Ворон

Гарри очнулся от тряски. Голова гудела как церковный колокол, во рту был привкус горькой полыни. Он лежал на соломе в крытой повозке, и сквозь щели в пологе пробивались лучи закатного солнца. — Очнулся наконец! — Рон склонился над ним, и в веснушчатом лице читалось облегчение. — Трое суток проспал, думали, не очнешься вовсе. — Где… где мы? — Верстах в тридцати от слободы. Едем на восток, к Владимиру. Гарри попытался сесть, но голова закружилась. Невилл поддержал его, поднес флягу с водой. — Пей. Снейп сказал, много воды давать, когда очнешься. Яд выводить. — Снейп… — Память вернулась разом, как удар под дых. Царские палаты. Публичное унижение. Черные глаза без дна. Игла в шею. — Где он? Друзья переглянулись. Фред откашлялся: — В слободе остался. Гарри, он… — Что произошло? Говорите! Рон вздохнул: — После того как ты рухнул, царь приказал выбросить твое тело на съедение псам. Но Снейп сказал, что ты не умер — только спишь. Что яд не смертельный, а усыпляющий. На три дня, не больше. Царь разгневался, хотел тебя все равно казнить, но Снейп… — Рон помолчал, подбирая слова. — Снейп сказал, что позор жить с таким бесчестьем хуже смерти. Что ты проснешься изгоем, все будут знать о твоем унижении. Царь согласился. Приказал вывезти тебя за ворота и бросить. — А вы? — Мы тебя подобрали. Снейп… он передал через слугу, где искать. И дал это. — Невилл протянул кожаный кошель, тугой от монет. — Сказал, на дорогу. На новую жизнь. Гарри смотрел на кошель, и что-то холодное сжималось в груди. Снейп остался. Дал им деньги, время, возможность уйти — и остался. — Он не ждет спасения. Думает, что не достоин. После всего, — прошептал Гарри. — Он же спасал меня. Дурак. Играл роль, чтобы выиграть время. — Мы так и подумали, — кивнул Рон. — Но Гарри, ты не можешь вернуться. Там тебя убьют на месте. Гарри встал. Ноги подкашивались, но он удержался. — Разворачивай повозку. — Гарри… — Разворачивай, я сказал! Мы возвращаемся. — Это безумие! — воскликнул Симус. — Ты один против всей слободы! — Не один. С вами. — Гарри посмотрел на друзей. — Или вы меня бросите? Рон выругался: — Да чтоб тебя… Знаешь же, что не бросим. До гробовой доски, помнишь? — Помню. — Гарри стиснул его плечо. — Спасибо. К слободе подъехали глубокой ночью. Оставили повозку в лесу, пробирались пешком. Стража на стенах дремала — после полуночи бдительность всегда слабеет. Гарри знал все лазейки, все слабые места. Пребывание в слободе не прошло даром. Пролезли через пролом в стене у старой кузницы — его прикрывали досками. Во дворе было тихо, только собаки где-то вдалеке заливались лаем. — Вы ждите здесь, — прошептал Гарри. — Я схожу к Малюте. — Один? — Один. Если что — уходите без меня. Он скользнул тенью по знакомым переулкам. Хоромы Малюты были темны, только в одном окне теплился огонек. Гарри вскарабкался по водосточному желобу. Малюта сидел в своей светлице над какими-то бумагами. Постаревший за эти дни, осунувшийся. Гарри тихо постучал в окно. Малюта вскинулся, схватился за топор. Потом узнал и распахнул ставни. — Сынок! Живой! — Малюта обнял его крепко, по-медвежьи. — Думал, потерял тебя навсегда. Уезжай немедленно! Царь велел голову снести тому, кто тебя увидит в слободе. — Я уеду, отец. Но не один. Малюта отстранился, всмотрелся в лицо приемного сына: — С кем? — Снейп спас меня. Дал яд несмертельный, время на побег. Долг плачу долгом. Малюта смотрел долго, потом усмехнулся грустно: — Долги платить — дело честное. Но сынок… царь его ценит, не отпустит. — Потому и пришел к тебе, отец. — Ты многим рискуешь ради царского лекаря. — Он рисковал всем ради меня. Малюта положил тяжелую руку ему на плечо: — Вижу, решил. Не отговорю. Что ж… В нижней темнице он, последняя камера. — Он достал из сундука связку ключей. — Царь… царь разгневался, когда понял, что Снейп тебя спас. Басманов подлил масла в огонь — сказал, что Снейп сам тебя совратил, а потом прикинулся верным слугой. Хотели пытать, да царь не позволил. Говорит, слишком ценен как лекарь. Хочет, чтобы покаялся и вернулся к службе. Но Басманов… — Малюта сплюнул. — Басманов вчера спускался в темницу. Вышел с разбитыми костяшками. Хвастался, что проучил колдуна. Ярость вскипела в груди Гарри, горячая и чистая. — Стража? — Двое у входа. Внизу никого — кто пойдет к одному узнику? Стража меняется на рассвете — через два часа. Малюта притянул его к себе снова, обнял так крепко, что ребра затрещали: — Слушай внимательно, сынок. Царь уехал в Коломну до послезавтра — боярина судить. Но Басманов остался. Только вот… — Малюта усмехнулся невесело, — к утру его недуг скрутит. В утренний квас ему подсыплют снадобье. Не спрашивай кто. Часа через три-четыре после того как выпьет — сыпь по всему телу выступит, да понос такой, что из нужника три дня не вылезет. Стыдно будет показаться — рожа как у прокаженного. — Отец… — Еще не все. На рассвете загорятся царские конюшни. Большой пожар будет — весь двор сбежится тушить. И там найдут… труп в черном кафтане царского лекаря. Обгорелый до неузнаваемости. Есть у меня один подходящий висельник. Пусть гадают — то ли Снейп погиб при попытке бежать, то ли обман какой. В суматохе я сам погоню организую. — Малюта хитро прищурился. — Свидетели видели, как беглецы на запад поскакали, к литовской границе. Туда и пошлю отряд. А вы на восток езжайте, к Волге. — Ты все продумал… — Я же не дурак сына на смерть отпускать. Времени у вас будет дня три-четыре. Пока разберутся, что к чему — труп ли это Снейпа или нет, пока погоня до Литвы доскачет, поймет, что след ложный, вернется — вы уже за Волгой будете. А там уж — воля божья. Прощай, сынок. Будь счастлив на новом месте. Раз уж так вышло. — И ты себя береги, отец. — Я тебя не видел, понял? Но благословляю. На дальнюю дорогу, на новую жизнь. Господь с тобой. Они постояли так еще мгновение — отец и сын, которые больше никогда не увидятся. Потом Гарри выскользнул в окно, унося с собой тепло последнего объятия. Вернулся к друзьям быстро, беззвучно. — Идемте. Тихо и быстро. Вход в темницы охраняли двое стражников. Гарри подкрался сзади, свернул шею первому прежде, чем тот успел вскрикнуть. Рон прирезал второго — быстро, беззвучно. Спустились по каменным ступеням. Факелы коптили, бросая пляшущие тени на стены. Пахло сыростью, плесенью и страхом. В нижней темнице было три камеры. Две пустые. В третьей… Снейп сидел на соломе в углу, прислонившись к стене. Даже в полумраке было видно огромный синяк, расплывшийся по половине лица. Левый глаз заплыл полностью. Губа разбита. На черной рубахе — темные пятна, похожие на кровь. Но жив — Гарри выдохнул с облегчением — жив, дышит, сидит прямо. Не сломлен. При звуке отпираемого замка Снейп поднял голову. В единственном зрячем глазу мелькнуло недоверие, потом узнавание. На миг — совсем короткий — лицо его стало открытым, беззащитным, почти юным. Но тут же привычная маска вернулась на место. — Явился все-таки, — прохрипел он. — Безумец. Я же дал тебе три дня форы. — Плохо меня знаешь, если думал, что уйду. — Знаю хорошо. Потому и не удивлен. — Вставай. Уходим. — Гарри подхватил его на руки. Снейп оказался совсем легким, почти невесомым. — Весь двор поднимется. — Пусть. Они выбрались из темницы. Снейп окинул взглядом тела стражников. — Чисто сработано, — тихо сказал он. — Но теперь путь назад отрезан. — Его и не было. Во дворе их уже ждали. Долохов с десятком опричников, все с обнаженным оружием. — Смотрите-ка, кто вернулся! — Долохов ухмыльнулся. — Влюбленный дурак за своим колдуном! — Пропустите, — Гарри вытащил саблю. — Или умрете. — Один против десятерых? Не смеши! — Не один, — Рон опустил Снейпа на землю и встал рядом с Гарри. За ним встали остальные — Фред и Джордж, Невилл, Симус, Дин, Оливер. — Восемь против десяти. Почти честно. Схватка была короткой и яростной. Гарри рубил как берсерк — без жалости, без пощады. Сабля пела в его руках песню смерти. Долохов пытался достать его выпадом, но Гарри отбил удар и вспорол ему живот одним движением. Тот рухнул, держась за вывалившиеся кишки. Рон и братья Уизли дрались слаженно, прикрывая друг друга. Невилл, обычно медлительный, двигался с удивительной скоростью, его топор крушил головы как орехи. Через несколько минут все было кончено. Десять трупов на залитых кровью камнях. — Уходим! — тихо приказал Гарри, подхватывая Снейпа. — Скоро поднимут тревогу! Они двигались быстро по темным переулкам. Снейп направлял — знал короткие пути, скрытые проходы. Двор казался пустым, только у дальних ворот маячили факелы стражи. — Обходим, — прошептал Снейп. — Там, левее, есть проход через старые конюшни. Добрались до пролома в стене без помех. Пролезли один за другим, помогая Снейпу. За стеной их ждала повозка. — Гони спокойно, — сказал Гарри Дину. — Без спешки. Как обычные путники. Только когда слобода скрылась за деревьями, Гарри позволил себе выдохнуть. Уложил Снейпа на солому, сел рядом, прижимая его к себе. Первые отблески пожара они увидели, когда были уже в пяти верстах от слободы. Небо над лесом окрасилось багрянцем — царские конюшни полыхали так, что зарево было видно издалека. — Малюта постарался, — прошептал Снейп, глядя на алое небо. — Труп в моем кафтане… Умно. Половина решит, что я мертв, половина заподозрит обман. Пока будут спорить — мы далеко будем. — На восток? — На восток, — сказал Снейп, прижимаясь к нему. — За Волгу, потом на Каму. Там есть тропы в Сибирь. Вольные земли. — Ты знаешь дорогу? — Знаю. Царь посылал меня туда за редкими травами. — Снейп поднял голову, посмотрел на него единственным зрячим глазом. — Безумец. Я дал тебе возможность уйти чисто. — Как мог я уйти один? Всю душу ты мне вымотал. Без тебя мне и жизнь не мила. И воля не нужна. Снейп смотрел на него долго, потом усмехнулся разбитыми губами: — Упрямый дурень. Всегда был таким. — И таким останусь. — Гарри осторожно поцеловал его в неповрежденный уголок губ. — Больше никаких жертв. Только жизнь. Вместе. Повозка тряслась по ночной дороге, увозя их от слободы, от прошлого, от страха. За спиной полыхало зарево — их прошлое сгорало в этом пожаре, освобождая дорогу в будущее. Впереди ждали вольные земли, где никто не знал их имен и их грехов. Где они могли начать заново. Где они могли быть просто двумя людьми, нашедшими друг друга в аду и вырвавшимися к свету. Вместе.​​​​​​​​​​​​​​​​