Между анемо и гидро

Слухи в Академии Стихий распространялись быстрее, чем вихрь анемо. Они витали в коридорах, шелестели страницами книг в библиотеке и передавались шепотом на практических занятиях. Самый жгучий слух касался Странника. Гениальный выпускник, лучший на курсе Анемо… Поговаривали, что Совет Академии уже предложил ему место преподавателя после окончания четвертого курса. Это был жест отчаяния и признания: как можно учить того, кто древнее самих основополагающих принципов магии? Он еще не дал ответа, но все знали — он останется. Не из-за карьеры или амбиций, а просто потому, что ему наскучила роль студента, и роль ментора казалась новым, забавным экспериментом над смертными. Власть и контроль были его стихией, а что давало большую власть над умами, чем преподавательская кафедра? Итер, теперь уже студент второго курса, ловил каждое слово этих разговоров. Образ человека, спасшего его и осквернившего его чувства своей сложностью, не отпускал. Выбор стихии для углубленного изучения дался ему нелегко. Гидро, которой покровительствовал добрый и мудрый Син Цу, манила спокойствием и глубиной. Но Анемо… Анемо было ветром перемен, опасности и свободы. Оно было им. Когда пришло время подавать заявление, Итер, не колеблясь, выбрал Анемо. Не только из-за врожденных способностей, которые у него действительно проявились, а потому, что смутная надежда жила в его сердце: если Странник останется, их пути будут неизбежно пересекаться. Чаще. Ближе. Он представлял, как поразит его своими успехами, как Странник наконец-то увидит в нем не наивного первокурсника, а равного, талантливого студента. Практические занятия по специализации вел суровый старый мастер, но иногда на них появлялся Странник — в качестве ассистента, отрабатывая свою будущую роль. Он стоял в стороне, холодный и невовлеченный, его критикующие глаза, видевшие зарождение и гибель цивилизаций, отмечали каждую ошибку. Его замечания были острыми, как лезвие, и унизительными, потому что исходили от того, для кого мастерское владение стихией было таким же естественным, как дыхание. — Ты называешь этот слабый поток ветром? — как-то раз его голос, полный скучающего презрения, прорезал воздух, обращаясь к Итеру. Вокруг самого Странника воздух едва заметно искрился. — Ископаемые ящеры создавали более мощные вихри, чихая. Соберись. Или тебе место на Гидро, с другими тихонями? Сердце Итера упало, но он стиснул зубы. Он старался изо всех сил, выкладывался на каждой тренировке, ловя краем глаза его одобрение, которое никогда не приходило. После одной из таких унизительных тренировок Итер сидел на скамье в пустом тренировочном зале, опустошенный. В дверях появилась знакомая фигура, но не та, которую он ждал. — Все в порядке? — мягко спросил Син Цу. В его руках был стакан, и сам воздух вокруг него слегка увлажнился, сконденсировавшись в прохладную росу на стенках сосуда. Он протянул его Итеру. — Кажется, ты сегодня выложился полностью. Гидратация важна после таких нагрузок. Итер взял стакан, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Прикосновение было теплым и твердым, полным тихой силы — полной противоположности ледяным, колким касаниям Странника. — Спасибо, — пробормотал он. — Просто… ничего не получается. Видимо, я неправильно выбрал стихию. — Не стоит так судить себя после одного дня, — Син Цу присел рядом. Его присутствие было умиротворяющим, как шелест воды. — Ветер — стихия своенравная. Ей нельзя приказать. К ней нужно прислушаться. Прочувствовать ее течение. Как и к некоторым людям, — он добавил тише, и в его голосе прозвучала едва уловимая, затаенная грусть. Он посмотрел на Итера, и в его глубоких, спокойных глазах было столько понимания и доброты, что у Итера сжалось горло. В такие моменты он почти был готов признаться, что выбор Анемо был ошибкой. Что его тянет сюда, к этой тихой гавани. — Ты… ты всегда так ко всем добр? — спросил Итер, не в силах отвести взгляд. Син Цу улыбнулся, но в уголках его глаз читалась легкая усталость, будто он нес на плечах груз, невидимый другим. — Не ко всем. Но к тем, кто этого заслуживает. Они просидели так несколько минут в комфортном молчании. Итер чувствовал, как напряжение постепенно покидает его тело. Он почти забыл о колком голосе Странника. Именно в этот момент в дверном проеме возникла еще одна тень. Воздух в зале мгновенно стал суше, острее, зарядившись статикой. — Тренируешь дух или ищешь утешения у гидро-нянек? — раздался насмешливый голос. Странник стоял на пороге, его руки скрещены на груди, а взгляд скользил с Итера на Син Цу с ядовитым удовольствием. — Настойчивость, достойная лучшего применения, — продолжил он, обращаясь уже конкретно к Итеру. — Или ты выбрал Анемо потому, что наслышан о моем возможном назначении? Лелеешь надежду, что гениальность — это вирус, который можно подхватить? Итер замер, чувствуя, как тепло, дарованное Син Цу, мгновенно испарилось, сменившись ледяным стыдом. Он снова был тем наивным первокурсником под прицелом его насмешек. Син Цу медленно поднялся. Его лицо было абсолютно бесстрастным, идеальная маска библиотекаря, но глаза, обычно такие спокойные, стали темными и холодными, как глубина океана перед штормом. — Он выбрал Анемо, потому что почувствовал к нему склонность. В отличие от некоторых, он следует зову сердца, а не сиюминутным порывам. И запомни, — его голос был ровным, но каждый звук был отточен, как лезвие, — мир не крутится вокруг тебя. Это ты крутишься вокруг него бесконечно проживая одно и тоже. Странник фыркнул, но его улыбка стала уже не такой уверенной. Он ненавидел, когда Син Цу надевал эту маску непоколебимой праведности. В ней была сила, против которой его собственная мощь иногда ощущалась… пустой. — Как трогательно, — прошипел он, и в воздухе треснула крошечная молния. Он сделал шаг к Итеру, игнорируя Син Цу. — Да, — он мягко, почти нежно провел пальцем по тыльной стороне ладони Итера. Прикосновение было обжигающе холодным на фоне недавнего тепла и оставило на коже легкое, щекочущее покалывание статики. — Возможно, ты не совсем безнадежен. Для второкурсника. И, бросив Син Цу последний вызывающий взгляд, полный немого обещания продолжения игры, он развернулся и ушел. Итер стоял, разрываясь между двумя полярными чувствами: жгучим стыдом и пьянящим волнением от того, что Странник тронул его снова. Его сердце бешено колотилось. Син Цу наблюдал за ним, и его собственное сердце сжалось от тяжелого, горького чувства. Он видел смятение в глазах Итера, видел, как тот реагирует на ядовитое внимание Странника. И в глубине его спокойной души шевельнулась черная, незнакомая ревность. Ревность не столько к Итеру, сколько к той власти, которую Странник имел над другими, к той легкости, с которой он манипулировал чувствами, в то время как Син Цу был скован своими принципами. — Будь осторожен, Итер, — тихо сказал он, прежде чем развернуться и уйти. — Ветер может обжечь. Даже когда кажется прохладным. Но Итер уже почти не слышал его. Он смотрел на свою руку, на то место, где осталось призрачное ощущение ледяного прикосновения, и его разум был полон только одним человеком. Его ветер надежды дул с той же стороны, откуда надвигался ураган, готовый снести с ног и его, и все на своем пути. А тихий шепот реки тонул в нарастающем свисте бури, которую он так отчаянно жаждал.