Ворон

Июльское утро выдалось душным — воздух был плотным как кисель, даже птицы умолкли в предчувствии грозы. В слободе с рассвета царила суета — царь готовился к отъезду в Москву на несколько дней, опричники грузили возы, седлали коней. Гарри нашел Снейпа в государевой лечебне, где тот перебирал травы, раскладывая их на холстины для сушки. В помещении пахло мятой и чабрецом так сильно, что голова кружилась. — Собираешься в дорогу? — спросил Гарри, заметив дорожную суму в углу. — Царь послал в Троице-Сергиев монастырь. У тамошнего игумена разболелась старая хворь — ломота в костях, а их лекарь помер месяц назад от чахотки. — Снейп не поднимал глаз от трав. — Выезжаю после полуденной трапезы. — Один? — Как обычно. — После того, что случилось с Федоровым? И после стычки с Басмановым? — Гарри покачал головой. — Малюта не позволит. Словно в подтверждение его слов, в дверях появился сам Малюта, вытирая пот со лба расшитым платком. — Северус, ты готов? Царь велел выезжать до полудня, пока жара не разошлась совсем. — Он заметил Гарри. — А, хорошо, что ты здесь. Поедешь со Снейпом. Охрана. — Мне не нужна охрана, — холодно сказал Снейп, наконец подняв глаза. — А царю нужен живой лекарь. Басманов вчера весь вечер с Долоховым шептался — не к добру это. — Малюта повернулся к Гарри. — Возьми еще двоих своих. До монастыря полдня ходу верхом, но в такую жару поедете шагом. К вечерне доберетесь. В монастыре переночуете, утром — обратно. Игумен ждет. Он ушел, не дожидаясь возражений. Снейп раздраженно фыркнул. — Прекрасно. Опять няньки. — Мы постараемся не мешать, — пообещал Гарри, пряча улыбку. — И кони у нас хорошие, не отстанем. Через час небольшой отряд выехал из ворот слободы — Снейп на своей гнедой кобыле, тощей, но выносливой, Гарри на Молнии, Рон и Невилл на конях попроще. К седлу Снейпа были приторочены сумы с лекарствами, у остальных — дорожные мешки с провизией и фляги с квасом. Дорога вела через густой лес, где сосны и ели создавали благословенную тень. Но даже в лесу было душно — ни ветерка, воздух стоял плотной стеной. Кони шли шагом, опустив головы. Изредка попадались подводы с крестьянами, которые, завидев черные кафтаны опричников, сворачивали на обочину и снимали шапки. — Боятся, — заметил Снейп, глядя на очередную крестьянскую семью, прижавшуюся к своей телеге. — Есть чего бояться, — откликнулся Рон сзади. — После того, что Яксли с Лестрейнджами в прошлом месяце в деревне под Клином учинили… — Что? — резко спросил Снейп. — Да так, забавлялись. Девок тамошних перепортили, мужиков, кто сопротивлялся, — покалечили. Сказали, что искали беглого изменника. Снейп поджал губы, но ничего не сказал. Гарри заметил, как побелели его костяшки на поводьях. К полудню лес расступился, дорога вышла к реке — не широкой, но полноводной. Вдоль берега тянулись заливные луга, пахло травой и речной свежестью. Вдали виднелась деревня — десяток изб, церквушка с покосившимся крестом. — Кони взмокли, — сказал Невилл. — Надо дать им отдохнуть, не дотянут в такую жару. Гарри оглядел берег. Чуть ниже по течению был удобный спуск — пологий, песчаный, с большой ивой, чьи ветви свисали до самой воды. — Остановимся там. Отдохнем, коней напоим. — До монастыря еще три часа пути, — возразил Снейп. — И мы их пройдем, если дадим коням передышку. А загоним — придется ночевать в лесу. Спешились в тени ивы. Рон и Невилл повели коней к воде, сняв седла. Гарри расстелил свой плащ на траве, достал из переметной сумы узелок с едой — хлеб, завернутый в чистую холстину, кусок вареной солонины, головку молодого сыра, пару луковиц и горсть сушеных яблок. Еще была фляга с квасом и маленький туесок с медом — подарок кухарки. — Откуда все это? — удивился Снейп, глядя на разложенную снедь. — Попросил с утра собрать. Знал, что в дороге проголодаемся. А в монастыре нас накормят только вечером, после службы. — Предусмотрительно. — На войне научился — голодный воин плохой воин. — Гарри отломил кусок хлеба, посыпал крупной солью из тряпицы. — Садись, поедим. Снейп опустился на край плаща, поджав ноги. Даже здесь, на природе, он держался напряженно, словно ожидая нападения. — Здесь безопасно. Рон с Невиллом не подпустят никого, — сказал Гарри, протягивая ему хлеб. — Нигде не безопасно, — Снейп взял хлеб, но есть не стал. — Особенно для меня. — Почему? — Потому что я знаю слишком много тайн. Царских, боярских, опричных. — Он наконец откусил кусочек хлеба, прожевал медленно. — Такие, как я, долго не живут. — Будешь жить. Я прослежу. Снейп фыркнул, но в уголках губ мелькнула тень улыбки. Ели молча. Гарри резал солонину кинжалом, передавал куски Снейпу. Тот ел мало, больше пил квас — видимо, жара отбила аппетит. Когда дошло до сушеных яблок, Гарри вспомнил пряники на ярмарке и улыбнулся. — Что? — заметил его улыбку Снейп. — Вспомнил, как ты на пряники смотрел. С тоской. — Я не… — Смотрел. И я рад, что купил их тебе. — Гарри протянул ему яблоко. — Знаешь, чего мне хочется? — Чего? — Чтобы у тебя было все, чего ты хочешь, но не можешь себе позволить. Не из-за денег — из-за гордости. Или страха. Или привычки отказывать себе. Снейп замер с яблоком в руке. — Зачем тебе это? — Затем, что ты этого достоин. Простых радостей. Обычной жизни. — Гарри придвинулся ближе. — Когда ты последний раз делал что-то просто для удовольствия? — Не помню. — Вот видишь. — Гарри встал, стянул через голову кафтан. — Идем купаться. — Что? Нет. — Да. Жара адская, до монастыря еще ехать, а вода прохладная. — Он уже стаскивал сапоги. — Не упрямься. Гарри вошел в воду в одних портах. Река оказалась прохладной, но не ледяной — идеальной для такого дня. Дно было песчаным, без ила и камней. Он обернулся — Снейп все еще стоял на берегу. — Северус. — Я не умею плавать. И вообще, это неразумно… — Тут мелко. По грудь максимум. И Рон с Невиллом сторожат. — Гарри подошел к берегу, протянул руку. — Доверься мне. Хоть раз. После долгого колебания Снейп всё же начал раздеваться — медленно, словно каждое движение давалось с трудом. Снял верхнюю одежду, остался в длинной рубахе и портах. Рубаху снимать не стал. — Она намокнет, — заметил Гарри. — Пусть. Снейп вошел в воду осторожно, морщась от холода. Остановился, когда вода дошла до пояса. Мокрая рубаха прилипла к телу, обрисовав острые углы. — Ну и что теперь? — А теперь — окунись. Смой пот и пыль. — Я же сказал… Гарри подошел, встал за его спиной. — Я подержу. Не дам утонуть. Обещаю. Он положил руки Снейпу на талию — легко, почти невесомо, но достаточно, чтобы дать опору. Почувствовал, как напряжено тело под ладонями. — Доверься, — повторил он шепотом. Снейп медленно согнул колени, погружаясь в воду. Гарри держал его, пока тот не окунулся с головой. Когда Снейп вынырнул, с его ресниц капала вода, черные волосы прилипли к голове, и выглядел он… совсем молодо. Почти беззащитно. — Видишь? Не так уж страшно. — С тобой не страшно, — тихо сказал Снейп, и тут же отвернулся. Они стояли в воде рядом. Солнце пробивалось сквозь ветви ивы, создавая блики на поверхности. Где-то вдалеке Рон что-то крикнул Невиллу, но их голоса казались частью другого мира. — Хорошо здесь, — сказал Снейп неожиданно. — Тихо. Спокойно. Как будто слободы не существует. — Мы могли бы найти место, где ее действительно не будет существовать. — Гарольд… — Я знаю, знаю. Безумие. Но подумай — где-нибудь далеко, в Сибири или на Дону, где никто нас не знает. Ты мог бы лечить людей. Я мог бы… не знаю, землю пахать. Или охотиться. Жить просто. — Ты не создан для простой жизни. Ты воин. — Я устал воевать. — Гарри повернулся к нему. — Устал от крови, от смертей, от постоянного страха — не за себя, за тех, кто рядом. За тебя. Снейп смотрел на него долгим взглядом. — Царь не отпустит. Ни тебя, ни меня. — Малюта поможет. Или придумает что-то. — Почему ты так уверен? — Потому что он любит меня. И хочет, чтобы я был жив. А в слободе… — Гарри не договорил. — В слободе мы оба долго не протянем, — закончил за него Снейп. — Басманов не простит тебе сломанного носа. А меня он ненавидел всегда. — Вот видишь. Причин уехать больше, чем остаться. Троице-Сергиев монастырь встретил их колокольным звоном к вечерне. Белокаменные стены поднимались над лесом как видение из другого, более чистого мира. У ворот их встретил монах-привратник, провел к игуменским покоям. Игумен Пафнутий оказался грузным стариком с добрым лицом и проницательными глазами. Он обнял Снейпа как родного. — Северус, сын мой! Спасибо, что приехал. Старые кости совсем разломило, а здешние травники только молитвы читать умеют. — Покажись, святой отец. Пока Снейп осматривал игумена, щупал суставы, расспрашивал о болях, Гарри с друзьями устроились в гостевой келье. Монастырь был богатым — добротные постройки, ухоженный сад, упитанная братия. За ужином в трапезной игумен посадил Снейпа по правую руку от себя — редкая честь для мирянина. — Ты спас мне жизнь три года назад, — говорил он, накладывая Снейпу в миску густой монастырской похлебки. — Та хворь с кровохарканьем убила бы меня, если бы не твои снадобья. — Я просто выполнял свой долг, святой отец. — Долг лекаря — лечить тело. А ты лечишь души. — Игумен повернулся к Гарри. — Береги его. Такие люди — редкость в наше жестокое время. Светочи во тьме. — Берегу, святой отец. Как могу. — И он тебя бережет, я вижу. — Старик улыбнулся. Снейп сидел каменным лицом. А Гарри смутился — неужели так очевидно? После ужина, когда монахи разошлись на вечернее правило, Гарри нашел Снейпа в монастырском саду. Тот стоял у грядки с лекарственными травами, вдыхая запахи. — Не спится? — Привык работать ночью. И здесь такие травы… некоторые я только в книгах видел. — Снейп наклонился, сорвал листик, растер между пальцами. — Василистник. Редкость. — Возьми с собой. Игумен не обидится. — Уже взял. Он сам предложил. — Снейп выпрямился. — Странный человек. Видит людей насквозь. — И что он в нас увидел? — То, что мы сами боимся признать. Они стояли рядом в ночном саду. Пахло мятой и розмарином. Где-то в церкви монахи пели вечерние молитвы. — Северус, — начал Гарри. — Я подумаю, — перебил его Снейп. — О побеге. Подумаю. — Правда? — Я устал, Гарольд. Устал от страха, от одиночества, от необходимости всегда быть начеку. Если есть шанс… — он не договорил. — Есть. Клянусь, есть. Снейп повернулся к нему. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из мрамора. — Если это не получится, мы оба умрем. — Если не попробуем, умрем точно. Только медленнее. — Тоже верно. — Снейп сорвал еще один листик василистника. — Дай мне время. Мне нужно… привыкнуть к мысли. — Сколько угодно. Но оба знали — времени у них мало. Басманов не будет ждать долго со своей местью.​​​​​​​​​​​​​​​​