Пока никто не смотрит

Февраль начинался солнцем и совсем беззубой для зимы температурой. Что-то около минус пяти. Юг. Школьная жизнь была на удивление тихой. Арсений ожидал проблем со стороны одиннадцатого класса с их догадками и сплетнями, но все будто затаились. Были прилежными, насколько это бывало обычно, и тихими. Самым проблемным всё равно был Антон. Он едва ли производил впечатление ни в чём не заинтересованного ученика, которого и должен был играть. Антон часто сидел нахмуренный, загруженный – то ли обиженный, то ли злой. Арсений же в свою очередь старался отыгрывать полное учительское безразличие. Марина в свою очередь снова вошла в роль себя прежней. Почему роль? Арсений прекрасно чувствовал фальшь в её натужном смехе и напускной лёгкости. Но другие не замечали или не хотели замечать. Выходные Антон стабильно проводил у Арсения. Даже придумал для мамы не очень складную байку про друга, с которым вместе готовятся к ЕГЭ. Уж поверила она или нет – вопрос открытый, но Антон приходил исправно, значит проблем не было. Да и судя по предыдущим визитам – ей было глубоко плевать, где её сын. Любимым в семье он точно не был. Новый день встретил Арсения нежеланной трелью будильника. Так же, как и все пять с половиной месяцев до этого. Серое предрассветное небо никак не способствовало подъему, но дисциплина делала своё – через пару минут Арсений уже чистил зубы в ванной. В старом зеркале при тусклой жёлтой лампе его синяки под глазами и бледноватый цвет кожи выглядели особенно жутко. У глаз стали собираться, пока едва заметные, но морщинки. Они не давали забыть – в следующем месяце тебе тридцать. А Антону семнадцать. Арсений сплюнул пену из зубной пасты в раковину и задумчиво смотрел, как она утекает в слив. Он ведь на том самом дне, от которого открещивался какими-то пятью месяцами ранее. Он? Со старшеклассником? Да никогда! И вот где мы теперь. И ведь не получается сказать себе: «так нельзя», «прекрати». Потому что говорил уже, и не раз, но ничего не сработало. И Антон этот – такой мягкий на самом деле, как животик у ежа, такой ранимый и чувствительный, такой тёплый… И такой уязвимый, что Арсений уже почувствовал себя предателем просто от мысли, чтобы оставить его. Может быть потом. Вот Антон поступит и бросит его сам. Пускай. Но пока Арсений здесь – он будет рядом. Хотя со стороны он перешёл все мыслимые и немыслимые границы, но это лишь со стороны. Внутри оно всё иначе. Быть геем ведь уже для кого-то та граница, которую нельзя переступать. Арсений просто пересёк две таких. Ему не привыкать. Арсений в этот раз пришёл позже обычного. В школе было удивительно суетно. У раздевалок стоял галдёж. У кабинета уже ждали его шушукающиеся шестиклассники. Казалось, что у них организованное собрание, потому что участвовали почти все. Что происходит? Арсений запустил детей в класс, расположился за своим столом, достал ноутбук и, пока открывал его, заметил, как их староста – низенькая девочка сегодня с уж больно замороченной прической из косичек – собирала маленькие розовые листочки с одних и раздавала такие же другим. Шестерёнки в голове Арсения зашевелились, но никак не могли встать в нужное положение. Староста принесла горсть собранных бумажек к своей первой парте в среднем ряду и высыпала их на столешницу. Розовые бумажки оказались сердечками. Точно! Захотелось хлопнуть себя по лбу. Как он мог забыть? Арсений наблюдал как девочка на сложенных сердечках смотрит адресата и сортирует на две кучки. Одна – самая большая, вторая – совсем маленькая. Интересно, что у неё за стратегия такая. Впрочем, нужно было готовиться к уроку, так что Арсений этим и занялся, мысленно молясь, чтобы Антон ничего не учудил. Перед самым началом урока староста аккуратной стопочкой взяла ту самую маленькую кучку сердечек и подошла к учительскому столу. Арсений с недоумением посмотрел, как она кладёт эту горсточку поверх чьих-то непроверенных контрольных. - Это вам, Арсений Сергеевич! – довольная, презентовала ему валентинки девочка. - Спасибо, - поблагодарил он, улыбаясь ей в ответ. Арсений взял бумажки со стола и обнаружил, что они были сложены вдвое так, чтобы внутри было послание, а снаружи было видно только адресата. Везде было детским почерком выведено «Арсению Сергеевичу». Валентинок было пять. Внутри были банальные, но трогательные пожелания от разных учеников. Арсений поблагодарил в целом класс за проявленное внимание. Внутри сразу появились силы и на этот урок, и на все последующие. Целый день школа стояла на ушах. То и дело подходили старосты или отдельные ученики и приносили валентинки. Было приятно и отчасти неловко от такого внимания. Арсений читал каждую. Одни были с наклеечками, другие с рисунками, разных форм и цветов. Арсений как раз складывал последнюю из них в аккуратную стопочку, когда на перемене в кабинет зашёл Дима Позов из одиннадцатого. У них сегодня биологии точно нет. - Здрасьте, это с нашего класса – вам, - Дима сумбурно объяснился и протянул три разные красивые валентинки, явно купленные, а не вырезанные из цветной бумаги. - Спасибо, - Арсений забрал картонки, и Дима тут же ретировался, явно чувствуя себя дискомфортно в его присутствии. Арсений раскрыл первую, самую непримечательную в форме квадратика. Снаружи были сердечки в блестках, а внутри «С Днём святого Валентина, Арсений Сергеевич! Желаем вам счастья, крепких нервов и хороших учеников (вроде нас!). 11А». Почерк был намеренно печатным и корявым, так что не разберешь чьей рукой написано. Вторая – в форме сердечка с напечатанным котёнком в цветах. Арсений открыл и прочитал: «Спасибо за ваши уроки. Вы лучший!». Красивым, будто девчачьи почерком, только смущала слишком жирная линия, будто пишущий слишком сильно давил на ручку. Третья была самой красивой. Белое сердце, на котором черным было написано «любовь – это тишина». Арсений сразу понял. Это от Антона. Внутри всплеснул страх. Неужели он Димке вручил это в руки? А если этот самый Димка прочитал по пути? На всём теле зашевелились волосы. Если это так – им конец. Арсений осторожно развернул открытку. «После шестого в теплице». Твою ж мать, Антон! Хотелось скомкать и выбросить, разорвать и сжечь, чтобы только никто не увидел. И Антона этого схватить и уволочь, закрыть в квартире и не выпускать, потому что ещё слишком молод, горяч и в чем-то даже глуп. Конечно, он придет. Если Антон так хочет – Арсений сделает. Наругается, нашипит, будет умолять так больше не делать, но придет. Потому что сам на поводке уже, не может просто иначе. Оставшиеся уроки пролетают незаметно. Арсений всё думает, чего там мог придумать неуёмный мозг Антона. А оттого становилось чуть-чуть стыдно за себя. Арсению ведь ответить нечем. Даже идей никаких нет, что могло бы понравиться Антону. Откреститься шоколадкой было нельзя. Они же не в пятом классе, где все, что удается выпросить у мамы, это сто рублей. Пускай с опозданием, но нужно будет придумать что-то. Звонок прозвенел, учеников сдуло из кабинета, но сам Арсений медлил. Хотелось дать как можно большему количеству детей уйти, чтобы минимально количество глаз видели его. Хотя в этом нет ничего предосудительного. Арсений же заведует теплицей, вот и ходит туда по работе, имеет полное право. Антон – его лаборант, соответственно должен помогать и это абсолютно нормально, что по некоторым делам они ходят вместе. Паранойя разыгралась не на шутку. Это ещё огромное везение, что Клочков со своим папашей не высовываются. Арсения, конечно, нельзя осудить за то, что он гей, доказательств нет, но работать бы ему точно спокойно не дали. А увидь кто их с Антоном… Арсений тяжело вздохнул. Кажется, это называется тревожность. Спустя ещё пару минут безрадостный рассуждений он наконец-то начал собираться. Зашёл в лаборантскую, взял там свою куртку, а шапку и шарф решил не надевать – тут ведь не далеко, а в кабинет он все равно вернется. В школе уже было ощутимо тише, раздевалки по большей части опустели, какие-то классы задержали может на классный час, а может на дополнительный урок, так что местами целый ряд курток оставался нетронутым. Ничего предосудительного… Арсений повторял это в голове, как мантру, и свернул к выходу на задний двор школы. Теплица всё таким же массивным готическим сооружением чернела посреди снега, а кирпичная пристройка смотрелась совершенно не по статусу. Может стоит весной привлечь детей к покраске? Антона нигде не было. Ни перед теплицей, ни за ней. Значит он внутри. Замок, висящий обычно на двери пристройки, отсутствовал, значит – туда. Арсений приоткрыл дверь, которая раньше невозможно скрипела, но со смазанными петлями открывалась почти бесшумно, и заглянул внутрь. Свет горел, а в углу на табуретке сидел Антон, который тут же подскочил. Арсений прошмыгнул внутрь, прикрыл дверь и уже хотел было начать тираду, как своей выходкой он подверг их обоих опасности, но заметил, что Антон придерживает что-то под курткой, прижимая обеими руками к своему телу. - Арс. Антон весь был, как дрожащий олененок. Напуганный, с большими глазами, с напряженным телом, готовым бежать, но упрямо стоящий здесь, что-то прижимающий к себе. - Что у тебя там? – мягко спросил Арсений, понимая, что тот и так всё понимает. Антон приоткрыл куртку, сам заглянул, будто не был уверен, что оно там. И начал доставать. Осторожно, медленно, он вынул совсем маленький горшочек с крупной семечкой наверху, из которой торчал крошечный росток. Антон протянул это Арсению с самым смущённым видом, какой только у него бывал. Арсений взял растение, вгляделся, но так и не догадался, что это. - Это авокадо, - ответил Антон на незаданный вопрос. Говорил тихо, на грани шёпота. – Я сам его прорастил. Это тебе. Горшочек в руках был тёплый, согретый Антоном. Только сейчас Арсений обратил внимание, что тот в джинсах, значит либо пропустил уроки, либо их было мало. Плевать в общем то, что из этого. - Сколько ты его выращивал? - Почти месяц. Хотел подарить что-то такое, символическое. Ты научил меня, как обращаться с растениями, они нас сблизили, и я решил, что это будет неплохой подарок. Росточек в руках задрожал, или это руки… - Антон, я даже не знаю, что сказать. Спасибо. На секундочку, - Арсений отставил горшочек на полку рядом и раскрыл руки, в которые Антон тут же шагнул. Прижался, обхватил и уткнулся лбом в сгиб шеи. Арсений гладил его спину и поцеловал в кудрявый висок, когда по полу скользнула полоска белого света. Женский голос ахнул от увиденного. Антон и Арсений не отпрянули, будто оба поняли – бессмысленно. Они медленно каждый сделали шаг назад, и Арсений обернулся через плечо. В дверях стояла Марина, придерживая расстёгнутое пальто и с растрёпанными ветром волосами. Арсений шагнул на неё, когда Антон быстрым движением подхватил росток с полки и спрятал снова под курткой. - Ты не так поняла, - начал Арсений, но оказался тут же перебит. - Не смей! Я, по-твоему, не в состоянии понять то, что я увидела? – голос её был на грани истерики, нервный, прыгающий, но тон она старалась держать потише. - Нет, конечно, нет, я понимаю, как это выглядит, но… - Арсений, не заговаривай мне зубы, я знаю, что у тебя это отлично получается, - она прищурившись посмотрела на Антона. – Это… я всё, что угодно могла подумать, но что ты настолько… - Насколько, Марина Алексеевна? – зло выпалил Антон и выскочил вперед Арсения, встав между ними. - Антон, - Арсений положил ему руку на плечо, не давая взорваться ещё сильнее. - Ты вообще ребёнок! - Мне через два месяца восемнадцать, не думаете же вы, что это что-то сильно изменит? Арсений Сергеевич не в чём не виноват, это всё я. - Антон, - Арсений нажал на его плечо сильнее, требуя всё же шагнуть назад. Антон повиновался. – Марин, я могу представить, что ты сейчас думаешь и чувствуешь, но всё не так. - Ты врал мне всё это время, а сам встречался со школьником. Что здесь можно понять не так? Она сказала это слишком громко для темы их разговора, так что Арсений поморщился. - Давай ты зайдешь, и мы поговорим? Я хочу, чтобы ты поняла всё правильно и только после этого решала, что тебе делать. Марина огляделась по сторонам, стиснула руки сильнее, удерживающие борты пальто. Её пухлые губы были поджаты до одной злой полоски. Марина посмотрела на Арсения, на Антона, который за спиной бурлил весь и кипел. И сделала шаг вперед, чтобы зайти в эту маленькую для них троих пристройку. Дверь захлопнулась. - Ты встречаешься со школьником? - она скрестила руки на груди. Антон уже порывался что-то сказать, но Арсений выставил перед ним руку, останавливая. Он справится сам. Защитит их обоих. - Нет, - ответил Арсений и затылком почувствовал недоуменное возмущение Антона, он точно смотрит на него сейчас, как на предателя. – У нас не было близости. Я не переступал закон. Но если ты спрашиваешь, что я чувствую, то да – я люблю его. - Он ребёнок! - Не правда. Он не был для вас, учителей, ребёнком, когда нужно было ему помочь, защитить его. Вы просто сваливали на него всю ответственность, только бы сбросить её с себя, - выпалил Арсений, но тут же осекся, заметив сложное выражение лица напротив, будто это она сейчас подсудимая. – Прости, Марин, я знаю, как это всё выглядит. Но я ничего не могу сделать с тем, что чувствую. Я пытался сбежать от самого себя… с тобой, но у меня ничего не вышло. - То есть всё это время ты был с ним? – кажется её уже не волновало, что Антон здесь, она думала только о них с Арсением. - Нет, как только я понял, что врать самому себе у меня не выходит, я тебе об этом сразу же и сказал. Марина вся поникла, стиснула себя руками то ли из-за холода, то ли из-за боли. - Марина Алексеевна, - всё же обратился из-за спины Антон, – он спас меня и спасает до сих пор каждый день. Это я первым проявил инициативу, то есть это полная правда, что во всём виноват я. Арсений выдохнул и опустив голову покачал ею, потому что конечно Антон ни в чём не виноват. Он лишь был самым честным из всех них. Хотя может Марина тоже была искренней в своих порывах. Тогда только Арсений здесь полный придурок. - Ты разрушишь его жизнь, - сказала она, но было не понятно кому именно. - Дай Антону выпуститься. Если начнётся скандал, то это зацепит и его тоже, а я не смогу быть рядом, чтобы помочь. Я тебе обещаю, я сам уволюсь в конце учебного года. - Я бы хотела всего этого не видеть, но ведь сама пошла за тобой. - Зачем? - Хотела поговорить, но это уже не важно, - она с сожалением посмотрела на Антона. – Я не буду той, кто вас раскроет. Это всё на вашей совести. И, ради Бога, не будьте глупцами, как сейчас, я не хочу быть ввязанной в эту историю. - Спасибо, Марин, - Арсений кивнул, а после лишь молча наблюдал, как она выходит, оставляя их наедине. Оба выдохнули. - Прости, - тут же запричитал Антон, всё ещё прижимая к себе росток. - Ты не виноват, давай горшок, я заберу его домой. Антон протянул растение Арсению и тот тут же спрятал его под свою куртку. - Ты сказал… - М? - Сказал, что любишь меня, - Антон потупил взгляд и потеребил рукав куртки. - Да. Неловкое, конечно, признание вышло. Но какое уж есть. - Я тоже тебя люблю, Арс. Было страшно не то, что поцеловать или обнять, даже просто приблизиться. Ноги проросли к полу. Арсений смотрел в эти искренние, ранимые глаза и надеялся, что Антон всё поймёт. Молча, на расстоянии, просто увидит, как крепко к себе Арсений прижимает росток авокадо, как смотрит ответно, как улыбается краешками губ. - Напишешь мне, как ухаживать за авокадинкой? Чтобы я не забыл. - Напишу, - Антон улыбался так, будто всё увидел и всё понял. - Спасибо, - Арсений первый выскочил из пристройки, удерживая в руках живое, тёплое, будто бы сердце.