. Граффити с кучей нецензурных слов и элементов — не вандализм, а настоящая часть дизайна. Если кто-то захочет что-то добавить на стены – его поприветствуют ободряющими хлопками. Сигма отвращенно хмурит нос, но делать здесь, кроме рассматривать местные достопримечательности, больше нечего. Даже телефон не достанешь – урони и можешь распрощаться, микробы тут же присвоят себе и унесут в микробное царство. Но совсем скоро дверь в туалет снова открывается. Однако не включается вода, не щелкают защелки. Кто-то ходит из стороны в сторону, словно пытаясь что-то найти. Затем дергает ручку одной из кабинок и Сигме приходится напрячься, чтобы не дышать слишком громко. Кажется, будто музыку в зале внезапно решили выключить, иначе почему она так тихо играет? Даже капающий у стены кран починился! Слышится цоканье клавиатуры телефона. Затем дверь хлопает второй раз. Сигма прислушивается, сглатывая нарастающее напряжение. — Ну и где? — шипит женский голос. — Почему я должна дописываться тебе? Сказал же, что оставишь без всякого! — Ага, чтобы ты меня опрокинула? — слышится знакомая усмешка. Голос низкий, хрипловатый, чем-то напоминающий движение массивного стула по деревянному полу. Сигма запомнил что-то настолько раздражающее с первого раза. Видимо Дерек не оставит их в покое даже в туалете. Хотя, Сигме кажется, что здесь ему самое место. — Да с хера ли! Я всегда оставляю деньги. — Времена меняются, крошка, — смеется Дерек, — нужно быть осторожнее. — Давай, меньше болтовни и больше дела. — Девушка громко копается в сумке, затем находит что искала и щелкает замочком. — Здесь никого? — заговорщически шепчет Дерек. — Да я бы уже знала. Я проверила. Пусто. В этой гадюшне всем на пол ссать проще, чем до туалета дойти. Сигма нервно выдыхает и дрожащими пальцами нажимает кнопку записи на телефоне. — Да-а, Чуя вкусом никогда не отличался, — смеется Дерек. Сигма слышит, как Дерек щелкает основной дверью, затем идет в конец туалета, шелестит там чем-то, и возвращается. Иногда в жизни случаются моменты, когда тебя ставят перед выбором: всё или ничего. Чаще всего сталкиваешься с таким в азартных играх или перед очень важным событием, которое может изменить курс повседневности навсегда. Сигму душит от волнения, дрожь пробирается под ребра, почти заставляя зубы стучать, потому что он понимает: за дверью один из таких моментов. Максимально тихо и аккуратно, даже несмотря на брезгливость, он опускает сидушку унитаза. Кабинки здесь почти упираются стенками в пол, но, к счастью, не до конца. Сигма присаживается на колени и благодарит занятия спортом за то, что они не хрустят. Наклонившись, он переворачивает телефон и медленно, из-за угла, наводит камеру на происходящее. Увидеть, что происходит тяжело, но Сигма уверен, что записи оно стоит.

***

Дазай просыпается поздно. На удивление, сон после ухода в полное безумие, был до страшного сладким. Конечно, если не считать невероятную головной боль, которой его прошибает как только он открывает глаза и пытается потянуться. Внезапно, солнце слишком яркое и потолок слишком белый. Дазай падает обратно в лежачее положение и накрывает голову подушкой. На тумбочке у кровати стоит почти нетронутая бутылка воды, если упустить, что находится она здесь уже неделю. Дазай выпивает её за пару секунд и снова возвращается к страданию. Через часа пол бессмысленной попытки провалиться обратно в сон, Дазай тяжело вздыхает и нащупывает на кровати телефон. Преодолев некоторые трудности с поиском зарядки, он кладет телефон рядом как самого нежного любовника и уваливается на подушку, глядя на экран сбоку. Телефон включается и не проходит и минуты, как на Дазая сваливается тысяча оповещений и миллион пропущенных. Нехотя поднимаясь, он нависает над телефоном, пытаясь понять ажиотаж. И, боже мой, лучше бы он вообще сегодня не просыпался. Последний день апреля начинается с новой репутации. Он приближает фотографию, которую Гоголь скинул среди прочего панически отправленного текста и видит себя, целующего Чую закинув ему на колени ноги. Он откладывает телефон и пару раз трет лицо руками. Теперь Дазай Осаму официально разлучник и человек, ответственный за гомосексуализацию Чуи Накахары. Хуже только то, что ему, кажется, это нравится…