Между анемо и гидро

Недели, превратившиеся в месяцы, не прошли даром для Итера. Яркий, немного наивный юноша, горевший энтузиазмом, угас. Он стал тенью самого себя - тихой, скромной и вечно напуганной. Его некогда громкий смех больше не звучал в коридорах, а глаза, всегда устремленные с обожанием на Странника, теперь опускались в пол при первом же его взгляде. Он перестал общаться с однокурсниками, отказывался от приглашений в столовую. Он учился, тренировался до изнеможения и немедленно возвращался в общежитие, словно боясь лишний раз задержаться под чужими взглядами. Син Цу наблюдал за этой метаморфозой с растущей болью и яростью. Он видел, как тускнеют глаза Итера, как он вздрагивает от резких звуков, как старается стать незаметным. Его сердце разрывалось между жалостью к мальчику и яростной, всепоглощающей ненавистью к тому, кто это сделал. Он несколько раз пытался заговорить с Итером. Однажды ему почти удалось, загородив ему путь в узком библиотечном проходе. - Итер, подожди. Пожалуйста, нам нужно поговорить, - его голос был мягким, но настойчивым. Итер не поднял на него глаз. Он замер, будто загнанный зверек, и нервно перебирал ремешок своей сумки. - Мне… мне нельзя. Мне нужно идти. У меня практика. - Это ненормально, Итер! Посмотри на себя! - Син Цу не выдержал, его голос дрогнул. - Ты боишься. Почему? Что он тебе сделал? При упоминании «он» Итер вздрогнул и попытался протиснуться мимо. - Все хорошо. Просто… он будет зол, если я опоздаю. Пожалуйста, Син Цу, отойди. Эта фраза, произнесенная с таким отчаянным, животным страхом, стала последней каплей. Син Цу отступил, пропуская его, и с болью смотрел, как тот почти бежит к выходу, оглядываясь через плечо. Теперь Син Цу уже не скрывал своих чувств. Он не кричал о них на каждом углу, но и не маскировал больше. Его взгляды, которые он бросал на Странника в коридорах и на собраниях, были полены не скрываемой ненависти, горького разочарования и той самой мучительной страсти, которую он тщетно пытался подавить. Он знал, что Странник все видит. И он знал, что тому это нравится. И в один из таких дней, когда Син Цу разбирал новые поступления в глухом углу книгохранилища, его настиг тот, кто не выходил у него из мыслей. - Опять зарылся в свои бумажки? Какая унылая жизнь, - раздался знакомый насмешливый голос. Син Цу не обернулся. Он сжал руку в кулак, чувствуя, как по коже пробегают мурашки от ярости. - Уйди, Странник. Я не в настроении для твоих игр. - Но я - в настроении, кстати для тебя я могу быть и скарамуччей - Странник подошел ближе, его шаги были бесшумными на каменном полу. - Ты что-то хочешь мне сказать, библиотекарь? Твои взгляды сегодня особенно… красноречивы. Син Цу резко развернулся. В его обычно спокойных глазах бушевала буря. - Зачем? — его голос сорвался на низкий, хриплый шепот. - Ответь мне, черт тебя побери! Зачем ты это продолжаешь? Зачем ты ломаешь его? Ты получил все что хотел! Он наивный, влюбленный мальчик, который до сих пор слеп и видит в тебе героя! Он ничего не понимает! Он твоя марионетка, и ты получаешь удовольствие, дергая за ниточки! Странник слушал его, слегка склонив голову набок, с выражением холодного любопытства. - Он получил то, чего хотел. Я дал ему то, о чем он мечтал. В чем проблема? Он счастлив. - Счастлив? - Син Цу горько рассмеялся, и в воздухе вокруг него заклубилась влажная, тяжелая дымка - неконтролируемое проявление его стихии. - Ты превратил его в запуганное существо, которое боится собственной тени! Ты уничтожаешь его! - Я воспитываю его! - голос Странника внезапно зазвенел сталью. В ответ на влагу в воздухе закружился резкий, разрезающий ветер. Он срывал с полок легкие папки, разбрасывая их по полу. - Я делаю его сильнее! Без меня он так и остался бы вечным мечтателем, бегающим за тобой по пятам! - Не смей говорить о нем так! Лучше бы он бегал за мной и был самим собой чем ты сломал его! - крикнул Син Цу. Между ними пронесся внезапный шквал, смешавший водяную пыль с яростными потоками воздуха. Книги на ближайших полках захлопали страницами. - А что? Ревнуешь? - Странник сделал шаг вперед, его лицо исказила гримаса гнева и чего-то еще. Ветер усилился, прижимая одежду Син Цу к телу. - Ревнуешь, что он теперь мой? Что он смотрит на меня, а не на тебя, своего добренького гидро-защитника? - Я ненавижу тебя! - выдохнул Син Цу, и это была чистая правда, выжженная в его душе. - Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь с ним! Он для меня не больше чем просто друг, но то что ты делаешь с ним причиняет мне боль. Это признание, вырвавшееся наружу, будто сняло невидимые оковы. Стихии внезапно стихли. Ветра не стало. Водяная пыль осела. В гробовой тишине книгохранилища они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, груди вздымались от нахлынувших эмоций. И тут Странник сделал еще один шаг. Теперь между ними не было даже сантиметра. Его рука поднялась, и он медленно, почти с нежностью, провел тыльной стороной пальцев по щеке Син Цу, смахивая капельку влаги - то ли остатки гидро-стихии, то ли предательскую слезу. - Вот видишь, - прошептал он, и его голос внезапно потерял всю язвительность, став низким и горьким. - Вот она, твоя правда. Не его ты ненавидишь. Ты ненавидишь меня. Всегда ненавидел. И всегда желал. Син Цу замер. Его гнев исчез, сменившись шоком. Он не отстранился. Дыхание Странника было горячим на его коже. Он чувствовал каждое касание его пальцев как ожог. Это было то, чего он боялся и жаждал все эти годы - эта близость, эта невысказанная правда, висящая между ними. Он не ответил. Он не мог. Его рука непроизвольно поднялась и вцепилась в складку мантии Странника на его груди, не отталкивая, а скорее удерживая его, не давая этому моменту закончиться. Они стояли так, объятые напряженным, невыносимым молчанием, в котором смешались ненависть, желание и годы мучительного взаимного притяжения. Мир сузился до этого темного угла, до учащенно бьющихся сердец, до горячего дыхания на губах. И первым очнулся Странник. Его пальцы дрогнули, и он отступил на шаг, разрывая магию момента. Его маска надменности вернулась на место, но в глазах читалось смятение - Не вмешивайся в мои методы воспитания, Син Цу, - произнес он уже своим обычным, холодным тоном и, развернувшись, быстро зашагал прочь, оставив библиотекаря одного в темноте, с телом, все еще дрожащим от прикосновения, и с душой, разорванной в клочья. Он снова добился своего. Он заставил Син Цу признаться. Но триумф снова оказался горьким и пустым. Игра зашла слишком далеко, и ставки стали слишком высоки для них всех.