Ворон

Июньское утро началось не с привычного размеренного звона к заутрене, а с тревожного, рваного перезвона колоколов, от которого сердце екнуло предчувствием беды. Гарри выскочил из кельи, на ходу натягивая кафтан. В узком коридоре уже толпились его друзья — заспанные, встревоженные, торопливо опоясывающиеся оружием. Во дворе собиралась вся слобода. Опричники стекались со всех концов, черные кафтаны сливались в единую темную массу. На крыльце государева дворца стоял сам царь — бледный, с лихорадочным блеском в глазах, в черной монашеской рясе, которую надевал в моменты особого гнева или скорби. Справа от него со свирепым лицом застыл Малюта, слева — Басманов, напоминавший гончую почуявшую кровь. А чуть позади, в тени колонны, неподвижной тенью стоял Снейп. — Измена! — голос государя разнесся над притихшей толпой, и царь ударил посохом о доски крыльца. — Вчера ночью перехватили гонца. Боярин Федоров, мой доверенный казначей, из казны моей крадёт и подлому псу Курбскому письма шлет! В его вотчине под Коломной зреет заговор. Там собираются изменники, ждут вражеского золота! По толпе прокатился ропот — не то удивление, не то страх. Федоров считался одним из самых преданных слуг царя, человеком благочестивым и осторожным. Государь продолжал, и с каждым словом голос его становился все более резким: — Малюта Лукьянович поведет отряд немедля. Но Федоров хитер — старый лис. У него наверняка есть тайники, ловушки, яд для самоубийства, чтобы избежать моего правосудия. Потому с отрядом поедет Северус Снейп. А для охраны моего лекаря, — горящим взором царь обвел взглядом толпу и остановился на Гарри, — назначаю Гарольда Джеймсовича с его людьми. Гарри почувствовал на себе взгляд Снейпа — темный, оценивающий. — Выезжаете немедля, — закончил царь. — И помните — мне нужен Федоров живым. Он должен назвать всех сообщников. Дорога до усадьбы тянулась через густые леса, где сосны смыкались кронами так плотно, что даже в полдень под ними царил полумрак. Жара стояла удушливая, воздух был густым, как патока. Лошади шли медленно, опустив головы, и даже вездесущие слепни, казалось, обессилели от зноя. Снейп ехал чуть поодаль, как всегда — рядом, но не вместе. Время от времени он доставал из седельной сумки небольшую книгу в кожаном переплете, делал пометки угольком на полях. Гарри, державшийся рядом, видел латинские слова и странные символы, похожие на алхимические знаки. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки деревьев в кровавые тона, когда впереди показалась усадьба. Большой боярский дом стоял на пригорке, окруженный высоким тыном. У подножия холма жались избы деревни. И было во всем этом что-то неправильное, заставившее Гарри привычно положить руку на рукоять сабли. Слишком тихо. Ни дыма из печных труб, хотя время близилось к ужину. Ни собачьего лая, хотя любая деревня встречает чужаков заливистым хором. Ни детских голосов, ни стука топоров, ни женского пения. Над усадьбой стояла та особая, мертвенная тишина, что бывает только в местах, откуда ушла жизнь. — Мертвая деревня, — пробормотал кто-то из опричников. — Или притворяющаяся мертвой, — поправил Снейп, и в голосе его звучала настороженность. — Окружить усадьбу! — приказал Малюта. — Никого не выпускать! Гарольд, бери своих и иди со Снейпом. Проверите дом. У ворот усадьбы Снейп остановил остальных резким жестом. Спешился, подошел ближе, но не прикасаясь, долго изучал створки, петли, засов. Потом вернулся к седельной суме, достал длинную палку и несколько склянок. Он работал с той сосредоточенной точностью, которая завораживала. Сначала окропил ворота какой-то жидкостью из склянки — дерево зашипело и почернело в нескольких местах. — Смертельный яд на засове и ручке, — пояснил он, не оборачиваясь. — Достаточно прикоснуться. Они вошли во двор, ступая осторожно, словно по тонкому льду. Гарри шел рядом со Снейпом, невольно прикрывая его собой. После всех словесных поединков, где слова кружили, не находя цели, и каждый разговор обрывался прежде, чем коснуться сути, теперешняя близость была и облегчением, и пыткой. Дверь в дом была приоткрыта. Изнутри тянуло сладковатым запахом, от которого начинала кружиться голова. — Дурман в воздухе, — Снейп обвязал лицо плотной тканью, смоченной в какой-то настойке. — Всем сделать то же. И не прикасаться ни к чему без моего разрешения. Внутри дома царил хаос застывшего бегства. Опрокинутые столы, разбитая посуда, сундуки с выломанными замками, из которых вывалилось содержимое — одежда, свитки, женские украшения. На полу темнели пятна — может быть, вино, а может, кровь. Снейп двигался по комнатам с осторожностью зверя, чующего капкан. Время от времени он замирал, внимательно изучая что-то, невидимое остальным. У прохода в следующую залу он вдруг резко дернул Гарри на себя, и тот оказался прижатым к его груди, чувствуя острый запах трав и еще чего-то — самого Снейпа, его сути. — Струна, — выдохнул Снейп ему в лицо, и от его дыхания по коже пробежали мурашки. — Натянута у твоего горла. Он отпустил Гарри, но тепло его прикосновения еще ощущалось сквозь ткань кафтана. Снейп присел, изучая механизм ловушки с почти любовным вниманием. — Изящная работа. Струна ведет к арбалету, спрятанному в стене. Стрела наверняка отравлена. В подвал вела узкая лестница за тяжелым фландрским сукном — настолько узкая, что спускаться пришлось боком, и Гарри остро чувствовал присутствие Снейпа за спиной — его дыхание, тепло тела, шорох одежды о стены. Подвал встретил их густой темнотой и запахом смерти. В первой комнате — сундуки с серебром, беспорядочно набитые, словно в спешке. Во второй — оружие. В третьей… — Матерь Божья, — с отвращением прошептал Рон. Симус перекрестился. Пятеро мертвецов вокруг стола, застывших в последней агонии. Синие лица, пена на губах, скрюченные пальцы, вцепившиеся в горло. — Цикута в вине, — Снейп осматривал тела с тем особым хладнокровием, какое бывает у людей, привыкших к смерти. — Федоров избавился от сообщников. Мертвые не выдадут тайн под пыткой. Снейп начал простукивать стены, и Гарри помогал, стараясь не смотреть на мертвые лица, в которых застыло последнее удивление — они не ожидали предательства от того, кому доверяли. Потайная дверь нашлась за фальшивой стеной. В крошечной комнате, больше похожей на склеп, в кресле сидел боярин Федоров. Живой, но страшный в своей неподвижности — только глаза следили за вошедшими с животным ужасом. — Паралич, — констатировал Снейп, проверяя пульс. — Принял яд, который обездвиживает тело, но оставляет разум ясным. Надеялся переждать. Пока выводили связанного Федорова, Снейп задержался в подвале, собирая бумаги. Гарри остался с ним — не смог оставить его одного в этом склепе, полном смерти и предательства. Удар пришел внезапно. Сверху донесся грохот, звон стали, крики. Но слишком быстро все стихло — подозрительно быстро. — Местные, — прошептал Снейп. — Федоров оставил охрану. Шаги приближались. Гарри встал между Снейпом и дверью, обнажая саблю. В узком пространстве подвала они оказались прижаты друг к другу, и Гарри чувствовал, как часто бьется сердце Снейпа. — У тебя есть что-нибудь? — спросил он, не оборачиваясь. Вместо ответа Снейп достал склянку с резким запахом. Когда первый нападающий появился в дверях, Снейп бросил склянку. Подвал озарился белой вспышкой. Мгновение спустя густой дым заполнил пространство, и сквозь него донеслись сдавленные крики и звуки падающих тел. Гарри, увлекая Снейпа, поспешил наверх, оставляя за собой корчащиеся тела. Во дворе Гарри увидел своих — Рон лежал у стены, держась за окровавленный бок. Фред перевязывал Джорджу руку. Невилл стоял на ногах, но шатался. — Живы! — Гарри с облегчением кинулся к друзьям. — Еле отбились, — прохрипел Рон. — Они из леса пришли, человек двадцать. Где остальные? Снейп уже был рядом, разрезая ткань, осматривая рану с той же сосредоточенностью, с какой изучал ловушки. Его пальцы были испачканы кровью, но двигались уверенно, точно. — Выживет, — наконец сказал он. — Все выживут. И только тогда Гарри заметил, как дрожат его руки. Малюта с основным отрядом вернулся к закату. Узнав о нападении, он выругался: — Надо было всех перебить сразу! Но молодцы, что отбились. И Федорова взяли — царь будет доволен. Раненых погрузили в телегу. Ехать решили ночью — днем жара могла повредить раненым. Гарри ехал рядом, проверяя своих людей. Снейп тоже держался поблизости, изредка останавливаясь, чтобы дать раненым воды с какими-то травами. Ночью на привале Гарри нашел его у догорающего костра. Снейп сидел, обхватив колени руками — странно уязвимый для человека, который весь день разбирался со смертельными ловушками. — Ты остался со мной… там, — сказал Снейп, не поднимая глаз. — Мог бежать. Должен был бежать. Но остался. Но Гарри услышал то, что не было сказано. Никто раньше не оставался. Другие уходили — или Снейп уходил первым, чтобы не быть брошенным. Он поднялся, и на мгновение они оказались совсем близко. В умирающем свете костра его лицо казалось мягче, человечнее. Снейп протянул руку, словно хотел коснуться, но отдернул. — Ты не знаешь, во что ввязываешься, — прошептал он. — Это уже не имеет никакого значения, — с горечью произнёс Гарри. — Я давно сделал свой выбор и заплачу за него любую цену. Несколько бесконечных мгновений Снейп пристально вглядывался в него, а затем бесшумно растворился в ночи. Лишь у огня осталась позабытая склянка. Гарри взял ее, повертел в руках. Стекло было еще теплым от прикосновения длинных пальцев. Завтра он вернет склянку. Будет повод подойти, заговорить, может быть, снова оказаться близко. Что-то неуловимо зрело между ними — исподволь, как яд проникает в кровь, не причиняя боли, пока не станет слишком поздно. Неотвратимо в своей неспешности. Но этот яд был другим. Слаще. Опаснее. И Гарри был готов испить эту отраву до дна.