Между анемо и гидро

Учеба была в самом разгаре, и для Итера каждый день превратился в сладкую пытку. Практические занятия под руководством Странника были для него и бальзамом на душу, и источником постоянного напряжения. Он ловил каждый взгляд, каждое слово, ища в них скрытое одобрение, которого так жаждал. А Странник, холодный и проницательный, видел это обожание как на ладони. Он искусно привязывал к себе Итера, дозируя внимание и унижения, точно зная, какая отрава нужна, чтобы вывести из равновесия не его, а того, кто наблюдал со стороны с каменным лицом. Для древнего существа это был гротескный, но единственно известный способ флирта — причинять боль объекту своего скрытого вожделения, манипулируя чувствами другого. В один из таких дней, после особенно напряженной партии по оттачиванию вихревых потоков, Странник негромко бросил Итеру, пока группа собирала вещи: «Останься. Мне нужно с тобой поговорить». Сердце Итера ёкнуло. Оно билось то тревожной дробью, то замирало в предвкушении. Он нервно переминался с ноги на ногу, ожидая, когда последний студент выйдет из аудитории, и останется лишь густой, озоновый воздух, напоенный силой анемо и едва уловимым запахом озолотистой пыли — следом Электро, всегда витавшим вокруг Странника. Странник медленно подошел к нему. Его шаги были бесшумными, как дуновение ветра, неестественно плавными. — Я не слепой, Итер, — начал он, его голос был низким и на удивление мягким, без привычной язвительности, что было пугающе ново. — Я знаю, что нравлюсь тебе. С самого того дня в коридоре. — Он приблизился так близко, что Итер почувствовал легкий, холодный аромат его одеколона, смешанный с запахом грозы на горизонте. Пальцы Странника, нежные и уверенные, с идеально гладкой, кукольной кожей, провели линию от мочки уха вниз, по шее, к ключице. Прикосновение было ледяным и вызвало легкое, щекочущее покалывание статики. Итер взволнованно отступил, почувствовав, как край парты упирается ему в бедра. Он сел на нее, не в силах стоять от слабости в коленях. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Если ты хочешь чего-то большего… сейчас самое время признаться, не так ли? — его дыхание, пахнущее озоном, касалось губ Итера. Голова Итера шумела. Это был момент, о котором он мечтал. — Да, — выдохнул он, почти беззвучно, затем громче, с внезапной решимостью, рожденной годами обожания: — Да, я влюблен в тебя. Я до сих пор берегу твой платок. Думаю… я знаю, что мои чувства взаимны. Скарамучча… будешь моим парнем? Имя, сказанное вслух, прозвучало как молитва и как вызов. Странник ухмыльнулся — победоносно, по-хищьи. Он не ответил. Вместо этого он наклонился, и его губы обожгли кожу на шее Итера. Это не был нежный поцелуй. Это был властный, жгучий контакт, перемежающийся легкими укусами, которые оставляли мелкие, скрытые одеждой отметины. Итер вздрогнул, по его телу пробежали мурашки. Стыдливость боролась с всепоглощающим возбуждением. Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхом отзывалось в пустой аудитории. Он чувствовал, как по всему телу разливается жар, сфокусированный в одной, предательски очевидной точке. В этот миг он был готов простить все прошлые унижения. Странник отпрянул, как будто ошпаренный самим проявлением страсти. Его взгляд упал на выпуклость в штанах Итера. Он легонько, кончиками пальцев, дотронулся до нее, заставив Итера сдавленно вскрикнуть от неожиданности, стыда и невероятного наслаждения. — Всему свое время, милый, — произнес он с ледяной насмешкой, моментально сменив ласковую маску на привычную маску превосходства. — Не будь таким нетерпеливым. Настоящее искусство требует… выдержки. И он развернулся и вышел, оставив Итера в полном шоке, дрожащего, униженного и невероятно возбужденного. Вихрь эмоций кружился в нем: счастье, стыд, облегчение, замешательство. Но главное — уверенность. Он окончательно определился. Его с неистовой силой тянуло к этому урагану. А Син Цу… с Син Цу все было ясно. Раз он молчал все это время, значит, его «чувства» были лишь дружеской жалостью. Теперь, когда у Итера есть настоящий мужчина, ему не нужна эта неопределенность. Он должен был поделиться этим с кем-то! Естественно, с Син Цу. Чтобы тот наконец понял, что проиграл. В библиотеке он выпалил все разом, захлебываясь и сгорая от стыда, но не в силах скрыть ликования. — …понимаешь? Целовал шею! И я понял, что безумно люблю его! Моя мечта сбылась! Такого возбуждения я не чувствовал никогда! Правда, я не могу… я не чувствую себя активом. Скарамучча он такой… он очень сильно забирает все инициативу на себя. Но мне это нравится! Я наконец-то понял, чего хочу! Син Цу, перекладывавший фолианты на полке, замер. Его спина напряглась. — Он разрешил тебе так обращаться к себе? — его голос прозвучал неестественно ровно, почти механически, будто он с огромным усилием сдерживал что-то. — Слишком большой жест для него. — Не то чтобы прямо разрешил, но… я думаю, теперь уже могу, — смущенно пробормотал Итер, не замечая, как белеют костяшки пальцев Син Цу, сжимающих книжный переплет до хруста. Син Цу почти не слушал дальнейший лепет. Его собственное сердце сжималось в тисках ледяной боли и горькой иронии и ревности, зная, что только у него было официальное разрешение общаться так к страннику. Он никогда не питал к Итеру ничего, кроме дружеской симпатии и желания уберечь, но слушать, как тот восторженно описывает ласки человека, которого он, Син Цу, любил до безумия все эти годы, было невыносимым издевательством. Каждое слово было каплей кислоты на открытую рану. И самое ужасное — он понимал, что это месть Странника. Месть за его, Син Цу, молчание, за его неспособность ответить тем же. Как только восторженный Итер ушел, пообещав рассказать все детали завтра, в библиотеке воцарилась гробовая тишина. Ее нарушил лишь скрип открывающейся двери. Странник вошел с театральной небрежностью, словно он владелец не только кафедры анемо, но и всего мира. — Все еще сидишь за своими пыльными книжками? Неужели это так интересно? — он приближался, загоняя Син Цу в угол между высокими стеллажами. Воздух снова стал сухим и наэлектризованным. — И зачем ты пришел? — голос Син Цу был низким и опасным, в нем не осталось и следа от привычного спокойствия. — Вдруг захотел почитать спустя четыре года? Или твоего вечного ума не хватило, чтобы подобрать материал для занятий? Странник вошел в его личное пространство, игнорируя слова. Одной рукой он обхватил талию Син Цу, притянув его к себе с силой, не оставляющей сомнений. Между ними оказался лишь томик, который Син Цу сжал, как последний щит. Их лица разделяли сантиметры. Син Цу не сопротивлялся, но его тело было напряжено, как струна, а во взгляде — открытая ненависть и то, что он тщательнее всего скрывал: порочное, неконтролируемое влечение. — Стало интересно, как ты поживаешь, — прошептал Странник, его губы почти касались уха Син Цу. Дыхание было горячим. — Иди к своему парню и узнавай у него. Кажется, он на седьмом небе от счастья, — выдохнул Син Цу, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а сердце бешено стучит в такт его гневу. — Раз уж ты так хочешь, чтобы я ушел… я уйду, — его шепот был обжигающим и насмешливым. Он намеренно задержался, давая Син Цу прочувствовать всю унизительную интимность момента, всю свою власть. И он ушел. За ним потянулся легкий ветерок, поднявший с пола пылинки и кружащий их в миниатюрном, насмешливом вихре. Учеба продолжалась. Лживые отношения — тоже. Атмосфера на занятиях стала гуще. Странник, теперь официально его преподаватель, стал еще безжалостнее. Итер старался изо всех сил, жаждая одобрения, но чем больше он старался, тем чаще Странник унижал его. — Снова мимо. У тебя в очередной раз не получилось. Видимо, анемо — это не твое, — холодно констатировал Странник, глядя на дрожащие от усилий руки Итера. — Прекрати, я же стараюсь изо всех сил! Я все делаю так, как ты говоришь! — в голосе Итера прозвучала отчаянная мольба, слезы подступали к глазам. Внезапная ярость, холодная и страшная, исказила идеальные черты Странника. Он резко шагнул вперед, намотал длинную косу Итера на руку и с силой оттянул его голову назад. В аудитории закрутились беспокойные вихри, срывая со столов бумаги; в воздухе запахло грозой — Если я делаю замечание, значит, ты недостаточно стараешься! — Скарамучча, остановись, мне больно! — взмолился Итер.Странник сжал волосы еще сильнее. — Кажется, я не разрешал тебе так обращаться ко мне. Кстати, раз уж зашла речь о наших отношениях, я запрещаю тебе пересекаться с Син Цу. У меня вот нет никого на стороне, а ты бегаешь жаловаться к этой гидро-няньке. Он только нюни распускать тебя научит. Он резко отпустил его, с отвращением оттолкнув от себя. Итер, уничтоженный, тут же нашел оправдание: «Он ревнует! Это доказательство его чувств!». Он простил его. Снова. Странник же, выйдя, направился прямиком в библиотеку. Его гнев испарился, сменившись холодной целеустремленностью. — Знаешь, а ведь ты был не прав насчет него, — начал он, с слащавой улыбкой. — Итер… он оказался куда интереснее. Такая чистая, наивная любовь. Кажется, я нашел того, кого искал. Он наблюдал, как перо в руке Син Цу дрогнуло, оставляя кляксу. Маленькая победа.Син Цу медленно поднял на него глаза. В них был сжатый, черный лед ярости. — Зачем ты мне это рассказываешь? Чтобы похвастаться, как ловко ты обвел вокруг пальца наивного ребенка? — Я делюсь счастьем с старым… другом. Я счастлив. — Ты не способен на счастье, — отрезал Син Цу, вставая. — Ты способен только на обладание и разрушение. Ты не любишь его. И единственная причина, по которой ты здесь — это я. Ты жаждешь увидеть, как я страдаю.— Что ж, поздравляю. Ты ее получил. Мне противно на тебя смотреть. Теперь, когда ты добился своего, можешь идти. Игра окончена. Странник замер. Его маска сползла, обнажив голод. Он добился чего хотел — вытащил наружу настоящие эмоции. Но триумф был пустым. Он развернулся и вышел. Воздух в библиотеке застыл тяжелым грузом. Син Цу ненавидел себя за потерю контроля. А Странник, шагая по коридорам, чувствовал лишь знакомую горечь. Он запутался в паутине своей лжи так же сильно, как и его жертвы. Игра продолжалась, но вкус победы был отравлен.