Ворон

Утренний звон колоколов еще не отзвучал, когда Гарри вернулся в келью после заутрени. На узкой лавке сидел Рон Уизли во плоти — рыжий, веснушчатый, с привычной ухмылкой на лице. — Думал, в этой обители одни святоши, — произнес он вместо приветствия. — А тут, оказывается, спасители дворовых девок обитают. — Откуда ты… — Малюта прислал. — Рон поднялся и крепко обнял, хлопнув по спине. — Когда гонец прибыл с вестью, что ты тут подвиги совершаешь, спасаешь невинность крестьянок от опричных молодцов, старик аж позеленел от злости. Сказал — если этот дурак хочет геройствовать, пусть хоть спину ему кто-то прикроет. Гарри сел на лавку, не веря своему счастью. За дверью послышались голоса остальных. — Все приехали? — А ты думал, мы тебя одного в это змеиное гнездо отпустим? Фред с Джорджем уже местную кухню проверяют — не отравлена ли еда. Невилл в конюшне, коней устраивает. Симус с Дином пошли разведать, где тут что. А Оливер… — Рон понизил голос, — Оливер уже собирает сплетни. Говорит, тут такое творится по ночам, что в Содоме краснели бы. — Держитесь от ночных забав подальше, — предупредил Гарри. — Басманов и его шайка… — Да знаем уже. Малюта предупредил. Красивый как девка, опасный как змея, развратный как римский император. — Рон сел рядом. — А еще сказал, что тут есть некий Снейп. Царский лекарь и отравитель. Вроде как тебя приметил. Это правда? Гарри как наяву увидел равнодушные черные глаза, острый язык, запах трав и грозы и только покачал головой. — Нет. Не заметил. — Ну, смотри. Малюта сказал — этот тип опаснее всех остальных вместе взятых. Умный, хитрый и совершенно безжалостный. Безжалостный,— подумал Гарри, вспоминая черные глаза с их темным огнем болезненного равнодушия, что ранило острее любого клинка. К полудню они двинулись к трапезной. В коридорах слободы кипела жизнь — опричники спешили по своим делам, холопы подносили блюда, со двора, где упражнялись в ратном деле, доносился лязг оружия. Семеро друзей держались вместе, и Гарри чувствовал, как отступает то давящее одиночество, которое накатывало на него в первые недели в слободе. Вот они — его братья по оружию, прошедшие с ним через кровь и грязь Ливонской войны. Рядом с ними он снова становился собой — не героем, не опричником, а просто Гарри, которого знают и принимают таким, какой он есть. Он смотрел на своих людей и думал о том, как ему повезло. Сирота без рода и племени, он никогда не был по-настоящему одинок. Сначала Малюта — суровый, но заботливый, давший ему не только кров и хлеб, но и отцовскую защиту. Потом друзья — верные до гроба, готовые следовать за ним хоть в преисподнюю. И женщины… московские красавицы, польские панночки, ливонские девицы — стоило ему улыбнуться, и они таяли, готовые отдать все за ночь в его объятиях. Любовь, дружба, страсть — он познал все это, не прилагая особых усилий. Словно в возмещение за раннее сиротство, судьба одаривала его человеческим теплом. Гарри посмотрел на дальний угол трапезной. Снейп сидел один за отдельным столом. Вокруг него было пустое пространство — никто не решался подсесть к царскому лекарю. Он ел медленно, методично, читая какую-то грамоту. Черные одежды делали его похожим на большого ворона среди галок. Изредка кто-то из опричников кланялся ему, проходя мимо, но никто не заговаривал. Страх? Почтение? Отвращение? Все вместе? “Интересно, — подумал Гарри, — когда он в последний раз с кем-то просто разговаривал? Кроме ученого князя Хворостинина, который и пробыл-то всего несколько дней в слободе. Не допрашивал, не лечил, не отравлял — просто говорил, как человек с человеком?” Снейп поднял глаза и встретился взглядом с Гарри через всю трапезную. На мгновение в черных глазах мелькнуло что-то — не то насмешка, не то вызов, не то еще что-то, неуловимое. Потом он вернулся к своей грамоте. — Эй, ты чего уставился? — Рон проследил его взгляд. — А, это тот самый Снейп? И впрямь зловещий. — Одинокий, — поправил Гарри, сам не зная, зачем.

***

Дни в слободе текли однообразно — служба, учения, пиры. Гарри старался держаться со своими, избегая и приближенных Басманова, и мрачного одиночества Снейпа. Но взгляд его по-прежнему постоянно находил темную фигуру в толпе опричников. И все чаще ловил ответный взгляд черных глаз. Однажды утром Малюта вызвал Гарри к себе. — Снейп едет на ярмарку в Дмитров за травами и снадобьями для государевой лечебни. Поедешь с ним. — Зачем ему охрана? — А затем, что на прошлой неделе какой-то дурак из местных купцов попытался его отравить. Подсыпал что-то в вино. Снейп, конечно, распознал, но царь велел впредь не отпускать его одного. — Малюта усмехнулся. — Забавно, правда? Отравителя пытались отравить. — Он согласен на стражу? — А его никто не спрашивал. Царский приказ. Поедешь ты и еще трое твоих. Присмотришь, чтобы никто к нему не лез. И заодно… — Малюта помолчал, — заодно присмотри за ним самим. Что покупает, с кем говорит. Мне любопытно. Снейп встретил известие о царской милости с каменным лицом. — Четверо вооруженных болванов будут отпугивать торговцев, — произнес он, оглядев Гарри и братьев Уизли с Невиллом. — Прекрасно. Именно то, что нужно для удачной торговли. — Мы можем держаться в стороне, — предложил Гарри. — О да, четверо опричников в стороне. Незаметно, как медведь в курятнике. — Снейп развернулся и пошел к коновязи. — Старайтесь хотя бы не перебить всех, кто на меня косо посмотрит. Дорога до Дмитрова заняла полдня. Снейп ехал молча, углубившись в какие-то свои мысли. Гарри ехал рядом, изредка поглядывая на него. В солнечном свете лицо лекаря казалось еще бледнее, еще острее. Черные волосы блестели, как вороново крыло. Ярмарка гудела, как растревоженный улей. Торговцы зазывали покупателей, скот мычал и блеял, пахло специями, кожей, свежим хлебом и навозом. Снейп направился прямиком к рядам с травами и снадобьями. Гарри наблюдал, как он торгуется — жестко, умело, знающе. Продавцы сначала пытались всучить залежалый товар, но быстро понимали, что перед ними знаток, и доставали лучшее. А потом Снейп остановился у прилавка с пряниками. Медовые, с орехами, с маком, фигурные — петушки, медведи, звезды. Снейп смотрел на них долго, почти с тоской. Продавщица, румяная бабка, улыбнулась: — Попробуй, милок! Отведай даром! Снейп дернулся, словно его ударили. — Не нужно, — отрезал он и пошел дальше, но Гарри заметил, как он обернулся, бросив последний взгляд на пряники. Дальше были специи. Снейп долго рассматривал заморские приправы — перец, гвоздику, корицу, мускатный орех. Брал щепотку, растирал между пальцами, нюхал. — Сколько за все? — спросил он наконец. Хитрый торговец назвал цену. Снейп поморщился. — Грабеж средь бела дня. — Это лучшие специи! Из самой Персии! — Из Персии разве что твоя борода, — Снейп отошел от прилавка. Гарри дождался, пока Снейп углубится в следующий ряд, и вернулся к пряничнице. — Дай-ка целый кулек. Разных, но больше медовых. Потом — к торговцу со специями. — По мешочку каждой. И заверни получше. К концу ярмарки у Гарри набралась изрядная поклажа. Снейп, закончив свои дела, обернулся и нахмурился: — Что это? — Гостинцы. Друзьям. Снейп фыркнул и направился к коням. Уже в слободе, когда они спешились во дворе, Гарри догнал Снейпа у дверей его покоев. — Подожди. — Что еще? — Снейп обернулся с раздражением. Гарри протянул ему кулек с пряниками и сверток со специями. — Это тебе. Снейп застыл. — Что? — Пряники. И специи. Я видел, как ты смотрел. — Я не просил… — Знаю. — Гарри сунул свертки ему в руки. — Но ты хотел. Так что держи. Подарок. — Я не принимаю подарков. — А я не забираю их обратно. — Гарри развернулся и пошел прочь, бросив через плечо: — Медовые самые вкусные. Ум отъешь! Он не стал оборачиваться, но краем глаза видел, как Снейп стоит в дверях, прижимая к груди кулек и сверток, с совершенно потерянным выражением лица.

***

Следующий день прошел в обычных заботах, но к вечеру по слободе поползли слухи. Слуги перешептывались по углам, опричники ухмылялись и переглядывались. Басманов затевал что-то грандиозное. Вскоре весть о ночной оргии в покоях царского любимца облетела слободу. Приглашены были все опричники — от знатных до простых, царь уехал в Москву на два дня, и Басманов решил воспользоваться отсутствием государя. — Не ходи, — советовал Петр Воронцов, бывший стрелецкий десятник. — Добром такие сборища не кончаются. — Если не пойдем, нас сочтут трусами или гордецами, — возразил Гарри. — Пойдем, покажемся и уйдем. Покои Басманова занимали целое крыло дворца. Уже с порога било в нос — вино, пот, восточные благовония и еще что-то, сладковатое и дурманящее. В главной зале творилось нечто невообразимое. Опричники в разной степени опьянения возлежали на подушках, разбросанных прямо на полу. Полуголые девки — не то служанки, не то шлюхи — разносили вино и закуски. В углу кто-то играл на гуслях что-то залихватское. В центре на возвышении, устланном мехами, восседал сам Басманов. Прекрасный, как языческий идол, в расстегнутой до пояса рубахе, с кубком в руке. Рядом с ним жались две девицы, а у ног, положив голову ему на колено, лежал молодой опричник — совсем мальчишка лет шестнадцати. — А, наши герои пожаловали! — Басманов заметил их. — Гарольд с дружиной! Проходите, не стесняйтесь. Вина! Девок! Или мальчиков, если кто предпочитает! Он рассмеялся, и зал подхватил смех. Гарри с друзьями прошли вглубь залы, стараясь держаться вместе. Картины становились все более непотребными. Яксли тискал какую-то девку прямо на глазах у всех. Братья Лестрейнджи играли в кости, на кону — служанка, дрожащая от страха. Фон Штаден что-то увлеченно рассказывал молодым опричникам, судя по жестам — про пытки. И среди всего этого — Снейп. Он стоял у окна, в стороне от общего веселья, с кубком в руке. Но Гарри готов был поклясться, что кубок полный — Снейп не пил. Просто наблюдал, как всегда. Черная фигура на фоне ночного окна, одинокая скала среди бушующего моря разврата. — Северус! — окликнул его Басманов. — Что ты там высматриваешь? Иди к нам, развлекись! — Благодарю, но воздержусь, — ровно ответил Снейп. — Ах да, я забыл — ты же у нас неприступная крепость. — Басманов повернулся к залу. — Знаете, почему наш дорогой лекарь никогда не развлекается? Он боится утратить трезвость рассудка! Боится, что выпьет лишнего и проговорится. Или кто-то залезет к нему в постель и узнает его секреты! Несколько опричников захихикали. Снейп остался невозмутим. — Или может, — продолжал Басманов, явно разохотившись, — ему просто никто не нужен? Единственная его страсть — яды да склянки! Правда, Северус? Ты с ними по ночам забавляешься? Теперь смеялась уже вся зала. Снейп поставил кубок на подоконник. — Каждому свое развлечение, Федор Алексеевич. Ты предпочитаешь плотские утехи, я — книжные. — Его голос был холоден как лед. — Впрочем, для книжных утех нужен ум, а не только то, что у тебя между ног. Басманов побагровел. Зала затихла. — Ты хочешь сказать, что я глуп? — Я хочу сказать, что устал и намерен удалиться. Доброй ночи. Снейп направился к выходу. Когда он проходил мимо Гарри, их взгляды снова встретились. И в этот раз Гарри ясно различил в черных глазах усталость. Бесконечную, смертельную усталость человека, который всегда один против всех. — Эй, Поттер! — окликнул Басманов. — Ты что там застыл? Иди сюда, выпьем за твое геройство! Гарри подошел к возвышению. Басманов протянул ему кубок. — За героя Копорья и спасителя дворовых девок! Гарри выпил. Вино было крепким, с каким-то странным привкусом. — Хорошее, правда? Из царских запасов. Государь не скупится на своих любимцев, — Басманов придвинулся ближе. От него пахло вином, потом и теми же восточными благовониями. Он положил руку Гарри на плечо, поглаживая. — Знаешь, ты мне нравишься, Гарольд. Сильный, красивый, опасный. Мы могли бы… — Басманов наклонился ближе, его дыхание обожгло ухо, — …хорошо провести время. Вдвоем. Или втроем, если хочешь. Эти девки готовы на все. — Благодарю, но я предпочитаю выбирать сам, — Гарри отстранился. — Выбирать? — Басманов рассмеялся. — А что тут выбирать? Все шлюхи одинаковы — для удовольствия. Или ты из тех, кто ищет любовь? Как трогательно! — Я из тех, кто идет спать, — Гарри поднялся. — Завтра ранняя служба. — Беги, беги, праведник, — Басманов откинулся на подушки. — Но запомни — Здесь праведники долго не живут. Рано или поздно все становятся такими, как я. Или умирают. Гарри вышел из душного зала на свежий воздух. Голова кружилась — то ли от вина, то ли от увиденного. Он прошел через двор к дальнему саду, надеясь проветриться перед сном. Снейп стоял там же, где они встречались в первый раз — у грядки с ночными травами. В руках у него был кулек с пряниками. — Не спится после того, как заглянул в пропасть чужого безумия? — спросил он, не оборачиваясь. — Откуда ты знал, что я приду? — Ты предсказуем. После каждого столкновения с грязью идешь искать чистоты. А в этой слободе чистое только небо. — Снейп повернулся к нему. — Медовые и правда вкусные. — Значит, не зря старался угодить. — Зачем? — в голосе Снейпа звучало искреннее недоумение. — Зачем ты это сделал? — Душа велела. — Просто так? Без умысла? Без корысти? — А непременно должна быть корысть? — Гарри подошел ближе. — Я приметил, что ты хочешь пряников, но не можешь себе позволить. Не из-за денег — из-за гордости. И купил. Чего тут мудреного? — Ничего не бывает просто. Особенно здесь. — Снейп отломил кусочек пряника, задумчиво жуя. — Что ты хочешь взамен? — Ничего. — Все чего-то хотят. — Ну… — Гарри задумался. — Разговора? Просто поговорить. Не о службе, не о ядах, не о царе. Просто… о чем-нибудь. Снейп смотрел на него долго, словно пытаясь разгадать загадку. — О чем же ты хочешь поговорить? — О специях. Ты долго их рассматривал. Знаешь в них толк? — Кое-что знаю. — Снейп сел на каменную скамью. — Корица — не только для сдобы. В больших дозах разжижает кровь. Гвоздика обезболивает. Мускатный орех… — он усмехнулся, — в правильной дозе вызывает видения. — А в неправильной? — Смерть. Как и все в этом мире — вопрос дозы. Они говорили о специях, потом о травах, потом о книгах. Снейп знал не только медицинские трактаты, но и философию, историю, даже поэзию. Гарри слушал его низкий голос и думал, что мог бы слушать вечно. — Поздно, — наконец сказал Снейп, поднимаясь. — Завтра рано вставать. — Снейп… Северус, — Гарри тоже встал. — Мы могли бы… говорить чаще? Просто говорить? Снейп замер. — Ты играешь с огнем. — Я воин. Привык к опасности. — Эта опасность не такая, как на бранном поле. — Снейп подошел совсем близко, и воздух между ними загустел. — На войне ты знаешь врага. А я… я могу оказаться кем угодно. — Я готов рискнуть. Они стояли так близко, что Гарри чувствовал тепло его тела, запах трав и чего-то еще — самого Снейпа. — Глупец, — выдохнул Снейп и отступил. — Храбрый глупец. Он ушел, забрав с собой кулек с пряниками. Гарри остался стоять в ночном саду, и внутри у него все пело от странного, опасного предвкушения. Он будет приходить снова. Будет говорить с ним, дарить подарки, защищать. Будет приручать этого дикого, одинокого зверя, пока тот не поверит. Пока не сдастся. Пока не станет его.