Пока никто не смотрит

Наступили новогодние каникулы. С того дня Арсений Антона не видел. Лишь спросил его в телеге, будет ли тот ухаживать за цветами в его отсутствие. Антон лаконично написал «да», и Арсений не стал допытывать, доверившись. Больше они друг другу ничего не писали, Антон даже не приходил кормить кошек под его домом. Арсений же тоже не искал встречи бесповоротно запутавшись в самом себе. Этот поцелуй возникал под сомкнутыми веками по несколько раз на дню. Не давал забыть о себе или отвлечься. Сухие тёплые губы, запах сигарет и, как он смотрел на смеженные дрожащие ресницы «Что я наделал?» - хотелось рвать на себе волосы, а после забиться в угол и тихонечко скулить. Он знал, что не имел на это никакого права, что он ужасен в своем поступке. Он должен был решительно и бесповоротно отвергнуть, а вместо этого дал надежду. Антон ведь школьник, ребенок по сути, хотя ему почти восемнадцать ведь… Нет, даже если Арсений что-то и чувствует, его долг был защитить Антона от этого, уберечь. Арсений упал на табурет на кухне и закрыл лицо руками, впиваясь ногтями в кожу, чтобы отрезвить себя. Отвратительно. Как же он себе отвратителен, потому что внутри себя знает, что не хочет отвергать Антона. Он хочет напротив – шагнуть навстречу, схватить, забрать, присвоить. Словно дикое животное, необузданное и беспринципное. Жаждущее. Не может же быть, что он такой на самом деле. Он хороший человек. Всегда себя таким считал. Нельзя ведь так кардинально измениться за каких-то четыре месяца? Это просто ошибка, он оступился, сглупил, но ещё ничего не кончено. - Привет, Марин. Он позвонил ей сразу же, пригласил на ужин в единственное приличное место, которое знал в Воронеже. *** Красивое, уютное, явно была приложена рука дизайнера. Серёжа как-то показал. Играла ненавязчивая инструментальная музыка, Арсений пришёл первым, слегка заранее, занял стол и принялся ждать. Марина пришла вовремя, вместе с парой снежинок запорхнула в помещение в белом пальто и с немного покрасневшим от холода лицом. Арсений помахал ей рукой, и она тут же заметила и пошла к нему. Он подорвался, помог снять верхнюю одежду и почувствовал те самые ванильные духи, что и тогда на дне рождения Серёжи. Они ей невероятно шли. Если уж с чем она и могла ассоциироваться, то с чем-то таким же лёгким, со сладковатым привкусом. Арсений никогда не любил сладкое. Они сели друг напротив друга, сделали заказ, Марина восторженно рассказывала о том, как добралась. Арсений искренне слушал. Принесли еду. Было вкусно, но несколько неловко и неуютно. - У тебя уже есть планы на Новый год? – спросила Марина, отставляя тарелку после съеденного салата в сторону. - Есть, я лечу к родителям в Омск на неделю. А у тебя? - сказал Арсений и отправил в рот вилку с намотанной пастой. Уголки её губ опустились, а брови нахмурились. - Я в процессе. Подруга с мужем улетели праздновать куда-то там, - она неопределенно повела рукой. – У брата своя компания, и я там буду не совсем к месту. В общем, остались только коллеги, но без тебя, если честно, не хочется к ним. - А родители? Марина подняла на него взгляд и из-под накрашенных ресниц. - Мама умерла из-за болезни, папа не выдержал горя, в общем, у меня их нет. - Прости, я не знал, - Арсений засуетился, не зная, как спасти эту неловкую ситуацию, но Марина всё решила за него. - Всё в порядке, прошло достаточно лет, чтобы я это пережила. Да и ты не виноват, что не знал, - она пожала плечами, будто этот разговор действительно ей ничего не стоил. Арсению пришла в голову совершенно идиотская идея, исходя из их диалога, но язык был быстрее. - Не хочешь со мной? Моя мама будет рада тебе. - О, конечно, было бы здорово, - Марина смутилась. Арсений накрыл её руку, лежащую на столе, своей, поддерживая в этом решении. Она подняла на него взгляд и с благодарностью улыбнулась. Арсений огладил её тонкие хрупкие пальцы своими. После ужина, уже дома Арсений долго мыл руки, они казались грязными, и это нечто не смывалось ни мылом, ни горячей водой. Затем он купил для Марины билеты, оповестил родителей, что с ним будет коллега, не сомневаясь, что они согласятся. Но сообщение они получат только утром, так что с чувством выполненного долга он лёг спать. Естественно, утром его ждало сообщение от мамы, что они с отцом будут рады видеть их обоих. Арсений же подумал, что у него совсем не было радости, хотя казалось, он на пороге своей мечты, о которой так грезил. Даже надежда о той самой жизни была едва ощутимой. Совсем призрачной. Но даже за неё он был готов хвататься, потому что точно осознавал, что иначе он окончательно сломается, не выдержит. *** По прибытии мама, конечно, с порога предложила и поесть, и пообщаться, но Арсений убедил её, что после выматывающей дороги с пересадками им хотелось только в душ и спать. В целом, она была очень любезной с Арсением и Мариной, но с последней особенно. Отец был сдержан, но вежлив. Арсений представил Марину всё также, своей коллегой, но мама и отец тем не менее выглядели вполне довольными и смотрели одобрительно. Арсений пропустил её в душ первой, мама постелила для Марины в его бывшей комнате, а ему самому - в зале на разложенном диване. В доме родителей мало что изменилось за те года, что Арсений не был у них. Но квартира отнюдь не выглядела обветшалой – мама очень хорошо ухаживала за ней. Было чисто, светло, разве что немного захламлено из-за любви отца к коллекционированию. Казалось, в бесконечных шкафах и стеллажах он хранил абсолютно всё. От бесполезных дешёвок до редких экземпляров. Книги, оружие, фигуры, пластинки и многое, что по его представлению было ценным. Единственное, что претерпело изменения – это комната, когда-то принадлежавшая непосредственно Арсению. Теперь в ней вместо односпальной кровати была двуспальная. В остальном Арсений и не был тем подростком, у которого плакаты на стенах и тяга к вырвиглазному дизайну, так что ничего больше не изменилось. Письменный стол, шкафы – всё было на месте. Арсению может даже был бы рад, если родители вынесли всё это, изменив комнату до неузнаваемости. Именно в ней он сидел и боялся, не дай бог, отец узнает о плохой оценке, потом о его первой влюблённости в парня, а затем и о театре. Первое невозможно было скрыть, а о последних двух Арсений до сих пор надеялся, что он не узнает. Все хвосты отброшены, больше скрывать нечего. Вот престижная, по мнению родителей, работа. Её не нужно скрывать, не нужно бояться, что они наведаются в гости, можно даже честно делиться своими радостями и переживаниями. Вот Марина по всем канонам подходящая ему в пару девушка. Которую можно не просто не скрывать, а даже честно привести в родительскую квартиру, за общий стол, так сказать. А есть Антон… Которому дурная голова посчитала нужным сказать «не здесь», которого непослушные руки не отпихнули в то же мгновение, как тёплые чужие губы коснулись его собственных. И глупые, совсем идиотские, мысли «а вдруг…». Арсений потряс головой отгоняя непрошенное наваждение и принялся рыться в дорожной сумке в поисках вещей, чтобы переодеться. Ночь прошла спокойно, потому что оба, умотанные с дороги, уснули тут же глубоко и крепко. Следующий день прошёл мирно. Утром мама покормила их своими блинами, днём Арсений показывал Марине местные достопримечательности Омска, а вечером отец увлёк гостью нажитыми байками. Сам Арсений смотрел на это всё будто из-за стекла. Ноги ходили, рот разговаривал, а голова почему-то была отдельно. Наблюдала за этим бездарным театром с какой-то меланхолией, будто приговорённая созерцать эту постановку вечность. Однако, либо никто этого не замечал, впрочем, Арсений и не стремился показывать, либо успешно делали вид, что всё в порядке. Мама с одухотворённым видом вечно хлопотала вокруг, отец был не так суров, как обычно, а Марина в своей манере была улыбчива и легка. Также, впрочем, и почти прошло тридцать первое декабря. Общими усилиями под советские фильмы был организован стол под вечер: шампанское, салаты, различные блюда – семья Поповых не поскупилась. Произошёл обмен подарками – чисто символическими и абсолютно бесполезными - никто из присутствующих толком не знал, что подарить другому, пускай и трое из них были семьёй. - Ох, вы так хорошо смотритесь вместе, - внезапно отметила мама, когда Арсений застёгивал на шее Марины подаренное им же колье. Отец одобрительно хмыкнул. - Мам, - укоризненно посмотрел на неё Арсений, после чего убрал руки, застегнув наконец-то украшение. Марина смущённо улыбалась, но она не выглядела оскорблённой. Возможно, ей даже хотелось бы, чтобы сказанные его матерью слова были правдой. Быть может она подозревала: что-то не так. Даже скорее, чувствовала, но не хотела до конца в этом себе признаваться. Почему – знала только она. Когда начался обратный отсчёт со Спасской башней на экране телевизора, все замерли. Арсений с бутылкой шампанского в руках, остальные с бокалами и каждый – со своей надеждой на будущий год в сердце. Мать с отцом наверняка желали, чтобы у их сына всё сложилось, Марина… а кто знает думала ли она об Арсении или о чём-то своём. Сам Арсений внутри себя даже не знал куда податься. Обязан ли он перед лицом своих сокровенных желаний мечтать об успешной карьере учителя и Марине рядом с собой? А если честно? Чего бы он пожелал, даже если это противоречит всем нормам и правилам. Театр? Пожалуй, да. Снова оказаться на сцене звучало, как самая настоящая мечта. А что ещё? Арсений прикрыл глаза и под сомкнутыми веками всё те же ступени школы и тлеющая сигарета на них холодным декабрьским вечером, а после… Арсений распахнул веки и глубоко задышал, будто вынырнул из воды за мгновение до того, как захлебнётся. Заиграл гимн, а в кармане завибрировал телефон пришедшим сообщением. Всего одним. - Арсений! – строго прикрикнул отец. Точно, шампанское. Арсений быстро разделался с бутылкой и разлил всем по бокалам, немного смазав впечатление от наступления нового года, но женщины за столом решили не придавать виду, отец был хмур, пока перед ним не появилась игристая жидкость. Под крики «ура» они скрепили свои желания со вселенной этим незатейливым ритуалом. После запуска салютов на улице, радостных криков, семейных объятий было решено довольно скоро разойтись по комнатам, потому что родители в их возрасте уже не готовы были гулять всю ночь, а Арсений с Мариной решили поддержать их в этом. Оставалась мелочь – выключить многочисленные гирлянды в квартире. Уж это мама смогла доверить своему сыну и ушла наконец-то, прикрыв за собой дверь в их с отцом спальню. Арсений расправился с кухней и столкнулся с Мариной у ёлки в зале, где ему предстояло спать. Она как раз выключила последнюю гирлянду, и комната погрузилась в полумрак, потому что остался гореть единственный настенный светильник. - Спасибо, что пригласил, твои родители очень милые, - её большие глаза трогательно блестели в тусклом отсвете лампы. Арсений подошёл ближе, почти вплотную и погладил её по плечу. Она показалась ему очень уязвимой и одинокой в этой большой комнате. Марина робко коснулась его шеи своими тонкими музыкальными пальцами с аккуратным маникюром и потянулась за поцелуем. Арсений склонился ниже в ответ и поймал её губы. Такие пухлые, влажные от помады. Они целовались нежно, Арсений не позволял себе грубости или пошлости, только лишь мягко обхватывал попеременно то нижнюю, то верхнюю. Тем не менее воздуха между ними становилось всё меньше, а темп нарастал. И руки, стискивающие друг друга в объятиях прижимали всё сильнее. Она этого хотела, и Арсений не видел причин отказывать. Они перебрались в его бывшую комнату, ту, что временно принадлежала ей. Арсений был с ней нежен. Но без излишеств – как умел. Она была податлива и откровенна. Всё, как полагалось: кожа к коже, сбившееся дыхание, беспорядочные поцелуи, но в сердце ничего не отзывалось. Механическое удовольствие, как вкусная, но не самая любимая еда, как весёлая компания, но совершенно не твоя. После, она лежала совершенно обнажённая на его плече, обнимая поперёк груди, и, кажется, спала. Дыхание её выровнялось до мерного и медленного, а Арсений смотрел в потолок. Ровный, белый. Казалось, что он давит, душит этой массивной бетонной плитой. Вспомнилось о сообщении, пришедшем в полночь. Арсений потянулся к телефону, оставленному на краю постели. Там тут же высветилось только одно сообщение, пришедшее ровно в полночь. Антон: «С новым годом» *** Новогодние праздники пронеслись быстро, но плодотворно. Отдохнуть от работы получилось так качественно, что Арсений почти не чувствовал раздражения от того, что нужно зайти в школу до официального окончания каникул занести очередные бумаги, которые ну никак не ждут, а самое главное не терпят электронного варианта. Что ж. Воронеж, конечно, за неделю ничуть не поменялся. Разве что ещё разительнее ощущалась разница температур. Здесь было очевидно теплее в сравнение с суровой Сибирью. На улице почти никого не было, наверняка местные предпочитали отоспаться последние деньки, а может ещё не вернулись с поездок, хотя пора бы уже. Ничто не отвлекало от слегка заходящегося сердца. Антон ведь должен поливать цветы. Вдруг он соберется туда именно сегодня, а вдруг именно сейчас. Сталкиваться с ним и хотелось и не хотелось одновременно. Арсений до сих пор не знал, что делать со всей этой ситуацией. А отпуск с Мариной запутал его окончательно. Он ведь может. Близость с ней доказала ему, что у него нет буквально никаких преград к тому, чтобы жить обычно, как все. Разве что какое-то чувство измены самому себе, но едва ли это главная проблема. Все ведь так живут. Едва ли у администрации сердце заходится чаще от каждой подписанной бумажки, а у престарелых супругов – от взгляда друг на друга. И он, как взрослый, давно должен принять эти правила, а всё не может. Потому что внутри ему всё неймётся, душа всё тянется куда-то не туда и отказывается повиноваться разуму. А ведь остался всего один шаг. Вот она Марина. Красивая, умная, с хорошими манерами и приличной работой. Нравится родителям. Бери! Бери скорее, пока не увели! Но что-то всё не позволяет Арсению вцепиться в неё покрепче, да удержать рядом, потому что в голове он кажется себе изменником. И кому? Школьнику! Антону этому, чтоб его… «Арсень Сергеевич». «Вы умеете танцевать?». Его голос всплыл прямо в голове, в ответ на что Арсений весь зарделся, потому что прекрасно помнил, как ответил на его искренний вопрос. Встал с ним в пару! Ужас какой… Заставил взяться за руки, положить его руку на свою талию. Арсений закутался в шарф, желая стыдливо спрятаться от всего мира. Он, Арсений, худший человек на свете. Ему лечиться надо. А там на дискотеке? Они оба смотрели друг на друга, это ладно, но может Антон искал какой-то поддержки? Как от учителя? Сомнительно конечно… А после? Арсений вспоминал всё в деталях, что аж ненароком запнулся, угодив ботинком в выбоину на асфальте. Антон ведь сам потянулся к нему, сам жался так отчаянно, что ни на какую случайность не спишешь. Это всё усложняло в разы. Окрестить себя извращенцем (не самым последним, но тем не менее), закопать это где-то глубоко внутри и отвлечь себя ухаживания за Мариной было легко. По крайней мере на первый взгляд. А вот отвергнуть Антона казалось почти невыполнимым. Как сказать «нет» этим зелёным глазам, когда всё внутри тебя кричит «да»? Арсений подошёл к тем самым ступеням и спешно пробежал по ним. - А, это вы, Арсень Сергеич, - махнула на него рукой подскочившая охранница и упала обратно на свой стул. Арсений поздоровался, взял ключ от кабинета, чтобы проведать свой ботанический уголок. А раз ключ был на охране, значит точно Антона здесь нет, если он был вообще. Но Арсений отчего-то в нём не сомневался. Он быстро расправился с бюрократией и направился к своему кабинету. Замок щёлкнул и с небольшим усилием Арсений открыл дверь. Ничего не изменилось, кроме небольшого слоя пыли на поверхностях. А вот земля у растений была влажной, листья все зелёные и протёртые. Антон ухаживал на совесть. И ушёл явно незадолго до появления Арсения, потому что тот потрогал листья фикуса, и те были даже ещё влажными. С каким-то ненормальным удовольствием Арсений погладил лист ещё раз, после чего встряхнул руку от воды и достал телефон, чтобы написать Антону: «спасибо за заботу о ботаническом уголке». Прочитано было тут же. Собеседник что-то печатал, и сердце замерло в ожидании, что там. «Пожалуйста». Арсений почти убрал телефон, но заметил, что Антон печатает что-то вновь. «Вы ещё там?». «Нет, ушёл уже», - напечатал Арсений и теперь уже наверняка убрал смартфон, чтобы быстрее свалить. Быстрым шагом удаляясь от школы, Арсений даже сам наверняка не знал, от чего бежит. Не совсем ведь от Антона или от нужды объясняться перед ним. Скорее от необходимости в целом что-то решать. Потому что он так и не поженил своё «должен» и «хочу». А даже если долгу и желанию никогда не быть вместе, то, значит, не примирился с необходимостью придерживаться первого. Телефон коротко завибрировал в кармане пальто. Арсений наверняка знал, что это Антон. А может просто надеялся. Но решил всё же сначала добежать до дома, а потом прочитать. Антон: «Хотел показать вам, там с фиалкой чёто» Арсений: «В понедельник посмотрим» Фиалка была одним из самых маленьких растений в их коллекции, так что Арсений наверняка её просто не заметил. Антон: «Я всё делал, как вы говорили» Арсений нахмурил брови и перечитал ещё раз. Неужели его сообщение прозвучало слишком грубо, и Антон счёл это за претензию? Арсений: «Верю, тебе впору диплом почётного ботаника выдавать» Антон: «Стебётесь?» Арсений почувствовал себя прямо-таки старым. Не потому, что не понимал этого слова, уж не настолько их возраст разнится. Скорее из-за того, что Антон действительно не понимал его, а Арсений не знал, как донести. Арсений: «Нет =)» Антон: «Точно стебётесь» Арсений бросил смартфон на кровать и всплеснул руками. - Да как мне ещё надо сказать? – не выдержал он и накричал на телефон. Арсений: «Антон, я правда тебе очень благодарен за уход за ботаническим уголком, ты это делаешь очень ответственно и качественно. То, что случилось с фиалкой, скорее всего имеет какие-то иные причины, которые мы обязательно выясним в понедельник» Антон: «Мне приходить?» Арсений: «В понедельник? Конечно» Антон «Хорошо, я думал вы не захотите со мной разговаривать больше» Было слишком очевидно, о чём он. И сказать «пустяки» было плохо с какой стороны ни посмотри. Арсений бесконечное количество раз писал и стирал: «ничего страшного», «всё в порядке», «конечно захочу» и так далее. Всё было не то. Арсений: «Поговорим об этом в понедельник после уроков» Антон: «Хорошо». Арсений не стал отвечать и заблокировал экран. Он сам звучал так, будто знал, что говорить. А на деле… Может стоило сказать «больше не делай так», но почему-то это казалось чем-то жестоким и противоречащим самому себе. Но больше ничего в голову не шло. Сказать «Антон, нам нельзя» было равносильно признанию «но я бы очень хотел», а это точно не остановит надвигающуюся катастрофу. Нужно лишь переждать. Антон выпустится, поступит куда-то, может быть даже переедет, и Арсений забудет о нём, а родители то останутся, и они ждут определенного решения от него. Марина тоже останется, может быть даже навсегда. Так что нет смысла терзать себя пустыми переживаниями, когда есть насущные. Точнее должны быть, но они даже вполовину не терзали сердце Арсения так, как это делал этот мальчишка.