Ворон

Третий день подряд Гарри замечал пустое место за дальним столом в трапезной. Черная фигура, всегда сидевшая там в гордом одиночестве, отсутствовала. — Где Снейп? — спросил он у Петра Воронцова. — А кто его знает. Может, царю зелья варит. Или в своей лечебне заперся — он иногда по нескольку дней не показывается. Но что-то тревожило Гарри. После дела с Фёдоровым прошла неделя. Снейп появлялся то тут, то там — в церкви на службе, в саду среди трав, у колодца поутру. Та ночь у костра лежала между ними невысказанной. Но взгляды встречались чаще, и в черных глазах Гарри видел уже не холод, а осторожный, недоверчивый интерес. А теперь — три дня тишины. После ужина Гарри не выдержал. Дошёл до покоев Снейпа — отдельной кельи в дальнем крыле, подальше от общих помещений. Постучал в тяжёлую дубовую дверь. За ней царило безмолвие. Выждав столько, сколько требовала учтивость, он забарабанил увереннее. — Уходи, — донёсся изнутри хриплый голос. — Северус? Это я, Гарольд. — Уходи. Но в голосе была не злость, а что-то другое. Слабость? Дверь оказалась не заперта и поддалась под лёгким нажимом. Келья тонула в полумраке. Единственная свеча догорала на столе, заваленном книгами и склянками. А на узкой лавке, укрытый тонким одеялом, лежал Снейп. Даже в полутьме было видно, как он плох: лицо пылало жаром, влажные от пота волосы спутались, дыхание было тяжёлым, прерывистым. — Я же сказал уйти, — прохрипел он, не открывая глаз. — С чего это я буду слушаться? — Гарри подошёл ближе и коснулся его лба. Горячий, как печка. — Почему не позвал лекаря? Снейп с усилием приподнял веки. Жар затуманил обычно острый взгляд. — Я и есть лекарь. Сам справлюсь. — Да, вижу, как справляешься, — Гарри огляделся. Келья была в беспорядке: на полу валялись пустые склянки, разлился отвар, книги были разбросаны. — Что с тобой? — Горячка… — он закашлялся, скривился от боли. — Думал, пройдёт. Не прошло. — И ты три дня лежишь тут один? — Привык. В этом слове сквозила такая бездна одиночества, что сердце Гарри сжалось от чувства, для которого не было имени — острее жалости, больнее сострадания. — Больше не привыкай, — сказал он и засучил рукава. Гарри нашёл кувшин с водой — почти пустой, с затхлым запахом застоявшейся влаги. Он вылил её и спустился к колодцу. Студёная вода плеснула через край, когда он торопливо набирал кувшин. В келье в сундуке нашлись чистые простыни, в углу — таз для умывания. Всё это время Снейп следил за ним мутным взглядом. — Зачем ты это делаешь? — Потому что ты болен и тебе нужна помощь. — Я не просил… — Знаю. Ты никогда не просишь. Можешь сесть? Снейп попытался сесть, но руки не держали. Гарри поддержал его, усадил, прислонив к стене. — Я сам… — Молчи. — Гарри начал расстёгивать его рубаху. — И не спорь. Сейчас ты слаб, как котёнок. Рубаха соскользнула с плеч, и Гарри невольно задержал дыхание. Тело Снейпа было совсем не таким, как у воинов — никаких бугров мышц, широких плеч, мощной груди. Он был тонким, почти хрупким, с выступающими ключицами и чётким рисунком рёбер под бледной кожей. Но была в этой худобе своя притягательность — изящество хищника, экономность линий, ничего лишнего. Длинная шея, острый кадык, сухожилия… Хотелось провести пальцами по этим выступам и впадинам, почувствовать, какова эта кожа на ощупь. Старые шрамы — тонкие белые линии — пересекали спину, как следы давно забытых бед. Гарри осторожно провёл влажным лоскутом по одному из них, и Снейп вздрогнул. Кожа под пальцами была горячей от жара, но гладкой, почти как шёлк. Бледная до прозрачности — сквозь неё просвечивали голубые жилки на внутренней стороне запястий, на висках, на шее. Он обтирал плечи и не мог отвести взгляд от того, как капли воды скатывались по ключицам, собирались в ложбинке у горла. От Снейпа пахло болезнью — горечью лихорадки. Но под этим Гарри различал другой запах — тот самый, что преследовал его с первой встречи. Травы. Что-то острое, похожее на полынь. И ещё — неуловимый, дразнящий запах самого Снейпа, его сути. Он обтирал грудь и видел, как часто бьётся сердце под тонкой кожей, как вздымаются рёбра при каждом вдохе. Живот был впалым, с чёткой линией от пупка вниз, скрывающейся под поясом исподнего. Кожа там была особенно нежной, дрожала под прикосновениями. Гарри заставил себя не задерживаться, но пальцы помнили — мягкость, тепло, соблазн скользнуть ниже. — Не смотри, — прошептал Снейп, но голос дрожал не только от слабости. — На что не смотреть? — На меня. Я знаю, как выгляжу. Не надо. Гарри взял его за подбородок, заставил повернуться. — Ты красивый Снейп фыркнул — или попытался, но вышел только хрип. — Я знаю, как выгляжу. Слишком худой, слишком бледный, слишком… — Красивый, — повторил Гарри твёрдо. — По-своему. Как… — он задумался, подбирая слова, — как клинок. Тонкий, острый, опасный. Но красивый. — Что это за шрамы? — спросил Гарри, осторожно проводя лоскутом по старым отметинам. — Старые. — Кто? — Отец. Когда был пьян. — Снейп закрыл глаза. — Не важно. Это было давно. Гарри продолжал обтирать его молча, стараясь делать это бережно, но тщательно. Вода в тазу стала серой от пота и грязи. Он сменил её и вернулся. — Теперь штаны. Снейп дёрнулся. — Нет. — Северус… — Нет! Я… я сам. Выйди. — Ты едва сидишь. Не глупи. — Я сказал нет! Гарри вздохнул. Уперся лбом в лоб Снейпа — горячий, влажный. — Я не буду смотреть, если ты этого боишься. Просто помогу. И всё. После долгого молчания Снейп кивнул — едва заметно. Гарри помог ему снять мокрые штаны, стараясь не смотреть ниже пояса. Быстро обтёр ноги, натянул чистое исподнее из сундука. Потом чистую рубаху — она была велика Снейпу. — Теперь ложись. — Он помог Снейпу лечь на свежие простыни. — Так лучше? — Да… — Снейп смотрел на него странным взглядом — потерянным, удивлённым. Гарри накрыл его одеялом, сел на край лавки. — Зачем? Заботишься обо мне? — в голосе Снейпа звучало искреннее недоумение. — Что тебе от меня нужно? Яды? Знания? Связи при дворе? Что? — Ничего. — Все что-то хотят. Всегда. Гарри наклонился, взял его руку — горячую, влажную, дрожащую. Поднёс к губам, поцеловал запястье — там, где бился пульс. — Я хочу, чтобы ты выздоровел. Чтобы снова ругался со мной в саду. Чтобы смотрел на меня через всю трапезную. Чтобы я находил твои склянки у костра. — Он опустил руку Снейпа, но не выпустил. — Только это. Снейп смотрел на него, и глаза подозрительно заблестели. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. Только сжал руку Гарри — слабо, едва ощутимо. — Спи, — сказал Гарри. — Я побуду. Следующие два дня Гарри почти не отходил от Снейпа. Рон с Фредом носили еду и чистую воду, Невилл принёс травы из сада по списку, который нацарапал дрожащей рукой Снейп. — Ты чего с ним возишься? — спросил Джордж. — Он же… ну, странный. И опасный. — Он болен. И один. — Так пусть царские лекари лечат. — Он не позовёт. Гордость не позволит. — Гарри растирал в ступке травы по рецепту Снейпа. — И потом… он спас нам жизнь. Всем. В подвале у Фёдорова. Джордж пожал плечами, но спорить не стал. Жар у Снейпа то спадал, то снова поднимался. В бреду он бормотал что-то — обрывки латинских фраз, имена каких-то людей, иногда — детское: «Не надо, отец, я больше не буду». От последнего у Гарри холодело внутри. На исходе второй ночи лихорадка взяла своё — Снейп горел, как в огне. Метался, срывая одеяло, хватал воздух ртом, как рыба. Гарри обтирал его холодной водой снова и снова, вливал отвары, держал, когда били судороги. Под утро жар прошёл. Снейп обмяк, задышал ровнее. Гарри проверил пульс — частый, но уже не скачущий. Жар спадал. Он сидел рядом, держа Снейпа за руку, и вдруг понял, что тот смотрит на него осознанно, ясно. — Ты всё ещё здесь, — прошептал Снейп. — Говорил же — никуда не уйду. — Три дня… Снейп попытался сесть, но Гарри удержал его. — Лежи. Ты ещё слаб. — Я… — Снейп облизал сухие губы. — Я помню. Ты… обтирал меня. Менял бельё. Кормил с ложки, как младенца. — И что? — Это… унизительно. — Это — забота. Снейп отвернулся, но Гарри видел, как дрожит его подбородок. — Просто прими её. — Гарри погладил его по спутанным волосам. — Я принесу бульон и хлеб. Нужно восстановить силы. Он встал, но Снейп поймал его за рукав. — Гарольд… спасибо. — Не за что. — Гарри улыбнулся. — Вот выздоровеешь — будешь мне пряники покупать в благодарность. Снейп фыркнул — на этот раз вышло почти естественно. — Какой же ты всё-таки бесцеремонный, Поттер. Стоит один раз проявить слабину, — и ты уже сел на шею… Через три дня Снейп уже мог вставать, хотя всё ещё шатался от слабости. Гарри помог ему дойти до трапезной — Снейп настоял, что должен показаться, иначе поползут слухи. Они сели за дальний стол. Снейп ел медленно, осторожно — желудок ещё не принимал тяжёлую пищу. Гарри сидел рядом — не вплотную, но ближе, чем полагалось. В трапезную вошёл Басманов со свитой. Красивый, как всегда, в богатом кафтане, с перстнями на каждом пальце. Он окинул зал взглядом, остановился на них. — О, наш лекарь воскрес! — объявил он достаточно громко, чтобы все слышали. — А мы уж думали, подох от собственных ядов. Жаль, ошиблись. Раздались смешки от его прихлебателей. Снейп не реагировал, продолжал есть. — Что, язык проглотил? — Басманов подошёл ближе. — Или болезнь ум отшибла? Хотя какой ум у ядосмесителя — только и знает, как отравить, да как задницу царю лизать. — Фёдор Алексеевич, — Снейп поднял глаза, — тебе скучно? Могу предложить занятие — например, научиться читать. Полезный навык. Басманов побагровел. — Ты… — Или считать до десяти. Тоже полезно. Особенно когда царь спрашивает, куда делись деньги из казны. — Ты обвиняешь меня в воровстве?! — Я ни в чём не обвиняю. Просто предлагаю обучить. Из жалости. Басманов замахнулся, но Гарри встал, преградив путь. — Не советую. — Ты что, Поттер, его защитник теперь? Личный ёбарь? Гарри ударил. Не подумав — просто ударил: кулаком в красивое лицо. Басманов отлетел, грохнулся на пол. Кровь хлынула из разбитого носа. — Ты… ты сломал мне нос! — В следующий раз сломаю шею. Долохов и Яксли кинулись на Гарри, но тут встали его друзья — Рон, близнецы, Невилл, Симус, Дин. Стена против стены. — Проблемы, господа? — холодно спросил Оливер, играя кинжалом. Басманов поднялся, прижимая платок к носу. — Клянусь, ты пожалеешь, Поттер. — Жду с нетерпением. Басманов стремительно вышел, его свита последовала за ним. В трапезной повисла тишина — все ждали, что будет дальше. — Бестолочь, — тихо сказал Снейп. — По-другому не мог. — Он тебя убьёт. Или попытается. — Пусть попробует. — Гарольд… — Снейп встал, пошатнулся. Гарри поддержал его. — Проводи меня. Мне нужно в келью. Они вышли под взглядами всей трапезной. У дверей кельи Снейп остановился. — Зачем ты это сделал? — Он оскорбил тебя. — Меня все оскорбляют. Это не повод для драки. — Для меня — повод. Гарри шагнул ближе, но Снейп поднял руку, останавливая его. — Не надо. Не делай из меня… того, кем я не являюсь. — Ты — Северус. Этого достаточно. Снейп резко отвернулся. — Уходи, Поттер. Пока ещё можешь. — От тебя? Никогда. — Дурак. — Но в голосе не было яда, только усталость. — Упрямый дурак. — Возможно. — Гарри пошёл к двери, обернулся. — Но с этим уже ничего не поделать. Хочешь ты того или нет. Гарри ушёл. Но оба знали — что-то изменилось. Оставалось только признать это. Скоро.