Между анемо и гидро

Вопрос не давал Итеру покоя: «Почему Син Цу так явно не любит Странника?» Ответ, казалось, лежал на поверхности. Странник был воплощением всего, что добрый и принципиальный Син Цу презирал: циничный, жестокий, наглый отпрыск знатной семьи, пятой Фатуи в линии наследования. Но Итер даже не подозревал, что поверхность эта — лишь тонкая корочка льда над бездной. Правда была в том, что Странник был древнее самой Академии. Созданный как кукла, носитель Электро, он был усыплен и пробужден спустя эпохи, получив Око Бога и познав Анемо. Он давно уже освоил обе стихии до совершенства, а в Академии учился просто так — от скуки, от желания хоть как-то разнообразить свою бесконечную жизнь, наблюдать за суетой смертных. Все об этом знали, но предпочитали делать вид, что имеют дело с обычным, пусть и невероятно одаренным, студентом. Именно эта древняя, нечеловеческая сущность, прячущаяся под маской хулигана, и была той самой абсолютной властью, что вызывала у Син Цу глубочайшее отвращение. Странник, в свою очередь, не выносил Син Цу за его невыносимую, по его мнению, «правильность». Эта доброта и порядок казались ему наигранными, фальшивыми – тщетной попыткой смертного упорядочить мир, который по своей природе хаотичен и прекрасен именно в своем хаосе. Их столкновение было неизбежным, как шторм на море. Аудитория после занятий была пуста и тиха, пропитана запахом озонованного воздуха после практики анемо. Син Цу, принеся стопку свежих книг для завтрашней лекции по гидромантике, застал там Странника. Тот не ушел, а остался, развалясь на столе преподавателя с небрежностью, которую может позволить себе лишь тот, для кого время не имеет значения. Он лениво водил пальцами по воздуху, заставляя вихрь из пылинок и обрывков бумаги танцевать между потолком и полом. Это было проявлением чистой, ничем не обремененной силы - и бесконечного высокомерия вечного существа, снизошедшего до игр со смертными. - Забери свой хлам, библиотечная крыса, - не глядя на вошедшего, бросил Странник, его голос был сладок, как яд. - Мешаешь атмосфере. -Играй со своим ветром где-нибудь в безвоздушном пространстве, - сквозь зубы ответил Син Цу, стараясь обойти его и поставить книги на стол. - Подальше от чужих вещей. Его спокойствие было ширмой, под которой клокотала раздражение. Он ненавидел эту бесцеремонность, это наплевательское отношение ко всему, что не касалось лично Странника. Небрежный взмах руки - и вихрь внезапно усилился, сметая стопку книг с края стола. Фолианты с грохотом полетели на пол. Падая, один из томов задел сосуд с чернилами, который Син Цу принес для пометок. Стекло разбилось, и темная, почти фиолетовая жидкость брызнула веером, заляпав рукав белой рубашки Странника и его темные мантии. Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь тихим шипением рассыпавшихся чернил. Странник медленно поднял глаза. В них не было ни злости, ни досады - лишь ледяное, хищное любопытство бессмертного, наблюдающего за реакцией смертного. Он поднял руку и с насмешливой грацией провел пальцами по разливу на своей руке, собирая чернила. Затем, не меняя выражения лица, он резким, точным движением протянул эту же руку и легонько, почти невесомо, провел запачканными пальцами по переносице Син Цу, оставив темную, размазанную полосу. Прикосновение было обжигающе холодным и шокирующе интимным. Кожа Странника казалась неестественно гладкой и прохладной, как отполированный мрамор. - Вот видишь, - тихо, почти шепотом, произнес Странник, и в его голосе звенела тысячелетняя усталость, смешанная с издёвкой. - Твоя грязь ко мне все равно прилипла. И в этот миг что-то пробежало между ними. Невидимая молния. Глухая, яростная злоба Син Цу внезапно смешалась с чем-то острым, запретным и душным. Его дыхание перехватило, а кулаки сжались так, что кости побелели. Он ненавидел этого человека. Ненавидел всей душой. Но в этой ненависти, в этом нарушении его личного пространства, в этом дерзком, порочном прикосновении была какая-то странная, извращенная искра. Чувство, которого он ранее не испытывал - смесь ярости и острого, неконтролируемого возбуждения. Осознание того, что перед ним не просто наглый студент, а нечто гораздо более древнее и могущественное, лишь подливало масла в огонь. Он отпрянул, как от удара током, глаза его горели. Странник видел это. Видел вспышку гнева, замешательство, смену дыхания. И на его губах заиграла тонкая, довольная улыбка. Он добился своего. Вывел этого «святого» из равновесия, заставил почувствовать нечто настоящее, животное, выходящее за рамки его упорядоченного мирка. - Что ж, как скажешь, - он грациозно развернулся. Легкое, едва заметное движение запястья - и мощный, но идеально контролируемый поток воздуха подхватил разбросанные книги, аккуратно сложив их в ровную стопку на столе. - Уйду подальше. От тебя и твоего борохла. Не попрощавшись, он вышел, оставив за собой шлейф озона и тяжелое, густое молчание, в котором витал горьковатый запах статики — след его истинной, электро-природы. Син Цу стоял, все еще пытаясь перевести дух. Пальцы сами потянулись к переносице, к тому месту, где осталось пятно и призрачное ощущение ледяного прикосновения. Сердце бешено колотилось. Он чувствовал себя оскверненным. Униженным. И… живым так, как не чувствовал давно. Эта встреча была не стычкой студентов, а столкновением двух принципов, двух миров, и он оказался на его передовой. Именно в этот момент в дверном проеме появился Итер. Он не видел начала сцены, но застал ее кульминацию: как Странник с насмешкой дотронулся до Син Цу, та самая напряженная пауза между ними, полная невысказанной ярости и чего-то еще, чего Итер не мог понять, и уход Странника. Он замер, наблюдая, как Син Цу, обычно такой собранный и спокойный, стоит с сжатыми кулаками и разгоряченным взглядом, с чернильным пятном на лице. Итер почувствовал укол ревности — острой, незнакомой и иррациональной. Его не должно было это волновать. Они ненавидели друг друга. Это была вражда. Но то, что он увидел, было слишком личным, слишком интенсивным. Между ними пробежала искра, и Итер, стоявший в стороне, почувствовал ее жар. Он так и не понял, кто из них двоих больше волновал его — ледяной ураган или глубокая река. Но теперь он видел, что река может выйти из берегов, а ураган — обжечь неожиданным жаром. И это зрелище одновременно пугало и завораживало, оставляя его в смятении на пороге пустой аудитории, с смутным ощущением, что он стал свидетелем чего-то гораздо большего, чем обычная студенческая перепалка.